Это нам не впервой

               

     Куда бы не забрасывала жизнь Аполлинария Мефодьевича Колбасова, он везде умел проявить свои лучшие качества, а их у коллежского секретаря было два: умение понравиться, а понравившись, стать полезным. Нравился он не умом или внешне, ибо был невысок, сухощав и лысоват, а привлекали в нем покорность и услужливость тем, кто проявлял к нему хоть какой-то интерес. Вдобавок, он очень мало говорил, можно сказать, не говорил вовсе, все больше слушал. Выслушивал Аполлинарий Мефодьевич всех, кто кого-то ругал, хвалил или придавался воспоминаниям. Люди охотно делились с ним от сплетен до сокровенного, к чему располагала его безобидная внешность и глаза, принимавшие выражения, потребные говорившему. Он умел оказаться рядом с тем, у кого накипело, скопилось и требовало выхода. Со временем Колбасов стал обладателем таких знаний, которые не получишь просто так, существуя в обществе без специальной цели. У Аполлинария Мефодьевича такая цель была – получение личного дворянства, и для ее достижения он выбрал особый путь, по которому достиг чина коллежского секретаря.  В дальнейшем Колбасов полагал поменять тактику на более гибкую и применять накопленные знания избирательно и осмотрительнее. Используя их, он успешно продвигался по служебной лестнице, порой получая следующий чин раньше срока. Никто не хотел выворачивать грязное белье наизнанку и рисковать своим благополучием, а Колбасов умел представить дело так, что это самое благополучие могло сильно пострадать. Поэтому, не имея желания связываться с Аполлинарием Мефодьевичем и испытывать судьбу, представлялось лучшим пожаловать ему очередной чин и распрощаться.
   Все собранные сведения Колбасов систематизировал и хранил в виде картотеки дома в особом месте, скрытом от случайных глаз. Как-то при нем заговорили об одном господине, чья подноготная значилась в известной картотеке. Аполлинарий Мефодьевич коротко бросил: "Это не так. Есть сведения иного толка". На просьбу рассказать о них Колбасов уклонился, но дал понять, что "при иных обстоятельствах, дабы не навредить", он мог бы кое-что уточнить. Его слова поняли правильно, и вскоре он кое-что приватно уточнил. Его скромное участие было вполне нескромно оценено, и Аполлинарий Мефодьевич понял, что в жизни все имеет свою цену, нужно только уметь убедить, что цена не велика, а жизнь бесценна.
   Колбасов при всей услужливости и изворотливости не сильно надеялся, что его мечта сбудется, и перед ним откроется новый мир высокородных мужей из дворянского сословия. Однако это надо было заслужить, на что он в себе сил не чувствовал, поэтому Аполлинарий Мефодьевич решил облегчить себе задачу – жениться на дворянке. Он знал, что дворянство от жены к нему не перейдет, но породниться с теми, на кого он всю жизнь смотрел с завистью снизу вверх, считал большой удачей. Одна мысль о том, как он скажет: "Моя жена дворянка", приводила его в трепет.
   За двенадцать лет на государственной службе, выгодно пристраивая чужие секреты,  Колбасов скопил кое-какое состояние. Осталось найти жену, скорее всего,  из обедневшего дворянского рода. Он не был наивным человеком и понимал, что, не обладая привлекательной внешностью, мог рассчитывать только на привлекательность скопившейся у него сумму, поэтому долгие годы, во многом себе отказывая, Аполлинарий Мефодьевич располагал достатком, позволявшим даже выбирать.
   Были в жизни Колбасова и трудные, можно сказать, опасные моменты. Несколько раз ему удалось очень выгодно "пристроить" сведения о казнокрадстве и вымогательстве. Тогда Аполлинарию Мефодьевичу крупно повезло во всех отношениях. Его просто могли убить, но судьбе было угодно оставить его в живых, а за молчание получить весьма приличные суммы.
   В этот раз Колбасову вновь повезло: на его пути попался старый дворянин, растративший казенные деньги. Аполлинарий Мефодьевич навел справки о семье и выяснил, что коллежский асессор Пясецкий Юрий Матвеевич имеет дочь, которую стремится  удачно выдать замуж, чтобы поправить свои финансовые дела. Однако Нина Юрьевна, хоть и была недурна собой, но приданного не имела, а потому жила одними надеждами. Аполлинарий Мефодьевич нанес визит Пясецкому и дал понять, что располагает данными о махинациях Юрия Матвеевича, которым как честный гражданин должен дать ход, но исключительно ради Нины Юрьевны готов  поступить против своих принципов и не делать этого. Не дослушав до конца Колбасова, Пясецкий вскочил и, указав на дверь, в гневе закричал:
- Да как вы смеете, милостивый государь, мне такое предлагать!?
