Незапланированное интервью II

Примерно в то же время в тёмном углу зашевелилась Мэдди. Процесс перезагрузки прошёл успешно, и её электронный мозг мог работать в прежнем режиме. Ещё один плюс стального тела заключался в том, что она могла позволить себе спать на бетонном полу, не боясь простудиться или заработать приступ радикулита.
Мэддисон грызла совесть за то, что она Элеоноре никак не помогает чинить своих же собственных друзей, так что пора было включаться в работу. К тому же, к Шену она испытывала довольно странные и противоречивые чувства, хоть и видела его последний раз очень давно. Если быть до конца честным, то они тогда очень крепко поссорились, но Мэдди за прошедшие годы успела соскучиться и ощутить вину. Нервы у них, конечно, стальные, как и сердце, но даже его можно разбить, что, кажется, она успешно сделала. Может, после своего чудесного спасения Шен согласится поговорить?
Да и Мису было жалко. Она ведь тут не при чём, ей до Эллисон дела, как до лампочки, но она по одной только просьбе подруги пошла на огромный риск и пожертвовала собой. И всё началось с того, что Мэдди решила в Константу сунуться... Как чёрная кошка, ей богу, одни несчастья приносит.
— Чёрт бы меня побрал, — прокряхтела она, поднимаясь, но не видя пока Элеонору. — Мать, ты живая там, вообще?
— Похоже, не только я, — хрипло, но жизнерадостно отозвалась Элеонора, с хрустом потягиваясь. — Ох уж эта работа... зарплату потратить некогда.
— Это же прекрасно, — улыбнулась ей Мэдди, плавно перетекая к рабочему столу. — Давай, говори, чем тебе помогать. И каково состояние больного? Шансы есть?
— Отчасти да, — Элеонора щёлкнула зажигалкой, хотя в лаборатории уже повисла сизая дымовая завеса, а окурками был плотно забит целый бикс. — Шансы есть, но мне не хватает некоторых расходников, а я тут, как назло, не ориентируюсь. Сможешь раздобыть? Ну, или пошли, надерём жопу этому твоему барыге, чтобы не компостировал мозги.
— Жопу надрать я и сама могу, — выдала Мэдди, подходя ближе и осматривая работу. — Другое дело, что у него может нужных вещей не быть, это надо в Бюро Реконструкции обращаться. А там в лучшем случае тебе или мне средний палец покажут, к тому же, что я, что все они без лицензии. Мису им показывать вообще опасно, они её на металлолом сразу же разберут. У меня, конечно, есть идея, к кому по этому поводу обратиться, но как бы меня и там не послали... Давай так: есть другие опции?
Мэдди задумала наведаться в гетто. С Бюро без лицензии общаться бессмысленно, тут и добрая тётя Камилла не поможет, сразу же примут под белы рученьки и поминай как звали. В гетто было больше шансов не быть отправленным за решётку или убитым, но вот шансы быть посланным ко всем чертям вполне себе. Однако нельзя ведь всё бросить как есть, и успокоиться – Элеонора тут столько времени корячилась, и всё зря? Бред.
Элеонора глубоко затянулась и запустила пятерню в нечёсаные разноцветные кудри. Любой нормальный человек уже бы, наверное, заходился кашлем и едва ли не сочился смолой, но она продолжала курить, будто бы, безо всяких последствий для организма.
— Не, ну, послать по известному адресу мы и сами могём. Но нам от них нужна услуга, так что, посылать невыгодно... А что за идея?
— Да есть в гетто один человечек, про которого я здорово наслышана, руки у него из одного места растут и арсенал расходников огромный. Правда, крыша у него хорошая есть, и если я этой крыше не понравлюсь, меня на болтики разберут или, если не захотят общаться, выкинут прочь. В гетто же привычные законы не работают... особенно в этом. И нет, я пойду одна, так будет лучше.
