Незапланированное интервью III

— Полтора десятка человек живы, и готовы ассимилироваться в социуме, — торжественно объявил с порога Владимир. — И всё это благодаря тебе... ой, а ты чего это такая? — Он присел на краешек кровати и внимательно поглядел на подругу. — Ты будто бы и не рада вовсе.
Вместо ответа Моника сперва приложила палец к губам и скосила глаза на спящего Олега, мол, не шуми. Когда же Владимир вытащил её из кровати, пересадил в коляску и вывез в коридор, заговорила:
— Почему же? Рада. Просто для меня это... Обычное дело что ли. Да и чем я помогла? Просто сидела на ушах всю дорогу? Не смеши.
Она не видела смысла дальше говорить, что взяли её только из-за того, чтобы она в одиночку не скисла совсем в палате, вряд ли это поможет, так как бедная Сэд планомерно скисает в одиночестве уже много лет.
— То есть? — удивился Владимир. — Если бы ты не взломала базу, не открыла двери, то нас бы там вообще не было, и эти ребята погибли бы так же, как и Мизери. Так что, именно ты их спасла. К тому же, когда это ты на ушах сидела?.. Может, меня и пристрелили бы тогда, кабы вы с Ласточкой не вломились. И тогда бы им уж точно никто не помог.
— Если бы да кабы, — устало вздохнула Моника. — Не знаю. Ты меня спросил, я ответила, и наше мнение может не совпадать. А двери... Это самое лёгкое из того, что мне тут пришлось делать. Особенно если сравнивать с нахождением в твоей голове. Там моё умение взламывать вообще не было нужно.
— Прости, — вздохнул Дэннер. — Я не хотел тебя мучить. В особенности, содержимым своей головы. Там паскудно...
Он завёз коляску в лифт, и уже собирался нажать кнопку, как в кабину влетел Самуил Абрамович.
— Молодой человек, — строго сощурился доктор. — Позвольте вас спросить: куда это вы везёте мою пациентку?
— Повидаться с друзьями, — невозмутимо ответил Дэннер. — Это полезнее, чем целыми днями пялиться на один и тот же потолок.
Моника притворилась, что Самуила в упор не замечает, и будто совсем погружена в себя. Входить в контакт с этим персонажем ей совершенно не хотелось, и без него тошно.
— Позвольте спросить, — не сдавался доктор, — имеется ли у вас назначение врача.
— Имеется, — замораживающим тоном отозвался Дэннер. — У меня имеется распоряжение её лечащего врача.
Соревнование в мастерстве пассивной агрессии явно приобретало нездоровый азарт.
— Не припомню, чтобы я вам его выдавал.
— Не припомню, при чём здесь вы. Её лечащий врач – ваша жена. И я выполняю её распоряжение.
— Хватит! — неожиданно рявкнул передатчик. — Это я попросила привести Монику. Она пациент, а не пленница. Отстань от них, Сэм.
Доктор, при звуках голоса возлюбленной жены, скривился так, будто ему подсунули стакан палёной водки.
— Тебя не спросили...
— Тебя тоже не спрашивали. Простите, — тихонько прибавила Ласточка, так, чтобы доктор не слышал. — Он не такой уж и плохой... правда.
Звучало это настолько неубедительно, что и отвечать не хотелось.
Моника лишь одарила Самуила взглядом зашуганного ребёнка. Эта война вокруг неё тем более не добавляла ей здоровья, а врачи, кажется, об этом иногда забывали. Помимо работника и друга Мона всё ещё была пациентом, которому требовалась помощь, притом комплексная и сложная. А уж такой обмен любезностями её только раздражал и злил.
— Оставьте меня в покое, — измученным тоном заявила она Самуилу, глядя при этом на него, как престарелый ветеран, прошедший не одну горячую точку.
— Как скажете, — неожиданно согласился доктор. — Но, если вам понадобится помощь...
— Она позовёт, — поспешил заверить Дэннер, после чего повисла неловкая пауза.
— И всё-таки, куда вы едете?
— К Октябрине. Она наша подруга.
— Кто?.. — завис Самуил Абрамович, и Владимир не сразу сообразил, что смена имён им только на руку. Двери разъехались.
— До свидания, доктор Борнштейн.

— О, наконец-то! — Вадим пружинисто вскочил с подоконника, на котором наблюдал за уличной жизнью, и улыбнулся Ласточке. — Выходим, да?