Аполлинарий Мефодьевич вкрадчиво улыбнулся.
- Да вы прежде подумайте сами, Юрий Матвеевич. Гоже ли будет вам, дворянину идти в острог? Тогда уж всему вашему роду позор. А что будет с ни в чем не повинной вашей дочерью? Нина Юрьевна красивая и достойная женщина, подумайте какую судьбу вы ей готовите?
Эти простые, очевидные доводы возымели действие и поколебали твердость духа Писецкого.
- Что вы, собственно, хотите, господин Колбасов?
- Я хочу взять в жены Нину Юрьевну, и в этом случае вам нечего опасаться. Вы же становитесь моим тестем, не буду же я, право, – он замялся, – против вас что-либо предпринимать. Приданного мне не надо, я человек рачительный, скопил кое-что. Было бы разумно принять мое предложение.
- Мне надо подумать, да и с Ниной надо поговорить. Она  же вас даже не видела.
- Ну что же, я зайду через два дня. Надеюсь на ваше благоразумие, милейший Юрий Матвеевич.
   После ухода Колбасова Пясецкий помрачнел и опустился в глубокое кожаное кресло. В груди горел огонь возмущения и какой-то брезгливости к произошедшему. Ему был противен этот никчемный человек, позволивший столь неуважительно говорить о роде Пясецких. Однако, взяв себя в руки, Юрий Матвеевич прикинул, что кроме Колбасова о случае проигрыша им в штосс казенных денег никто пока не знал. Он не стал утруждать себя размышлениями, как этот человек узнал о растрате, тем более на службе к Пясецкому вопросов не возникало, но Юрий Матвеевич понимал, что со временем отвечать придется, поэтому решил принять предложение Колбасова. Он сообщил об этом жене Наталье Павловне, женщине кроткого нрава, оттого не выразившей несогласия, и позвал Нину.   
- Душа моя, – начал он, подыскивая убедительные слова, – ты уже совсем взрослая, а мы с Натальей Павловной стареем, – он хотел что-то сказать о внуках, но эта мысль показалась ему банальной, тем более, внуков от Колбасова он не хотел. Пясецкий подошел и, поцеловав дочь в лоб, продолжил более решительно:
- Нам бы хотелось, чтобы у тебя была семья. Однако есть обстоятельство, не позволяющее это сделать – приданное. Это не твоя вина. Мои дела идут, к сожалению, не так успешно, как бы хотелось, но они и мне достались не в лучшем виде. – Он сделал паузу и, посмотрев на молча сидевшую жену, продолжил:
- Тебе уже, душа моя, двадцать седьмой пошел, а претендентов нет. Нам трудно обеспечивать должный уровень жизни всей семье, поэтому часть расходов должен взять на себя твой будущий муж.
- Как же, папенька, он возьмет часть расходов на себя, если его еще нет?
Юрий Матвеевич загадочно посмотрел на дочь и, переглянувшись с Натальей Павловной, воскликнул:
- Да в том-то и дело, что есть!
Нина с явным недоверием отнеслась к его словам и посмотрела на мать.
- Дело в том, Ниночка, что к нам посватался один господин, мы его сами плохо знаем. Коллежский секретарь Колбасов Аполлинарий Мефодьевич. Внешности он конечно не выдающийся, но человек обеспеченный. Для папы эта партия кажется выгодной.
- А для меня?! – возмутилась Нина. – Вы меня вообще в расчет не берете? Мне с ним жить, спать, детей рожать! Это по-вашему не имеет значения? Я его даже не видела, а если он покажется мне отвратительным, я тоже должна буду ему отдаться? Это же мерзко!
- Ну что ты говоришь, Нина! – резко прервал ее отец и, перейдя на спокойный тон, продолжил:
 - Сначала вы познакомитесь. Он будет у нас через два дня.
Юрий Матвеевич тяжело вздохнул и, грузно опустившись на стул, продолжил:
- Только сейчас такое положение, что у меня могут быть большие неприятности. Я допустил ошибку и против меня могут завести дело, а это позор всему нашему роду. Я виноват перед вами, простите.
- Папенька, – садясь напротив, спросила сбитая с толку таким признанием отца, Нина, – да как такое может быть? Пусть ты ошибся, но как в этом деле может помочь моя женитьба с господином Колбасовым? Какое он имеет к этому отношение?