Конечно, насчёт разбора на болтики она несколько преувеличила, но получить по шее и быть выкинутым прочь – вполне реальная и не слишком радужная перспектива. И опять придётся у Сэд брать деньги, благо, не настолько много, но всё равно за эти транши Мэдди очень мучила совесть. И просить больше не у кого, а сама Мэддисон нигде финансирования на свои поступки себе найти не могла. Этот факт огорчал ещё больше, но деваться было совершенно некуда.
— Ну, что ж, придётся нравиться крыше, — резюмировала Элеонора. — Но с этим ты легко справишься. Что он попросит за свою помощь?
— Ты так во мне уверена, что мне даже неловко, — посмеялась Мэдди. — Сложно понравиться тому, кто себе подобных отстреливает, как кроликов... Но вроде бы перец этот славится своими моральными устоями, так что, пока я никого не трогаю, меня не должны стереть с лица земли. Ладно, пойду, пока совсем поздно не стало. А ты отдохни. Меня долго не будет.
С этим словами Мэддисон вооружилась сумкой, на голову накинула капюшон толстовки и направилась прочь из Парадайза через подземную парковку. Въезжать в гетто на мотоцикле было равносильно размахиванию перед разъярённым быком красной тряпкой. Лишнее внимание Мэдди было не нужно, хоть путь ей и предстоял неблизкий. Правда, уже привычный и много раз хоженый, но не за столь важными вещами.
Куда конкретно идти, Мэддисон представляла себе слабо, и, оказавшись на территории гетто, просто пошла куда глаза глядят, надеясь встретить нужную дверь. У неё была пара примет в виде парикмахерской, расположенной рядом, да старого моста неподалёку, но старых мостов и парикмахерских в гетто хватало, как и тех, кто неприветливо косился на слишком красивую и аккуратную прохожую. Кто-то даже очевидно глаз пытался положить, но Мэдди внимания не обращала. Она искренне надеялась, что те, к кому она направляются, ещё не спят.
День клонился к ночи, а Мэдди всё бродила по улицам, не находя нужного дома. Спрашивать она не решалась, могли послать к чертям, а могли и банально ничего не знать, так что тратить время бессмысленно. Но уже глубоким вечером удача всё-таки улыбнулась ей, и на одной из дверей оказалась табличка: «Клиники расширений Мэри». Мэдди улыбнулась сама себе и, робко постучавшись, вошла внутрь, где почти сразу натолкнулась на огромного пушкоголового детину, который невозмутимо курил в коридоре. Понять, где у него глаза, было невозможно, но Мэддисон отчётливо понимала, что он пристально её разглядывает. Вот и крыша...
— Чем могу помочь? — спокойным и довольно приятным тоном поинтересовался он.
— Мне нужно поговорить с Мэри, — тут же заявила гостья.
— Уже слишком поздно, клиника закрыта. Приходите завтра, — пушкоголовый докурил сигарету и собрался уже уходить.
— Вы не поняли, мне нужна сама Мэри. А завтра... Для кое-кого оно может уже не наступить...
Пушкоголовый детина остановился и немного подумал, словно просчитывал индекс опасности посетительницы, возможно потому, что он в ней человека сразу же не признал. Затем повернулся к одной из дверей в коридоре и постучал.
— Мэри ты там?
— Да, чего тебе?
— Тут посетитель.
— Я же закрылась!
— Говорит, что срочно.
— Блин... Ладно, пусть заходит.
— Только недолго, — предупредил напоследок пушкоголовый, открывая перед гостьей дверь. — И без дебошей.
Мэдди энергично кивнула и юркнула в щёлочку, чтобы побыстрее скрыться с глаз.
Клиникой, конечно, это место назвать можно было с натяжкой. Ну, по крайней мере, коридор и кабинет выглядели примерно как подвал Парадайза, если не хуже: по углам коробки, очевидно, с деталями и запчастями, плитка на стенах отколота кое-где, с потолка сыпется побелка. А ещё довольно пыльно.