— Скоро выходим. — Октябрина не удержалась от ответной улыбки – такой у него был радостный вид. — Сейчас ещё остальные придут. Ну, в смысле, Дэннер и Сэд.

Владимир и Моника, тем временем, терпеливо дожидались у дверей палаты. К ним успели присоединиться Тадеуш, ещё несколько незнакомых людей, и главврач. Последний вынырнул из-за угла, едва не потеряв на бегу очки. Прямо так, с носа.
— Не опоздал?
— Нет ещё. — Владимир перехватил его на излёте. — Тише! Так и шею свернуть недолго. Вы что, бежали по лестнице?!
Главврач, задыхаясь, отмахнулся. Дэннер распахнул глаза.
— Сто семнадцатый этаж! Можно было воспользоваться лифтом...
— Вот только не надо про мой возраст. Лифты были заняты.
— Кем?..
И в этот момент с лифтовой площадки долетел шум. Со стороны могло показаться, будто по прерии приближается стадо мустангов.
Наконец, мустанги на всех парах вылетели из-за поворота, и оказались толпой народу, явно к медицине, и к науке, в целом, не относящегося. И оборудованном фото- и видеотехникой, причём, многие, прямо внаглую в интерактивных линзах и очках.
— Какая паскуда... — начал было Владимир, и сам себя перебил: — Впрочем, знаю.
Моника, видя это безобразие, инстинктивно отвернулась, делая вид, что полезла копаться в телефоне. Конечно, лицо её нигде не светилось, и вряд ли анорексичку в инвалидной коляске кто-то будет ассоциировать с легендарным хакером, взламывающим всё, что угодно, но перестраховаться не мешало. Но и Дэннер наверняка бы её в обиду не дал, она ведь теперь его сотрудник.
А вообще папарацци Моника ненавидела, они всегда появлялись невовремя, некстати и только и делали, что задавали неудобные вопросы и мешали. Мерзкие существа, напоминающие медведок на огороде – натуральные вредители.
— О, да это ж сам Маэстро!
— Да, точно он!
— Чёрный Волк!
— Спасите меня, — тихонько простонал Владимир, и вдруг – рявкнул так, что впередистоящие журналисты дружно похватались за сердце: — Смир-рно!!
Его голос, годами тренированный на военной службе, без труда перекрыл гвалт журналистов. Повисла тревожная тишина.
— Вас кто сюда пустил, граждане?! — тоном опытного прапорщика продолжил Дэннер. — Это медицинское учреждение, а не проходной двор!
— У нас есть разрешение, мы федеральный канал!.. — донеслось из толпы. Дэннер медленно развернулся, напоминая собою танк, разворачивающий орудие.
— Щас федеральными трупами у меня будете!
Все снова притихли.
— Марш отсюда!
Журналисты было инстинктивно попятились, но тут, как назло, опять появилась Ласточка.
— Ой... это что ещё за пресс-конференция?
— Никакой пресс-конференции не намечалось, это министерские нас сдали. В пику Самуилу, не иначе.
Моника продолжала выдерживать неумолимый нейтралитет. Воевать с папарацци ей хотелось ещё меньше, чем с Самуилом, потому что эти за сенсацией готовы были влезть куда угодно, хоть в очко сельского туалета, если им скажут, что там спрятана эта самая сенсация. Поэтому и спектакль, устроенный Владимиром, её знатно позабавил, но лицо она продолжала держать кирпичиком.
Октябрину же моментально обступили со всех сторон, прижав к стеночке.
— Скажите, доктор, это правда, что вы ставите тут антигуманные эксперименты над людьми?
— Что?!..
— И они даже не добровольцы?
— Вы в курсе, что у них есть гражданские права?
— И как моральный облик главврача повлияет на репутацию клиники?
— Вы держите их против воли?
— А ну, отвалите от неё! — Владимир грубо протолкался в центр кольца и загородил Ласточку собой. — А то я за себя не ручаюсь!
— Люди имеют право знать правду!
— Имеют, — охотно согласился Дэннер. — Да только вы ведь правду-то людям и не скажете.
В глаза ему полыхнула вспышка, и Владимир рефлекторно закрылся рукой.
— Ага-а! Вы не хотите показывать своё лицо!
— Я его всю жизнь не хочу показывать, вы здесь не при чём... — машинально вступил в диалог Маэстро, тем самым дав подписку о капитуляции. Часть журналистов потеряла интерес к Ласточке, которая молчала как белорусский партизан на допросе, и заинтересовалась Владимиром.
