Коттабыч

Ну, здравствуйте, мои дорогие. Давайте знакомиться. Кличут меня Коттабычем. Полностью с вами согласен: кликуха так себе. Что не совсем положительно характеризует моего хозяина, уточню, нового хозяина — ни ума, ни фантазии. Почему не как всех: Васька, Филька, Федя или Ромка наконец? Нет, Коттабыч. У самого вон приличная кличка — Виталий. А у меня, тьфу, ни уму, ни сердцу… Пардон, это я уже, конечно, много чего пропустил, вернусь в начало своего повествования. А, ещё одно уточнение, вы уже, наверное, догадались, что я кот, обычный кот. Нет, ну, как обычный, как по мне, очень даже необычный. Ещё мой папашка — известный любитель приврать — рассказывал нам несмышлёным, что кот учёный из сказки Пушкина — наш дальний родственник. Это я потом допёр свои умом, где Персия и где дубы. Но признаюсь, поначалу гордость прям распирала.
Но вернёмся к началу. На свет я появился в благородном персидском семействе. Моя мать-героина родила неожиданно сразу четырёх котят. Радовались все, но больше всех — наша хозяйка. Она, энергично потирая руки, рассказывала мужу, что они теперь точно, когда всех нас распродадут, смогут наконец-то поехать на приличный курорт отдохнуть. Мне её идея показалась странной. Как это распродадут, как можно разрушать чужую семейную жизнь?.. Поначалу всё шло хорошо. Мама, несмотря на такое количество едоков, кормила нас пристойно. Когда мы немного подросли, пошли искусственные прикормки и корма. Мне они сразу не подошли. После них сильно болел живот, и очень хотелось пить. Но постепенно всё стабилизировалось, и я уже уминал их, как говорится, за обе щеки. Не жизнь, а мечта. Вот если бы ещё не донимал рыжий братец, который родился всего на пятнадцать минут раньше меня, но строил из себя чёрт знает кого, то всё было бы просто класс. Время шло — мы подрастали. И я начал замечать, что хозяйка всё чаще как-то недовольно посматривала на меня. Обзывала меня какими-то неприятными словами: смысла их не понимал, но они мне почему-то сразу не понравились.
И вот однажды она прямо заявила мужу: «Когда ты наконец избавишься от этого выродка, только корм на него переводим?» И показала на меня пальцем. Боже, сколько там того корма?! От неё только и слышали: «Лишнего не сыпь, не доели, убери, после шести не корми, спать сами не будут и нам не дадут...» А сама, когда б не захотела жрать — хоть в восемнадцать, хоть в двадцать четыре с половиной, — бежала к холодильнику. И как в ней всё помещалось? С тех пор женщин я недолюбливал. И да, чуть не забыл, какой выродок, кто выродок, ты на себя в зеркало посмотри — ни хвоста, ни усов… Насчёт усов это я погорячился: усы какие-никакие просматривались. Надо признать, что у меня на груди красовалась белая манишка, а её, оказывается, не должно быть, и почему-то росли не усы, а очень даже привлекательная бородка из десяти волосин — может, меньше, а может, и больше, кто же их пересчитывал. И из-за этого называть меня уродом. Мерзость.
Её муж — вполне нормальный мужик. Он любил нас всех. И будь его воля, я так думаю, никогда, никого, никому не отдал. Но насколько он был нормальным, настолько же и слабым. Жена командовала им как хотела, а он боялся ей что-либо возразить. Так случилось и на этот раз. Он дождался, когда стемнеет, погрузил меня в коробку — спасибо, коробку нашел просторную и с отверстиями для воздуха — и куда-то понёс. Мы сразу же начали падать вниз, я уже успел подумать, что меня просто сбросили с балкона и простился со своей никудышной жизнью с надеждой на то, что во второй мне обязательно повезет, но, к счастью, ошибался. Затем я услышал хозяйские шарпающие шаги, коробку опустили, удаляющиеся шаги, тишина, неприятные, непонятные запахи. Проезжали мимо какие-то машины, прошли несколько раз, громко разговаривая, люди, и опять тихо. Стало холодать, кроме того, в коробке было темно и жутко страшно. Опять послышались шаги, и я почему-то решил, что это мой последний шанс на спасение. Сначала робко я пропищал: «Help me» — простите — «мяу…» Затем мой голос становился всё увереннее и увереннее и в конце концов перешёл на истеричный рёв. Рядом со мной что-то громко шлёпнулось — как я потом узнал — пакет с мусором. Коробку открыли, и я увидел милое мужское лицо — милее лица не видел ни до того, ни после, но, учитывая моё положение, я мог сильно ошибаться. Собрав все оставшиеся у меня силы, выпрыгнул из коробки и вцепился в спортивные брюки парня, испугав при этом вусмерть своего спасителя. Через мгновение мы оба успокоились. Он взял меня на руки и прижал к своей груди. От такой нежности я совсем расслабился и тихо замурлыкал. Надо признаться, поначалу сам этому удивился — до этого я не умел разговаривать. Вот что с нами порой делают стресс и любовь ближнего.
Он, всё так же прижимая к груди, понёс меня к себе домой. Я от счастья был на седьмом небе. Всё, конец моим мучениям, теперь я заживу без проблем, счастливо и долго. Но тут-то всё пошло не так, как я себе насочинял. Как только мы поднялись в квартиру, начался второй акт марлезонского балета. Его жена устроила такой скандал, что я ещё больше невзлюбил женщин. Первая мысль, которая пришла мне в голову, — найти её тапки и отомстить ей по полной за все обидные слова, сказанные в мой адрес и адрес моего нового хозяина.