Из подсобки неохотно вылезла худощавая девица с растрёпанными светлыми волосами и приметным колечком в нижней губе. Одета она была в белый халат, который, правда, тут же небрежно улетел на вешалку, и Мэдди узрела ультракороткие шорты с футболкой. Небогато...
— Вы ко мне? Присаживайтесь, — разговаривать она явно не шибко хотела, но оказала своей посетительнице милость и вскоре села напротив.
— Что у вас случилось?
— Моим друзьям нужны расходники. Вернее, не им, а тому, кто их чинит.
— Так приведите их завтра ко мне, я всё починю, и тогда за расходники платить не придётся, — великодушно предложила Мэри.
— Не получится. Я не знаю, как через весь город протащить трёх бедняг в стазисе, — Мэдди слегка приоткрыла завесу тайны, чтоб прояснить ситуацию.
— В стазисе? — оживилась инженер. — А что с ними не так?
— Множественные механические повреждения. У двоих пострадал мозг, у одного просто слишком много ран. Ещё один обезглавлен.
— И откуда всё это безобразие? — насторожённо осведомилась Мэри, явно чуя неладное.
— Один из нас начал нападать. Его уничтожили, но последствия остались.
Мэри призадумалась, плюхнулась на качающуюся табуретку и крикнула в дверь:
— Дзюдзо! Подойди на минутку.
Значит, я не ошиблась, подумалось Мэдди. Дзюдзо Инуи, чистильщик. Она пришла по адресу.
— Чего такое? — с порога осведомился пушкоголовый, снова принявшись сверлить взглядом посетительницу.
— Ты случайно не надирал за последнее время задницу буйному вооружённому экстенду?
— Знаешь, скольким таким я успел за последнюю неделю задницу надрать? — усмехнулся чистильщик.
— Мы не экстенды, — поспешила возразить Мэддисон, мгновенно переключая на себя тем самым всеобщее внимание. — Мы андроиды.
— Андроиды?! — восторженно воскликнула Мэри, подскакивая и с грохотом опрокидывая табуретку. — Настоящие?!
— Игрушечные, — осадил её пушкоголовый, — тебе же ясно сказано.
— Ну... Я никогда не работала с андроидами, но расходниками поделиться могу, если вы знаете, что вам нужно.
— Знаю. Только... Прямо сейчас платить мне нечем.
Энтузиазм на лице Дзюдзо исчез полностью, у Мэри же его слегка поубавилось, но она осталась заинтересованной.
— Вообще, — вдруг заявила она, вплотную подойдя к гостье, — я могла бы быть очень доброй и поделиться взамен на научный опыт.
— Разобрать меня на болтики? — усмехнулась Мэдди. — Это не моё тело, оно казённое, и его трогать я не позволю. Моё обезглавлено. Если сможете его починить и выполнить пару моих пожеланий, может, ещё и звонкой монетой доплачу.
— По рукам! — инженер было протянула раскрытую ладонь для закрепления устного уговора, но её по руке хлопнул Дзюдзо.
— Погоди-ка, ты собираешься заключать сделку без каких-либо гарантий? И это при нынешнем дефиците комплектующих? А если она притащит в себе ядерную боеголовку? Ты чем думаешь вообще?
— Дзюдзо, блин! — вспыхнула Мэри. — Вечно ты портишь всё!
Пока эти двое выясняли отношения, Мэдди неизменно мрачнела. Ну вот опять, она опасная и страшная, волк в овечьей шкуре, убийца в розовом пеньюарчике! И это притом, что у неё сейчас тело, максимально похожее на человеческое.
— Я могу оставить кое-что в залог, — сказала она, наконец, застав Мэри за отчаянными пинками в стальную задницу Дзюдзо. Оба сразу успокоились и снова переключились на гостью. Та в свою очередь выудила из-под куртки свой трофейный пистолет из лабораторий Хирона. — Разрешаю распотрошить, в научных целях, разумеется.
О том, что его внутреннее устройство, и ещё пару десятков чертежей она скопировала, Мэдди решила благоразумно умолчать, взятка ведь ценность потеряет.