— Это правда, что вы расстреляли всех пациентов?
— За что вам ошейник надевали?
Владимир инстинктивно вскинул руку, стягивая ворот рубашки, чтобы закрыть шрам, но его уже сфотографировали раз пятьдесят.
— Вы захватили Парадайз, каковы ваши требования?
Ласточка под шумок подхватила коляску и вкатила в предбанник, оперативно захлопнув дверь.
— Подожди меня, — шепнула она Монике. — Я сейчас.
— А кто это был?
— Почему она молчит?
— Она тоже жертва ваших экспериментов?
— ...и, говорят, вы сначала расстреляли всё больничное руководство, потом замучили пациентов до смерти, а остатки бросили фашистам как пушечное мясо...
— Пойдём, — в руку Владимиру скользнула ладошка Ласточки, и она потянула его в палату. Дэннер инстинктивно подчинился, но ему всё равно успели разбить нос микрофоном по пути.
— Это ваша жена? Правда, что она ушла от вас, потому что вы отправили её детей на растерзание фашистам?
Они влетели в предбанник и захлопнули дверь.
— И что теперь? — мрачно поинтересовался Владимир, вытирая кровь рукавом. — Они же Спичку до инфаркта доведут.
— Не доведут, — Ласточка протянула ему платок. — Я вызвала тяжёлую артиллерию.
— Это кого же? — удивился Владимир. — Самуилу с ними не сладить.
— Ему – нет, — загадочно блеснула глазами Октябрина. — Но я знаю кое-кого, кто сделает это легко и изящно.
— Ва-ау, ну, просто обалдеть! — донеслось снаружи.
— Она поможет нам, себе добьётся славы, — мелодичным сопрано пропела Ласточка, наблюдая сцену.
— Что у тебя на голове? Ты в клоуны записалась?
— Тс-с!.. Начинается.
— Эмэйзинг! Э-эй, кисуля! У меня левая сторона рабочая, фоткай здесь! Комментарии? Ах, комментарии! Конечно! Значит, на фэшн-вик, когда я блистала на подиуме, представляя новую коллекцию «Гламур от кутюр», подошёл ко мне са-ам – представь себе только, пупсик!.. о, гламурненький галстук, выглядишь бомбически, а одеколон!.. От Волче Кабанна! Ва-ау!.. — и, вот, значит, подходит сам! Сам король моды!..
Дэннер отвернулся.
— На заметку: если тебя достают журналисты – звони Эллисон. Ладно, одной проблемой меньше, нам-то что делать? Уходим огородами? Есть тут другой выход?
— Нет. Дай ей пять минут.
Дверь приотворилась, и в образовавшуюся щель протиснулся главврач. Очки у него, воспользовавшись оказией, съехали набок.
— У-ух... еле ушёл. Абсолютно невоспитанные молодые люди!.. Помилуйте, с вами-то что?
Владимир шмыгнул разбитым носом.
— Прикрывал тактическое отступление.
— Сочувствую.
— Да всё нормально.
— Деточка, вы, что, в клоуны записались? Да что за мода у молодёжи!
— Это не мода, — буркнула Октябрина, воюя с красной мочалкой на голове. — Это само так получилось.
Моника беззвучно плакала, напуганная и до чёртиков раздражённая. Она уже жалела, что её выдернули из палаты, где из агрессоров был только Самуил, где царила тишина и покой, и только Олег иногда нарушал его своими бурными идеями и фантазией. А тут все смотрят, орут, бегают... А репортёры? Наверное, только и искали повода её сфотографировать с подписью «Молчаливая жертва нечеловеческих экспериментов» или вроде того. Мерзость.
Правда, плакать было тоже так себе идеей, поэтому Мона поспешила стереть с бледного худого лица следы внезапного досадного происшествия, но окружающие, видимо, всё равно нездоровую перемену в её настроении заметить успели.
Тадеуш выглянул в окошко, с любопытством наблюдая за Эллисон. Та кокетливо позировала, озаряемая десятками фотовспышек, и щебетала без умолку.
— А потом я познакомилась с Ласточкой. Я ей, значит, говорю: дорогая! Такая причёска уже давно не в моде! Кстати, я отличный стилист, меня сама Кейти Глэмшик хвалила, вот моя визитка, обращайтесь...
