Кража

Услышанная из уст местного старожила история дала мне творческий толчок для изложения детективного послевоенного события.
Деревня Жердь, находящаяся за рекой Пёзой, пережив тяготы войны, потихонечку приступила к мирной жизни. Деревенские жители встретили очередной 1948 год. Почти в центре населённого пункта находился большой дом, родовое гнездо Анашкина Николая Осиповича. После революции без суда и следствия оголтелые большевики постановили передать нажитую кровью и потом огромную двухэтажную домину для нужд государства. Такая вот раньше применялась карающая фемида ко всем тем, на кого пала малейшая тень подозрения. Возможно, и по доносу местного стукача, который, проживая в соседях, давно точил зуб на трудолюбивое семейство. Этот дом многое повидал на своём веку, да он и поныне стоит.
После войны здесь разместили магазин. В дальнейшем место прописки нашла начальная школа, затем семилетка, с 1964 года — восьмилетка. В пяти комнатах, оборудованных партами, ученики изучали школьную программу. Шестая стала раздевалкой и буфетом. В седьмой располагался директор школы Лозовой Виктор Фёдорович и учителя. Восьмую комнату всё же отдали хозяевам дома, о которых наше «гуманное» государство не позабыло. Весьма скромное жилище приютило мать Анашкину Маврию Николаевну с двумя сыновьями и дочкой. Наверное, этот дом был сравним с большим муравейником, приносящим неоспоримую пользу жителям Жерди. В дальнейшем тут располагалась столярная школьная мастерская, КБО, телефонная станция на сорок номеров. Здесь же обживались многие молодые семьи. Но первоначально на нижнем этаже в двух комнатах располагался магазин.
В тёмное время лавку охранял сторож. Обычно нанимали какого-либо старичка, путающего день с ночью. В Дорогорском запомнился дедко Петя-Тюньтя, облачённый в овечий тулуп. На плече дружок — старенький дробовичок, заряженный обычно солью. Частенько можно было увидеть сторожа, кимарившего сидя на магазинном крылечке.
В один из февральских вечеров под разбушевавшуюся вьюгу сторож приступил к охране вверенного ему объекта. Через час обработки пронизывающий до костей ветер вынудил бородатого старика найти затулу (убежище) в коридорчике дома. Изнутри охранник закрылся на крючок, пережидая снежную метель. Внезапно дедок почувствовал, что снаружи дверь кто-то заблокировал подпёртым еловым аншпугом (палкой). Оказавшись в мышеловке, он навёл шум, громко взывая о помощи. Но рассвирепевшую вьюгу разве перекричишь? Дедко непрерывно вопя в течение пяти минут осип, утратив полностью голос.
Заезжие гангстеры действовали нагло и дерзко. У магазина, не оборудованного железными решётками, выставили окно. Трое конских крёсел заполнились под завязку товаром, который предназначался для жердского населения. Неизвестные ворюги не побрезговали даже прихватить весовые гирьки разных номиналов, бесшумно исчезнувших в темной покровительнице ночи.
Прибывший через сутки из Мезени опытный милиционер ничего накопать не смог. Свидетелей, да ещё в пургу, не нашлось. Все следы преступления скрылись под слоем выпавшего первого снега. Разве что три кучки конского навоза указывали на варварский набег лихими людишками. Уголовное дело зависло на длительный период, попахивая глухарём.
Житова Марфа Семёновна уроженка деревни Жердь заведовала в те непростые годы местным маслозаводом. В её подчинении находились восемь работников. Небольшая деревушка Поповка, переименованная в дальнейшем в Усть-Пёзу, приютила сепараторное отделение, которое прогоняло молоко на сливки из Усть-Пёзы и Усть-Няфты. Местный лаборант ежедневно проверял молочный продукт на жирность. В дальнейшем сливки пастеризовали, охлаждали и везли на лошадке в Жердь, где ещё раз проверяли жирность. Всё изложенное окажется длинной цепочкой, которая и помогла выявить грабителей. Проверка лаборантом в Жерди указывала на то, что жирность после транспортировки значительно снижалась. Работники не могли понять, в чём причина такого преобразования.