У Мэри так загорелись глаза, что, казалось, в комнате аж посветлело.
— Вот теперь точно договорились!
На этот раз руки удалось пожать без вмешательства. Мэри не без помощи гостьи принялась разыскивать необходимые вещи, а Мэдди никак не могла перестать рефлексировать на тему восприятия её людьми. Неужели она такая страшная?..
Закончила Мэдди с добычей расходников уже очень поздно, а потому поспешила извиниться и исчезнуть, чтобы не снискать на себя гнев пушкоголового, да и того, кто тебе помог, злить не очень хотелось.
Обратную дорогу Мэддисон запомнила хорошо, так что пошла довольно бодро, но с огромной сумкой наперевес. Если бы она была обычным человеком, то уже бы под такой тяжестью рухнула на асфальт и просила бы пощады. Ну, Мэдди так-то и сейчас хотела пощады просить, но не от веса своей ноши, а от других вещей.
Она в упор не понимала, почему для всех вокруг она опасна. То пугаются, то в тюрьму пытаются засунуть, то чуть к чёрту не послали после того, как она рассказала о беде. Причём, если бы все видели её старое тело, то она даже могла бы такое поведение понять – оно было специфическим и для людей непосвящённых и просто пугливых довольно жутким. А теперь что? Тело абсолютно человеческое! Да тот же пушкоголовый страшнее выглядит! Хотя, ему-то, наверное, как раз и достаётся из-за его внешности...
За этими тяжкими думами Мэдди не заметила, как покинула гетто и уже двигалась в сторону Парадайза, чтобы где-то через час вывалить Элеоноре на стол всё добытое. И не забыть бы упомянуть, что её тело пока не трогать, на него даже расходников нет, потому что Мэри ну очень хотелось поковыряться в чём-то таком.

Мало того, что ей пришили синтетические косы, так ещё и ярко-голубого цвета. В числе прочего, Эллисон нарастила искусственные ресницы и сделала перманентный макияж.
— И... — с трудом выговорила Ласточка, с тихим ужасом лицезрея своё отражение в зеркале, — и что за Мальвину ты из меня сотворила, позволь спросить?!
— Сейчас так модно. Когда я была на фешн-вик...
— Я не... я не могу так ходить, у меня строгий дресс-код! Что я скажу пациентам?
— Нет тут такого дресс-кода.
— Я выгляжу как кукла из секс-шопа!
— Дорогая, не ной, пожалуйста, тушь потечёт. Ты выглядишь супергламурно.
— Ага... суперсумбурно...
Хорошо, что Мэдди сейчас была в подвале – она бы страшно обиделась, ведь её настоящее тело было именно таким, идеально-сексуализированным и гламурным, как и сказала бы Эллисон. Ласточка плюхнулась на койку. Вошёл Дэннер.
— Ого, Мальвина, — засмеялся он. — Я буду звать тебя так.
— А я тебя буду звать согласно записи в истории болезни! — возмутилась Ласточка и запустила в него тушью для ресниц.
— В общем, так. — Владимир поймал тушь. — Ребята отправляются в приют, а тебе пора к Вадиму. Хотя ты и персонаж детской сказки, дела никто не отменял.
— Убью, — пробурчала Октябрина, но поднялась. Внутри у неё ещё всё болело после общения с Артуром, будто бы кто-то очень вредный напихал туда битого стекла. Она чувствовала острый железный запах воспаления, хромала на обе ноги, и никакие косметологические ухищрения Эллисон тут не спасли бы.
— Тогда становись в очередь, — пошутил Дэннер и протянул ей руку. — Пойдём. Составлю тебе компанию. Шутка ли – целый мир увидеть впервые. Приём должен быть торжественным.
— Ты прав, — улыбнулась Ласточка. — Спасибо тебе.
— Ты как?
— Отлично.
На самом деле, конечно, ни черта не отлично. Они шли к лифту, каждое движение отдавалось вспышкой острой боли, и уж очень велик был соблазн прыгнуть в лифтовую шахту. И покончить со всем этим. С позором унижения, с болью, с одиночеством – со всем.
