Иван купала

Дед Пахом просыпался утром дважды. В первый раз скорее по привычке с криками первых петухов. Его возраст позволял больше не работать. В общине было принято освобождать тех стариков, кто готовится к встрече с Всевышним. Встав с печи, и убедившись, что сын с невесткой пошли управляться, он вышел на двор по малой нужде, и сладко зевнув, лег спать опять. Второй раз он проснулся от сильной боли в сердце. Решив, что сегодня именно этот день, он неспешно встал, умылся, и захватив с собой угли для ритуальной тарелки, пошел к обители вечной жизни.

Колодец получился довольно глубоким и просторным, около шести метров в глубину, из которого выходило довольно приличное по объему помещение в виде полу-сферы, диаметром не менее трех метров. Обычно такие обители делали поскромнее, но Пахом будучи практичным человеком и крепким хозяйственником, отметив в свое время 40-ю весну, стал рыть колодец заранее. И хотя сын неоднократно предлагал свою помощь, по старым канонам, будет лучше, если идущий к вечной обители, обустроит свое последнее пристанище сам. И Пахом придерживался именно этого правила.

Правда сам Всевышний не торопился принимать его в свои небесные чертоги. Вот уже более двух лун, Пахом пытался уйти из бренного мира, но безуспешно. Как только зажигалась ритуальная тарелка с «небесным ядом», ему становилось лучше, и под утро он возвращался домой как ни в чем не бывало. Спуск по лестнице вниз дался ему с трудом, так как боль в области сердца не смолкала и это внутренне радовало. Однако войдя в обитель с лучиной, он обнаружил что «небесного яда» почти не осталось, а это значит, придется подниматься на верх и идти за новым к ведуну общины – Евлампию.

Делать было нечего, и с тяжкими вздохами, Пахом мелено забрался по лестнице обратно, и побрел за окраину общины, так как изба ведуна стояла особняком в ближайшем лесу. Проходя мимо реки, он увидел мужиков совершающих священное омовение в местной реке. На берегу стояли девки и перекрикивались с ними. Слышался звонкий смех и разного рода остроты. А чуть выше, Пахом услышал протяжную песню в несколько женских голосов. Немного подивившись, он хлопнул себя по лысине и сказал:
- Батюшка небесный, так сегодня день Плодородия! И как я забыл? Бабы небось уже и баню растопили. Схожу к Евлампию, а на обратно пути в баню. Почему бы не помереть чистым?

Ещё вдалеке, он заметил, что по направлению к избе ведуна, над лесом поднимается столб черного дыма. Никак варит что-то? – подумал он про себя.
Так и было. Выйдя на просторную опушку с небольшим срубом, заросшим мхом, он увидел, как из трубы валит черный дым.
- Доброго здоровья! – сказал Пахом встав на пороге и поклонившись.
- И тебе не хворать – ответил Евлампий, помешивая большой чан, стоявший на печи.
- Готовишь чего? – спросил Пахом.
- Медовуху для сегодняшних гуляний. Ведь «плодородие» сегодня, или забыл?
- Запамятовал, твоя правда. Да потом и сам увидел на реке.
- А ты что пришел?
- Да за «небесной травой». Закончилась окаянная! Думал всевышний еще на прошлой луне к себе позовет, да вот не выходит никак помереть.
- А ты не торопись помирать – сказал ведун, перебирая холщовые мешочки на стене, - и потом, Богу виднее, когда и кого к себе звать. На вот, хватит на целую луну, если конечно не покинешь явь раньше.
- Хорошая?
- Смерть, а не травка. Убивает с первого раза. А там уже как кому на роду написано. Ну ступай, мне еще подготовится надо. Как солнце сядет, пойдут гуляния. А её нужно и для костра припасти. Ступай с Богом!

Выйдя из избушки ведуна, Пахом не торопясь пошел к общинной бане, которую использовали либо по большим праздникам, либо по особым дням, мужским и женским. Услышав бабий визг, Пахом уверенно постучал в окно. Визг стих, и отворив окно одна из баб спросила:
- Тебе чего дедушка?
- Пустите бабоньки попарится в баньке, хочу перед смертью чистым быть.
- Ну что пустим? – спросила баба у своих товарок, и те ответили, что пусть заходит. Старый что малый, ничего страшного.
- Уж мы тебя дедунь попарим от души!
Пахом подумал, что смерть среди голых баб, еще и лучше будет. Бабы принялись за дело с задором. Считалось что такое одолжение для старца несло удачу всем кто участвовал в процессе. Поэтому часть баб его растирали, другие хлестали вениками, а третьи окатывали водой. Сам Пахом так разошелся что хлестал вениками всех подряд, и выйдя на свежий воздух первым делом выпил ковш холодного кваса. Ощущение было таким, будто заново родился.

Идти в свою обитель расхотелось, так как самочувствие улучшилось, да и к тому же Пахома обуял азарт. Он подумал что неплохо бы поучаствовать в гуляниях, выпить чарку медовухи да и прыгнуть разок через костер. К этому времени, раскрасневшиеся, на улицу высыпали бабы, и жадно глотая холодный квас, заливались смехом, спрашивая Пахома пойдет ли тот на гуляния?
Узнав, что пойдет, они уже начали выбирать между собой ту, которая пойдет ему в пары, на что пахом только сконфузился и махнул рукой, получив в спину здоровую долю смеха. Мужики стоявшие неподалеку, тоже подначивали старика, в тайне завидуя такому положению.

В этот день, в бане могли парится только те женщины, кто уже познал мужа и отгулял как минимум свою восемнадцатую весну. Более молодые девушки, в это время оформляли лентами ритуальную опушку, плели венки для гадания на суженного и помогали ведуну вместе с мужиками. 
Как только солнце скрылось за горизонт, ведун зажег ритуальный костер, и вознес молитву Всевышнему и солнцу. Все выстроились в большой круг, и также произнесли молитву. Потом парами, выстроившись в очередь, они подходили к священному месту и выпивали по чарке медовухи, после чего стали петь песни и прыгать через костер, в который ведун кидал «небесный яд». Пошли хороводы и пляски. А образовывающиеся пары, потихоньку покидали поляну и уходили далеко в лес.

В этот день, не было никаких уз верности, и пары образовывались исключительно из внутренних симпатий. Временные союзы образовывались, по взаимному согласию, без скандалов и ревности. Считалось что эти временные браки образует сам всевышний для наиболее здорового потомства, а там как повезет. Пары были разные, в том числе и те что планировали сойтись этой осенью. Вот 45-летняя Маланья, взяла под руки 18 летнего Михайло, от которого отвернулись все девки, и увела подальше в лес. Всем хорошо, все гуляют. Пахом выпил даже две чарки, ибо для стариков делали исключение, и полюбовавшись на пущенные девками венки по воде, шатаясь побрел в свою обитель. Кое-как спустившись, он разжег лучину и угли, и стал густо посыпать их «небесной травой». Плотный белый дым тут же окутал весь земляной купол, и у Пахома тут же закружилась голова.

Под утро он как ни в чем не бывало, поднялся по лестнице на верх, и забравшись на печку, тут же уснул. А по лесу, то тут, то там, уже просыпались вчерашние парочки, и тут же расходились, поклонившись солнцу и друг-другу с молитвой.

Автор: мистер Вихлюн