- Эх, Нина, – поднял на дочь глаза Пясецкий, – жизнь очень непредсказуема. Этот господин все знает, пока только он, но все может измениться. Я не могу на тебя давить, тем более заставить. Это целиком моя вина, но все в твоих руках. Мы примем любое твое решение.
Нина сняла ладонь с руки отца и задумалась. Она понимала, что сейчас решается не только ее судьба, но и судьба всего дворянского рода Пясецких. Она встала и прошлась по комнате, остановилась подле матери, молча на нее посмотрела. Наталья Павловна виновато подняла глаза и робко улыбнулась. Нина вновь прошлась, затем оперлась спиной о косяк дверного проема и произнесла, глядя в окно:
- Хорошо, коль судьбе угодно принести меня в жертву, я согласна.
Юрий Матвеевич посмотрел на дочь и, прикрыв глаза, покачал головой. Наталья Павловна поднесла ладони к лицу и тихо заплакала.
   Знакомство прошло быстро. Обсуждать особенно было нечего. Решили свадьбу играть в доме Пясецких, но жить молодые будут у Колбасова в двухкомнатной квартире. За весь вечер Нина пару раз взглянула на будущего мужа и просидела все время с опущенной головой. Он ей очень не понравился, но мысли поменять принятое решение не возникло. Она старалась не думать о будущем: о свадьбе, о жизни в чужом доме этого неприятного человека, о том как он будет ее касаться. Нина заставила себя смириться с ролью жертвы ради семьи и близких. Аполлинарий Мефодьевич, наоборот, был весел и доволен, что проявлялось в улыбки, не сходящей с его губ и откровенных взглядах, обращенных на Нину. Провожая Колбасова, Пясецкий намекнул на деньги, которые тот обещал дать Юрию Матвеевичу для возмещения проигранных, но Аполлинарий Мефодьевич мягко отказал, сказав, что об этом возможно говорить только после женитьбы.   
   Прошла помолвка, после которой  через две недели была назначена свадьба.  Начались приготовления. Наталья Павловна достала свое свадебное платье и отдала дочери.
- Оно мне досталось от твоей бабушки, а выглядит как новое. Примерь.
Платье действительно было красивое. Вокруг спадали атласными волнами три крупные фалды бледно-кремовой материи, а лиф имел длинный ряд пуговиц от талии до горла, заканчивающийся небольшим стоячим воротником с выступающей кружевной отделкой. Руки обтягивали рукава, вшитые на плечах в фонари из той же материи с кружевами. Юбка была достаточно широкой, но без турнюра и кринолина. Наталья Павловна оглядела дочь и сказала, что была в ее возрасти точно такая же, поэтому нигде ничего подгонять не нужно. Нина безрадостно посмотрела на свое отражение и быстро сняла платье.
   Гостей позвали немного. Со стороны невесты родня была немногочисленная, а Колбасов и вовсе не имел ни родственников, ни друзей. Жила где-то в Астраханской губернии тетка, но он ее видел только в детстве, а позже отношений не поддерживал. Однако Аполлинарий Мефодьевич не мог допустить, чтобы такое знаменательное событие как женитьба, учитывая дворянское происхождение невесты, осталось незамеченным, поэтому он пригласил своего начальника коллежского асессора Прудникова Максима Ивановича. Венчались молодые в местной церкви, выйдя откуда, на двух экипажах направились к дому Пясецких, где собрались немногочисленные гости. Расходы на свадьбу полностью взял на себя Колбасов, и хотя больших расходов не потребовалось, он был горд тем, что на его деньги гуляет дворянский род Пясецких. Об этом он не преминул сказать Прудникову, наклонившись к его уху. Торжество закончилось рано, и гости, прощаясь, с нескрываемым недоумением глядя на Юрия Матвеевича и Наталью Павловну, пытались понять причину столь странного выбора мужа для Нины Юрьевны. Однако вопросов на этот счет никто не задавал, а сами родители не считали нужным что-либо объяснять. После окончания Колбасов сразу увез Нину к себе.
   Прошел месяц. Для Аполлинария Мефодьевича это было время его торжества. Колбасов упивался мыслью о том, что каждую ночь имеет законную власть над женщиной высшего сословия, куда он мечтал попасть всю сознательную жизнь. И сейчас, словно мстя этой жизни и всему дворянскому сословию, он, с упоением показывая свою власть над Ниной, каждую ночь придумывал все новые ее проявления. Она же жила весь этот месяц как в кошмарном сне. Понимая, какую власть над ней имеет муж, Нина с огромным трудом сдерживала отвращение, вызываемое его грубыми ласками и единственное, на что она не могла согласиться были слюнявые поцелуи Колбасова. Он злился, но ничего не мог поделать, чтобы Нина ответила хотя бы на один его поцелуй.