Владимир, конечно, искренне старался о ней позаботиться. Но с недавних пор её мутило при одной только мысли о мужском обществе, а уж от прикосновения, совсем тёплого, безопасного, тело прошила судорога, едва не заставившая отпрянуть и скорчиться в углу – лишь бы не трогали, лишь бы её никогда-никогда больше не трогали.
— Врёшь. — Владимир нажал кнопку вызова лифта. — Я же вижу, что тебе плохо.
Октябрина сглотнула ком в горле, уставившись в стену.
— Давай начнём с тебя.
— С меня... Если мы начнём с меня, мы за десять лет не закончим. — Владимир вздохнул. — Да и не о чем тут говорить. Я бы никогда не подумал, что у меня есть почти взрослая дочка... А теперь уже поздно.
— Ничего и не поздно. — Ласточка взяла его за руку. — Ты просто будь с ней.
Лифт открылся, и они вошли.
— Может, и мама найдётся.
— Не найдётся. Она мертва.
Кабина мягко тронулась вверх.
— Ну, тогда остаёшься только ты.
— Это и плохо. Ну, про себя я сказал, твоя очередь.
— Ты сказал не всё.
— Довольно. Твоя очередь.
Ласточка глубоко вздохнула.
— Ну, чего ты от меня хочешь, а? Красочного рассказа об острых ощущениях? Вряд ли тебе такое понравится. Я стараюсь забыть этот кошмар, понимаешь? Забыть! А ты возвращаешь меня в него, каждую свободную минуту! Зачем?
— Затем, что кошмары не забываются. Их невозможно забыть. Никогда. И чем больше ты стараешься забыть их, тем они сильнее. Кошмары можно только пережить и отпустить. Проверено на личном опыте.
Опыт Владимира представлял собою несомненный авторитет.
— Так вот, чем вы там занимались с Моникой.
— Если бы не это, я бы не вернулся.
— Ну, — усмехнулась Октябрина, — ты свои кошмары с моими не сравнивай. У тебя настоящие несчастья, а у меня так... один несчастный Артур. И с этим живут. А вот то, что довелось пережить тебе... я не могу представить, как бы я с этим справилась. Честно. Я бы убила себя там же, вместе с ними. Такое я бы не пережила.
— Я и убил... думал, что убил, пока в ожоговом центре не очухался под капельницей. И убил бы второй раз точно, кабы меня не замотали бинтами по уши и не обездвижили ремнями. Меня и в дурку-то перевели только после того, как я в операционной скальпель умыкнул, пока хирурги раны чистили.
Ласточка засмеялась.
— Да ла-адно?!.. Не может быть!
— Может, — Дэннер не удержался от улыбки. — И в психушку, к буйным. Мне даже ложек не доверяли целый год, и бриться разрешали только со связанными руками, под чутким надзором санитаров, электробритвой. И волосы сбривали заодно, ими ведь подавиться можно, при желании. Все волосы.
— А есть как же? Без ложек?
— А вот так вот, хлебушком. Как на испытании в Шаолине.
В этот момент лифт прибыл на нужный этаж, и разговор прервался.
Последний этаж главного корпуса Парадайза.
Светлый, просторный, величественный. Он возвышался над городом аки католический собор над лачугами пролетариата, и по праву именовался храмом науки.
Октябрину тут знали, а вот на Дэннера косились, но к этому со временем привыкаешь, особенно, с такой внешностью. В детстве Володя эту внешность всей душой ненавидел, потому, что отличался.
«Все люди как люди, — возмущался он, — а у меня глаза косые, рожа как в гуталине, и волосы цвета ржавчины!»
«Все люди разные, — отвечала мать. — А ты у меня храбрый вождь краснокожих, с волосами цвета заката.»
«Закат здравого смысла,» — по инерции бурчал упрямый Володя, но тихонько, понимал, что ему как лучше хотят.