Муж Марфы Семёновны Качегов Николай Прокопьевич вернулся с войны и работал в Лешуконском техучастке, отвечающем за судоходство по реке Мезень и Пёза. Обслуживание водной артерии требовало ответственного отношения. Путь пароходов по реке обозначался длинными еловыми вехами от пяти до семи метров. Они корились скобелем, а после просушки красились наполовину, часть красной, а другая белой красками. На конец вехи, торчащей из воды крепился небольшой можжевеловый веничек. Также устанавливали деревянные бакены белого и красного цвета на самодельных плотиках. Наверху бакена обязательно устанавливали керосиновый фонарь, зажигаемый вехоставом в тёмное время. Позднее стали применять сухие батареи питания с фотоэлементами. По берегам на опасных поворотах сооружались раскрашенные створы с подсветкой. Непрерывный поток пароходов с загруженными баржами попадал по реке Мезени днём и ночью.
Прокопьевич вместе с напарником проживали несколько дней в Поповке, производя покраску заготовленных в лесу вех. Цепкий взгляд фронтовика зафиксировал кое-какие негативные явления в деревне, хотя предположения требовалось тщательно проверить. Николай отправил в Жердь с посыльным записку, в которой излагалось о предполагаемом воришке. Прибыв по работе в Поповку Семёновна попадала через сутки на конской телеге, загруженной сливками, к жердскому маслозаводу. Доехав до опушки леса, она отправила подводу дальше с нарочным. Уже в надвигающихся сумерках вместе с мужем они спустились по ручью незамеченными к сепараторному цеху, расположенном в большом доме на подвалах. Заведующая и взятый в подмогу лаборант, закрытые на ключ, приступили к охране государственного объекта. От мужа было получено наставление: «Ждите, скоро придёт вор». Очаг печки находился ниже пола чуть на два метра. В печку замурован большой котёл с водой, куда складывали железные бачки со сливками для дальнейшей пастеризации.
Женщины спустились в яму и стали дожидаться непрошенного гостя. Долго ждать не пришлось. С повети заслышались шаги, скрипнула дверь. Показался мужичонка, крадущийся, словно кот. В руках он держал объёмный на пять литров берестяной туяс. Мистер Х с уверенностью взял черпак и стал наполнять принесённую посудину сливками из бачков. По его наглому поведению женщины поняли, что это не первый визит ворюги. Наполнив до краёв туяс ценным продуктом, хитрая бестия собралась добавлять в бачки черпаком из кадушки воду. Сразу же стало понятно, почему теряется жирность. Взволнованная Семёновна гаркнула: «Ты чего делаешь охальник (подлец)!». Хитрого ворюгу как ветром сдуло. Туяс остался у очага, к тому же он обронил кепку.
Попадал наглый расхититель к сливочному складику через зад дома, где находился хлев для скота. Небольшой проёмчик, закрытый горбылями, послужил лазом поповскому «коту-паскуднику». Убежавшего мужика женщины опознали. Им оказался Ванька Петенбур. С помощью частного сыщика сепараторное отделение заработало без чрезвычайных происшествий.
Петенбуры — это потомственное прозвище семейки, проживающей в Поповке. Ох, и бедовая компашка держала всё население в страхе. Старый отец и два сыночка могли в любой момент учинить самосуд. Бытует мнение, чем меньше деревенька, тем воинственнее разборки за место под солнцем. Петенбуры сцеплялись по незначительному поводу то с Петькой Боровым, то с Авдеевым Васькой Голованом.