   Днем она оставалась в его квартире или уезжала к матери. Отсутствие мужа рядом теперь стало самым приятным временем в ее жизни. Нина заметила, что вечерами муж уходит в другую комнату и возится со старым комодом, а потом сидит с какими-то бумагами и что-то записывает. Он запретил ей присутствовать во время этих занятий, объяснив, что работает над важными бумагами.
   Как-то, оставшись у Колбасова, Нина решила обследовать комод. Она осмотрела его с доступных сторон и заметила, что одна его стенка смотрится массивней другой. Она постучала по ним по очереди и, почувствовав пустоту, надавила на ту, что была массивней. Ничего не изменилось. Тогда Нина надавила обеими руками и постаралась сдвинуть стенку. И тут одна ее сторона ушла вглубь, а оттуда появилась ее тыльная сторона с двумя полками. На одной стояли небольшие деревянные коробки с листочками, а на другой шкатулка. Нина вынула один листок и попыталась понять, что там написано. Сверху были фамилии с именами и отчествами, от них шли стрелки с какими-то значками и цифрами к другим фамилиям или кругам, внутри которых значились заглавные буквы. Возвращая листок на место, Нина обратила внимание на то, что на коробках были написаны те же заглавные буква, что и внутри кружков. Она взяла большую шкатулку со второй полки и хотела посмотреть, что внутри, но крышка не поддалась. Потряся ею, Нина услышала глухой звук, будто внутри лежало что-то объемное, похожее на бумагу. Боясь, что может вернуться муж, она все положила на место и села в спальне, стараясь понять, что так тщательно скрывает Колбасов.
   Вскоре появился Аполлинарий Мефодьевич.  Он подошел к жене и хотел ее поцеловать, намереваясь достать ее губы, но Нина вывернулась и, сказав много раз произносимую фразу о том, что она еще не готова, стала накрывать на стол.
- Вы же знаете, Нина, что я вас люблю и хочу в ответ получать то, на что имею полное право. Вы согласились стать моей женой, так что же теперь?
- Аполлинарий Мефодьевич, неужели вам ночи мало? Я же не сопротивляюсь. Так оставьте мне право не делать то, чего я не хочу.
Упоминание о ночи смирило Колбасова, и он обещающе хмыкнув, сел за стол.
В постели Колбасов прижался к спине жены и начал прихватывать ее тело. Затем, перевернув ее на живот, навалился на нее и попытался овладеть ею неестественным образом. Нина дернулась и, вскочив с постели, схватилась за ножницы, лежащие на столике рядом. Колбасов, широко раздувая ноздри и тяжело дыша, двинулся на нее, но Нина сделала шаг навстречу и на всю длину вонзила острый металл в тщедушное тело мужа. Удар пришелся в живот, и Колбасов, изумленно выкатив глаза, схватился за расплывающееся на рубашке красное пятно и со стоном повалился на пол. Нина завороженно смотрела на это ненавистное отвратительное во всех отношениях тело и без сожаления наблюдала, как оно дергается в предсмертных конвульсиях. Когда все кончилось, она осмотрелась. Кровь была лишь на ковре и ночной рубашке Колбасова. Нина принесла его макинтош и подложила под тело, что пятно не протекло на деревянный пол, затем накрыла его покрывалом и поехала домой. Только в пролетке она отдала отчет о случившемся. Бледная, с часто бьющимся сердцем и подворачивающимися ногами Нина вошла в родной дом. Родители уже спали. Таисия – единственная девушка, присланная из деревни родственниками,  для прислуживания у Пясецких, еще не легла. Увидев Нину, она всплеснула руками:
- Барышня, да на лица нет? Аль что случилось?
- Ничего не случилось, – не своим голосом ответила она. – Маменька с папенькой уже спят?
Таисия кивнула:
- Легли давеча.
- Разбуди.
Натягивая халаты, Пясецкие с озабоченным видом вошли в гостиную.
- Нина, что так поздно?
- Что случилось?
Она положила голову на стол и зарыдала.
- Тая, горячего чаю, быстро, – распорядилась Наталья Павловна.
Юрий Матвеевич подсев к дочери, погладил ее по голове и тихо спросил еще раз:
- Ну что, что произошло? Колбасов?
Нина кивнула и сквозь рыдания срывающимся голосом произнесла:
- Я его убила.