К чему он это вспомнил?.. Ах, да. Хотя, здесь привычных любопытных взглядов он не ловил. Может, потому, что этнические группы давно смешались, и он тут не один такой. Вот, Сэд, к примеру. Или Ласточка – тоже ведь явно нечистокровная. Русые кудри, прямой нос, чуть раскосые серые глаза, и немного вытянутый овал лица – поди, разбери, кто в роду замешан. И ничего, живут же люди. Один он замороченный.
— Погоди, — Ласточка затормозила его у самой палаты. — Мы не можем начать без Сэд. Она же их спасала, она там с нами была. Её надо позвать.
— Твоя правда, — согласился Владимир и включил передатчик. — Моника, ты тут? Мы собираемся выпустить Спичку, и Ласточка утверждает, что без тебя не обойтись.
— Тут, — очень тихо и грустно отозвалась Сэд, чтобы не разбудить Олега. — Если поможете, приду. Я же пока без персонального помощника, — она имела в виду вечно бодрствующую и очень сильную Мэдди.
— Тогда жди меня, я сейчас, — оживился Владимир, кидаясь обратно к лифту.
— Жду, — вздохнула Моника, откладывая телефон. За последнее время её частенько посещала мысль о том, что ей хочется надеть платье. Видимо, упражнения Эллисон так сильно на неё повлияли, что привычная одежда надоела донельзя. Но не сейчас же этим вопросом озадачиваться, это потом, когда она своими ногами сможет ходить. А пока оставалось ждать Владимира.
— Да не спешите вы так, мне ещё анализы взять! — крикнула вдогонку Ласточка и шагнула в дезинфектор.
— Добро пожаловать, — исключительно вежливо приветствовал компьютер. — Прошу Вас сложить в контейнер все неорганические материалы. — Из стенки с лёгким шелестом выдвинулся ящик.
— Проблема, — озадачилась Октябрина. Она быстро скинула одежду, а вот, что делать с искусственными волосами – компьютер ей не сказал. Пожав плечами, она шагнула на платформу.
— Прошу Вас все неорганические материалы сложить в контейнер. — Ящик выдвинулся вторично.
— Да что ж такое-то! — разозлилась Ласточка и хлопнула ладонью кнопку. — Дежурный! Меня с синтетическими космами не пускают! Что делать?!
— Погоди, сейчас настрою.
Ласточка взяла из ящика передатчик и мрачно сказала остальным:
— Вообще не торопитесь. Я тут застряла.
— Настроил, — сообщил дежурный, когда Ласточка успела визуально изучить каждую царапинку на тусклой стали и стекле обшивки дезинфектора. — Только не ручаюсь, что волосы выживут после газа.
Ласточка махнула рукой.
— Валяй.
Сжиженный газ с шипением заполнил камеру, распыляясь из кластерных отверстий, расположенных по стенам, полу и потолку. Запахло острым, химическим, кожу обожгло, и Октябрина, вскрикнув, тряхнула головой.
Волосы медленно скрючивались, приобретая ярко-красный оттенок.
— Ты в порядке? — испугался дежурный. Ласточка распрямилась и передёрнула обожжёнными плечами.
— Ну, Эллисон... Да, всё нормально.
Теперь ярко-красные, мелким бесом завитые кудри торчали во все стороны. Ласточка вздохнула и утрамбовала кудри под медицинскую шапочку.

Элеонора осторожно закрутила последний болт магнитной отвёрткой, и принялась ставить заглушки. Чтобы их заизолировать, достаточно было просто плотно прижать каждую, но, если учесть, как постарался Николас, прижимались заглушки откровенно плохо, и через раз. Элеонора медленно и аккуратно паяла швы. Голова пациента походила на лоскутное одеяло, но это без кожи, а Мэдди с новыми шкурами ожидалась с минуты на минуту.
Покончив со швами, Элеонора начала пробный запуск. Глаза андроида медленно открылись, и с любопытством уставились на неё. Один глаз косил, и смотрел куда-то в угол, другой с трудом поймал Элеонору в фокус.