Васька слыл в деревушке стариком, который мастерски колдовал. Народ частенько обращался за неотложной помощью к всезнающему бородачу с просьбой найти утерянную скотину, снять порчу, очистить тело от изнурительной хвори. Очередная распря произошла из-за чищенницы в лесу, где Васька хотел покосить траву. Разъярённый отец Петенбур приказал убираться с новинок (маленькой полянки), мол, тут их родовая вотчина. Замечание Голованом проигнорировалось, трава была скошена и перевезена на лошадке к его дому. Дом косаря находился на угоре реки Пёзы, отделенный от деревушки небольшим ручьём. Колдун, раскрыв створки окна, любовался Пёзой, смакуя чаёк из блюдечка. Внезапно к ручью прибежал разъярённый старый Петенбур, хвативший для храбрости водочки. Направив на Ваську взведённую берданку, он заорал: «Прощайся с жизнью, я тебя сейчас застрелю!». Голован спокойно сказал: «Стреляй, ничего у тебя не получится». Бунтарь нажал курок, но направленное на непослушальца ружье дало осечку. Последовала вторая попытка, и вновь осечка. «Да ты что, заговорённый что ли?» — завопил отчаявшийся местный царёк. Он поднял ружьё вверх, нажав на курок, грохнул выстрел. Голован неспеша закрыл окошко, напутствуя обидчика: «Я же сказал, что зря ты трясёшь берданой, иди домой, а то не ровен час сделаешь себе самострел».
Незадолго до этого происшествия несун украл три мешка колхозного жита (зерна). Опознанный Ванька Петенбур признал вину, прикрыв братца Ваську, утащившего зерно. Дело до суда не дошло, пожалели мужика, а зря! Пришлось нанесённый ущерб возместить колхозу со своего подворья молоком и мясом.
Настырный опер прибыл в Поповку, сделал очередной опрос местных жителей, ведь прошло шесть месяцев, как ограбили магазин, и ни малейшей зацепки. Зайдя на работу к Марфе Семёновне, милиционер спросил её: «Может, Вы что-нибудь шепнёте из новостей сарафанного радио?». Женщина ответила: «А ты, служивый человек, приглядись-ка к окнам деревенских домов, может, тебя осенит догадка?».
В трудные послевоенные годы, когда многие вещи были весьма дефицитными, жители большинства домов изготовляли оконные занавески из подручных материалов. Вешались обычные газетные листы, дешёвая марля, кое-кто украшал оконные проёмы древним пожелтевшим тюлем, приобретённым предками при царе. Даже обои для многих являлись несбыточной мечтой. Вот жёночки и обклеивали стены старыми газетами. Получался ликбез — ликвидация безграмотности на дому.
Дом, в котором проживали Петенбуры после наставления Марфы Семёновны заинтересовал сыскаря. На окнах красовались новые из яркого цветастого материала занавески. Откуда такая роскошь? А не украденная ли это из жердского магазина ткань висит на окнах? Поняв, что это неоспоримая улика, за которую можно ухватиться, мезенский сыщик терпеливо ждал вечера. В домах зажгли керосиновые лампы. Подкравшись к жилью Петенбуров сыскарь притаился у окошка послушать умные речи. Ванькина жёнка запричитала: «Что-то зачастил в Поповку урядник (милиционер), как бы чего не накопал. Ох, не по душе эти визиты, загремите с Васькой на тюремные нары». Муж злобно рявкнул: «Раскаркалась глупая баба! Да им век ничего не найти. Барахлишко надёжно спрятано у Великого ручья, можешь спать спокойно, да языком-то лишнего не трепли».
Петенбуры, почувствовав, что гроза миновала, совсем обнаглели. Братья ходили на колхозную работу, чесали жерди для огораживания в новых калошах фабрики «Красный треугольник» с шерстяными носками. Они тоже являлись для многих роскошью. Мужички прохудившуюся обувку зашивали. Ванька с Васькой, если резиновые изделия порвутся или порубятся топором, сразу же их выкидывали с хвастливым приговором: «На наш век этого добра хватит, а рвань пусть носит голь разнесчастная».
Замаскированный схрон с украденными товарами был найден мезенским сыскарём у Великого ручья. Место грабителя выбрали почти рядом с ветряной мельницей, которой пользовались жители Поповки. Состоялся суд, Петенбуры получили внушительные тюремные сроки. Благодаря Житовой Марфе Семёновне и её мужу возмездие настигло хитрых и наглых ворюг.
Вот такая, брат, криминальная история!
2025 год