В наступившей тишине было слышно, как грузно дышит Юрий Матвеевич и что-то шепчет Наталья Павловна. Таисия, прижав одну руку к груди, второй быстро крестилась. Нина подняла лицо, на котором через покрасневшие глаза проступала жуткая бледность.
- Он хотел сделать со мной то, – произнесла она, –  что даже животные не позволяют. Я защищалась и схватила ножницы, на которые он напоролся.
 После этих слов Нина немного успокоилась, словно сняла с себя часть груза и вполне осмысленно спросила:
- Что же теперь делать? Он лежит там в крови. Утром он не придет на службу и все раскроется.
- Его ночью надо куда-нибудь спрятать, – решительно сказала Наталья Павловна.
- Сначала надо понять, как его вынести и куда везти, – рассудил Юрий Матвеевич.
- Барин, у меня брат в городе ямщиком служит. Может ему сказать, чтобы вывез куда подальше? – неожиданно предложила Таисия. Только сейчас все поняли, что, у этой тайны появился свидетель. Однако Пясецкий решил, что если  от свидетеля нельзя избавиться, то надо его сделать соучастником.
- А как ты найдешь своего брата? – спросил он.
- Так он всегда стоит в одном месте, я могу за ним сбегать.
- Что же, Тая, сходи за братом, только пока ничего ему не говори. Я сам.
Через полчаса она вернулась и сказала, что Емельян стоит у подъезда.
- Вот что, вы все оставайтесь здесь. Я один съезжу с Емельяном, – сказал Пясецкий и собирался уходить, как Нина окликнула его. Она отвела отца в соседнюю комнату и рассказала про дверцу комода и добавила:
- Я думаю, там лежат бумаги, которыми он шантажировал людей.
Войдя в квартиру Колбасова, Пясецкий осмотрел тело и сказал Емельяну, чтобы тот одел его и ничего не запачкал кровью. Сам же пошел в гостиную и открыл дверцу. Засунув содержимое в захваченный саквояж, он вернулся в спальню и помог Емельяну натянуть на Колбасова брюки и сюртук, в которых он ходил на службу. Затем он свернул ковер, захватил макинтош с саквояжем, куда сунул ножницы,  и вместе с Емельяном, который закинул руку коллежского секретаря себе на плечо, делая вид, будто помогает изрядно выпившему господину дойти до коляски, покинул квартиру своего зятя.
   Емельян остановил свой экипаж в темном лесу далеко от города. Вытащив тело Колбасова, он навалил на поляне сухих веток, бросил туда Аполлинария Мефодьевича, ковер и поджег, словно проделывал это каждый день. Пясецкого покоробило такое поведение брата своей прислуги, но, понимая, что теперь многое будет зависеть от его молчания, ничего не сказал. Колбасов горел хорошо. Иногда Емельян переворачивал его, давая возможность прогореть ковру. Чтобы довести дело до конца, Юрий Матвеевич дождался когда костер потухнет, бросил взгляд на обуглившиеся останки зятя и сел в коляску. Подошел Емельян.
- Домой, барин?
- Вот что, Емельян, – сказал Пясецкий, – это был очень плохой человек. Он хотел опорочить порядочную женщину и сделал много плохого разным людям. Я хочу, чтобы ты знал – все это заслуженное наказание преступника, а не преступление.
Он достал деньги и протянул Емельяну.
- Благодарствую, барин. Да нешто я не понимаю. Не впервой чать бандита наказывать.
От этих слов Пясецкому стало не по себе. Он поднял воротник пальто и бросив: - Давай домой, братец, – откинулся вглубь коляски.
   Нина Юрьевна на следующий день заявила в полицию об исчезновении мужа. Прошел год, но Колбасова так и не нашли. Нина давно вернулась в родной дом и считалась вдовой. У нее появился кавалер – лейб-гвардии капитан, проявляющий серьезный интерес к дочери Пясецкого, но она, хоть и не отвергала ухаживания офицера, пока не была готова второй раз выйти замуж. Юрий Матвеевич возместил растраченные деньги, взяв их из шкатулки Колбасова, а всю картотеку, так скрупулезно и с большим умением собранную Аполлинарием Мефодьевичем за долгие годы, сжег так же без сожаления как и ее хозяина. Благодаря содержимому шкатулки дела Пясецких немного поправились, а вот сон Юрия Матвеевича вконец нарушился: стоило ему заснуть, как перед глазами возникал костер, в котором он попеременно видел то себя, то Нину и даже Наталью Павловну. Иногда являлся Емельян, стегающий своих лошадей и кричащий, – "Это нам не впервой!"