— Привет, — хрипло произнёс андроид, отчего она подпрыгнула и едва не выронила герметик.
— О... ну, привет. Как тебя зовут?
— Шен, — честно признался бедняга, очень сильно стараясь настроить и второй глаз, но он никак не слушался. — Где это я?
И в этот момент в подвал ввалилась Мэдди с мешком наперевес. Выглядела она мрачной и замученной, но, как только увидела Шена – а она узнала его даже без кожи и волос, по глазам и голосу, то тут же просияла, швырнула мешок в сторону и кинулась к другу, схватив его голову руками.
— Шен, миленький! Ты живой!
— Ты кто? — испуганно поинтересовался андроид, вылупившись на любвеобильную девушку. Та моментально помрачнела, отпустила его и сказала тихо:
— Моргана. Мэдди. Просто не в своём теле.
— А где это я?
— В безопасности, не бойся, — после этой фразы Мэдди обернулась на Элеонору. — Всё принесла. Спасибо тебе за то, что починила его. Если доведём всё до ума, то он сможет нам помочь. Правда, Шен?
— С чем? — недоуменно поинтересовался тот.
— Ты не помнишь? — с пронзительным сожалением спросила Мэдди.
Шен покачал головой.
— Пока не за что, я ещё в процессе. — Элеонора присела на краешек стола и натянула рефлектор. — Она это, она, не боись. Ну, так, имя своё ты помнишь... поехали дальше. Фамилия твоя как?
— У нас нет фамилий, — мрачно сказала Мэдди, разбирая сумку с трофеями.
— Ну... В прошлой жизни меня звали Саймон. Саймон Пакс, — заметно было, что ему приходится напрягаться и почти что вслух скрипеть извилинами. Но скоро последовал первый успех: второй глаз перестал косить и наконец сфокусировался на Мэдди. — И я уже лет семьдесят хожу в металлическом теле.
— Верно, — вздохнула Мэдди, не оборачиваясь.
— Погоди. Метро. И Николас. Это он со мной сделал?
— Он, — Мэдди вздохнула вторично.
— Память возвращается, хорошо, — резюмировала Элеонора, проверяя реакцию зрачка. И тут же спросила: — Ну, а кроме метро? Как и почему тебя оцифровали, помнишь?
— Как же такое не помнить, — удручённо выговорил Шен. — Мама заболела, отец умер, маленькие сёстры от голода умирали. Я по сути продал себя, чтобы им всем помочь. И... Прости, Мэдди. Не признал.
— Забей. Главное, что сознание проясняется, — она улыбнулась и, подойдя поближе, присела рядом на корточки. — Это Николас, да. Он тебя с Эзраэлем в метро держал.
— Да... Припоминаю, он приходил ко мне. С одной из винтовок, заклинила она у него... а потом всё.
— Немудрено, что всё, он вас чуть в металлолом не превратил.
— Не пугай мне пациента, у него давление подскочит! — возмутилась Элеонора. — В смысле, система заглючит. Он пока ещё нестабилен. Давай-ка лучше проверим моторику. Помоги его поднять, а то старая развалина одна не справится.
— Укушу, — пригрозила Мэдди. — У меня и на той голове зубы керамические, а уж на этой так тем более, поэтому будет больно!
Пошутив в своей привычной манере, Мэддисон принялась поднимать Шена напару с Элеонорой. Весил он чуть больше, чем старое тело Мэдди, но при этом уже отчаянно хотел двигаться самостоятельно, хоть тело его почти не слушалось.
— Меня не укусишь, отравишься... тяж-жёлый, мать твою. Так... — Элеонора выпрямилась и сдула чёлку. — Давай его под руки, и вон до того угла. Осилим, Саймон?
— Меня не отравишь, — возразила Мэдди.
— Я Шен, — справедливо возмутился Саймон. Он своё старое имя не любил, потому что семья, которой он помогал, погибла. Он остался один. — Осилим.
— Ну, тогда на раз-два?