Но он оказался мужиком с характером, не чета предыдущему. Спокойно пережив истерику жены, он твёрдо сказал: «Ты закончила? Так вот, я всё решил, Коттабыч будет жить у нас. Места и еды на всех хватит. Кроме того, я уверен, что этот котёнок ещё принесёт нам пользу. По крайней мере, у нас не будет мышей, которых ты так боишься».
После этого буря улеглась. Мне выделили местечко за шкафом для постоянного проживания, рядом поставили блюдце с молоком, пообещав при этом купить корм для котят и всю необходимую утварь. Я почти сразу, скрутившись в клубочек и даже не притронувшись к предложенному молоку, попытался уснуть. После всего пережитого есть совсем не хотелось. Меня просто распирало от гордости за своего нового хозяина. Когда вырасту, обязательно стану таким же. Но — и это «но» не давало мне покоя — почему Коттабыч? Что за спешка при принятии важных решений? Время есть, подумай… С мыслью о том, что утро вечера мудренее и завтра хозяин обязательно придумает мне новую, более благозвучную кличку, я уснул крепким сном.
Дальше пошла сытная, безмятежная жизнь. Я рос здоровым, красивым котом. Настолько красивым, что даже ловил себя на том, что всегда останавливался, проходя мимо зеркала, и любовался своим отражением. В семье меня любили: каждый норовил погладить и усадить себе на колени. Беда пришла откуда не ждали. Наступили выходные. Хозяева проснулись раньше обычного. Меня поначалу это не насторожило. Так бывало, когда они собирались ехать на дачу. Позавтракав, хозяин усадил меня в переноску, и мы куда-то пошли. В итоге мы оказались в ветеринарной клинике. Сидя в переноске, я усиленно пытался расслышать, о чём хозяин говорил с врачом. Затем что-то вкололи — мне это не понравилось. А несколько раз повторённое слово «обрезание» заставило запаниковать.  Только сейчас до меня дошёл смысл нашего похода в это заведение. Я заорал изо всех сил: «Стойте, стойте! Какое обрезание, какое обрезание?! Я вам, что, еврей? Да большего антисемита, чем я, на этом свете нет. Я перс! Вы слышите? Перс, а не еврей! Не хочу обрезания, не хочу! Помогите! Режут!»
Но наркоз делал своё дело: я постепенно заснул. Проснулся уже дома. На своём месте в углу за шкафом. Сильно болела голова, подташнивало, все попытки встать на лапы заканчивались падением. Какие-то бинты на мне говорило о том, что произошло что-то ужасное. Надо мной склонились хозяева. По их виду я понял, что они сильно озабочены моим состоянием и, кажется, искренне соболезновали мне. До меня доходили обрывки их разговора. Хозяин утверждал, что я помучусь дня три, потом всё будет хорошо. Эх, его слова да кому надо в уши… И тут хозяйка свалили меня наповал: «Да-да, и диван больше не будет царапать, и запахи кошачьи перестанут доставать». Постойте, из-за какого-то старого, скрипучего дивана мне сделали операцию?! Лишили веры в людей, да просто лишили меня будущего. Кому я теперь нужен такой ущербный? Кто мне подаст — вернее, пододвинет — блюдечко с молоком, когда я стану старым и немощным? И это всё из-за дивана… Сатрапы, бессердечные сатрапы, живодёры! А насчёт запахов сами виноваты. Жаба их, видите ли, душит купить лоток и нормальный наполнитель для туалета. А то насыпали в коробку песка и убирают раз в неделю, а все претензии ко мне. Поняв, что у меня появился объект для мести и лютой нелюбви в виде старого дивана, я снова уснул.
Да, действительно, дня через три меня потихоньку отпустило. Вернулся аппетит. Я начал постепенно привыкать к своей новой, если можно так сказать, жизни. Диван я обходил третьей дорогой, потому что твёрдо решил отомстить ему, когда полностью вернуться силы, поэтому боялся сорваться раньше времени.
Шли дни, недели, месяцы… Я вырос в очень даже симпатичного кота. Только вот то ли от того, что много ем, то ли от перенесённого стресса меня разнесло, как воздушный шарик. Лёжа на подоконнике, я с интересом наблюдал за жизнью вне квартиры и никак не мог взять в толк, зачем дворовые коты гоняются за птичками, дерутся между собой по пустякам… А больше всего меня доставал их вой по вечерам. Плебеи! Сам я кот домашний и на улице появлялся лишь тогда, когда мы приезжали на дачу. Дачу я любил. А как её не любить? Однажды меня оставили дома одного. Налили водички, насыпали корма, приговаривая: «Смотри не сожри за один раз, а то голодным потом будешь». Сказать-то они сказали, да кто же их послушает, и одно дело — сказать, другое — сделать… А там оказалось, что и выходные длинные. Короче, съел я всё почти за раз и два дня сидел голодный. И если бы не мой жировой запас… Теперь на дачу мы ездим только вместе.
С годами я обленился, ничего не хотелось делать. Любимым мои занятием было смотреть в окно, как протекает там жизнь, все куда-то спешат, суетятся… Меня даже потянуло на философию. Но так как поговорить мне было не с кем, я начал писать стихи и маленькие рассказы. Ну, как писать, писать я не умею — сочинять. Видно, знакомство пра-пра-пра… — вы уже догадались кого — с самим А. С. Пушкиным таким вот образом с генами передалось мне. Вот последнее моё творение:

С годами жизнь становится попроще,
Длиннее ночь, короче день.
Во мне, в борьбе между собой пороков,
Всё чаще побеждает ЛЕНЬ…

Ну и кто скажет, что я не гений?!
Посему, пока-пока! До следующих встреч!