— А я Элеонора Игоревна, а не Эля, — пробурчала Элеонора. — Называйте меня только так, не то в обморок упаду. Подъём.
До угла добрались почти без приключений, только ноги Шена пока что, не особо слушались.
— Ну, — заключила Элеонора, — щас будем тебе конечности откручивать. А чтобы не скучал, вспоминай пока таблицу умножения. Вслух. Посмотрим, как голова работает.
Мэдди прыгала по комнате, как ужаленная, но язык старалась держать за зубами и не мешать. Шен же, оглядевшись в комнате, наткнулся на развороченного Эзраэля и нещадно исполосованную Мису и нервно заморгал. Правда, спрашивать пока ничего не стал – суровая Элеонора Игоревна одним своим видом говорила, что если её не слушаться, то она в лучшем случае огреет оглоблею.
— Дважды два – четыре. Дважды три – шесть. Дважды четыре – восемь. Дважды пять...
Голова уже более-менее работала, только иногда Шен подвисал, будто оперативная память забивалась, и мозгу не хватало места для обработки поступающей информации.
— Блин... Наверное, надо Монику просить помочь. Она в программах шарит получше меня, — удручённо вздохнула Мэдди, легонько мимолётом поглаживая Шена по лоскутной металлической голове.
— Они там с Дэннером Спичкой заняты, — не очень понятно пояснила Элеонора, увлечённо копаясь в коленном суставе. — А, вот, вижу. Мэдди, не передашь скальпель? И структурный гель ещё.
— Держи. Какой ещё спичкой? — недоумевала Мэдди. Она-то это имя впервые слышала и не знала про увлекательное путешествие спасателей вселенной в экспериментальный подвал.
— О, это история увлекательная и долгая!.. передай термосклейку... однажды наши друзья спустились в подвал...
— Какой ещё подвал? — насторожилась Мэдди, протягивая тюбик Элеоноре. — Я успела в этом городе столько подвалов исследовать, но нигде почему-то людей не находила. Только вот таких отбросов, как я.
— Стукну, — пригрозил Шен, мужественно игнорируя то, что выделывала с его телом Элеонора. Мэдди показала ему язык.
Элеонора открыла тюбик.
— Да они, вишь, тоже случайно нашли. Искали лабораторию, про которую говорил Артур, а она оказалась в Святой Анне. Ну, а дальше – катакомбы помнишь, под городом? Говорят, у вас тут целая система коридоров, проложенная ещё в позапрошлом веке. Ниже метро, ниже военных бомбоубежищ. Вот этот метрополис они и обнаружили, похоже. Там всякая чертовщина творится, недавно из центра приказ новый пришёл: разобраться. Дэннер старается разобраться, а пока что, оказалось, что Хейгель держал там людей, которых привёз из будущего. Не знаю, стоит ли такое рассказывать... хотя, всё равно ведь расскажут, лучше ты от меня узнаешь. Короче, через триста лет жопа планете. Так-то... Хейгель где-то раздобыл машину времени, и ещё предстоит узнать, как у него оказалась наша технология. Ну, людей-то наши ребята привели, и адаптировали. Сегодня первого выпускают, посмотрят, как будет себя чувствовать.
— Вот оно что... — тяжко вздохнула Мэдди. Этот мир был к ней всю жизнь не особо приветлив, последнее время так и вообще не принимал, поэтому гибель его Мэдди не сильно испугала, хоть и грустные мысли в голову полезли.
— Кто такой Артур? — тут же осведомился Шен. — И Сэд? Кто это?
— Артур – отъявленный фашист, — пояснила ему Мэддисон с плохо скрываемой агрессией, у неё даже кулаки непроизвольно сжались: история Ласточки была ещё свежа в памяти. Ну, она всегда будет там жива, андроиды редко просто так что-то забывают. — А Сэд – подруга. Очень хорошая и умная. Это она помогла спасти тебя, да и меня тоже.
— Вот как... Человек?
— Да. Но ей всё равно, кому помогать, так же, как и всем тут.