— Но, — наконец, не выдержал кто-то, — как вы прокомментируете фашистов в Парадайзе?!
Эллисон сосредоточенно надула губки.
— Это ты мне, пупсик? Ну, ты чего! Я же совершенно не знаю историю! Это в сорок пятом было, кажется?
— Не-е... — донеслось из толпы, — в тридцать четвёртом, и двадцатого века!
— А при чём тут тогда Парадайз?!
— Почему, вообще, фашизм?! Барышня, постойте!
— Так постоять?.. Крошка, не фоткай справа, фоткай слева! Погоди, причёску поправлю...
— Надолго она их не задержит, — заметил Дэннер. — Пора выводить deux ex mashina.
— Это Элеонору, что ли?
— Можно в комплекте с Мэдди, они их разгонят, и мы сможем спокойно выйти.
— Может, я пока тут побуду, с Сэд, а то они её напугали?
— Брось, не драматизируй. Как будто Сэд журналистов не видала...
— Слушай, таких – даже я не видала. Они ж живьём сожрут и не подавятся. Ладно. — Ласточка вздохнула. — Вызываю огонь на себя.
— Э, погоди... — подхватился Тадеуш, но Октябрина уже прошмыгнула в дверь, изящно качнув бедром и неловко перехватив дверную ручку травмированной рукой. Прежде, чем её успели остановить, дверь уже захлопнулась.
— Эллисон, дорогая, они тебе докучают?
— Вовсе нет. О-о, кис, что ты сделала с причёской?!
— Нравится?
— Хм... свежо.
— Скажите, это сделано на деньги, заплаченные корпорацией за страдания этих невинных?
— Это меня ударило током. А скажите, — мягко повела наступление Ласточка, — вы хотели бы побеседовать с живым путешественником во времени? Услышать про старые времена, в которых мы ни разу не были?
Журналисты оживились.
— И у вас он есть?
— Конечно, есть. Она скоро будет, а пока что – пройдёмте в конференц-зал, где мы с подругой с радостью ответим на все ваши вопросы! Уходите, — шепнула Ласточка в микрофон, — как только я загоню всех в лифт.
— Давайте быстрее, — решил Владимир. — Я наших дам на растерзание этим шакалам не оставлю. — И он ухватился за ручки каталки.
— А пациент? — уточнил главврач.
— Что ж, отпразднуем позже. Поехали.

Элеонора раскрутила голень полностью и разложила детали на столе.
— Мы тут немного заняты, вообще-то, — сказала она.
— Мы в курсе. Но, понимаешь, Ласточка пожертвовала собой, чтобы я мог увести отсюда Сэд и Спичку. С ней Эллисон, но они уже теряют к ней интерес, а Ласточке одной не продержаться, — пояснил Владимир. 
— Ну... Хотите, я их надолго займу? — предложила Мэдди. — Если меня переселят обратно в тело без башки, ко мне надолго будут прикованы объективы камер.
— Это слишком радикально, — подавленно отозвалась Сэд, утерев слёзы и придя в себя от внезапного социального давления. — Ты хоть понимаешь, что это всё утечёт в Сеть?
Мэддисон зависла с отвёрткой в руках и задумалась.
— И то верно.
— После такого перформанса тебя точно в Андербендере закроют, — подал голос Шен.
Мэдди закатила глаза.
— Хватит уже меня пугать! Сговорились все что ли?
Шен накрыл своей механической ладонью мягкую и утончённую ручку Джульетты.
— Тише. Не буду.
— Ну а что тогда мы им подсунем? — почти страдальчески спросила Мэдди в пустоту, обращаясь на самом деле к Сэд, у которой всегда были какие-то идеи в её дурной голове. — Я могу просто пойти трепаться, да и всё. Зато бесконечно.
— Не пойдёт, — отрезала Моника. — Бери Элеонору с собой и идите. Она начнёт, а ты подыгрывай.
— Может, мне медицинский халат нацепить? — вдруг просияла Мэдди.
— Никого мы закрывать не будем, — в хрестоматийной манере кота Матроскина отрезал Владимир. — Значит, так... Мэдди, надевай халат... Элеонора, ты тоже надевай халат...
— Я в халате.
— Надень чистый! Выглядишь как персонаж ужастика. И дуйте в конференц-зал. Держите оборону, ждите подкрепления. Я к вам при первой же возможности.
— Придержи коней, командир. Тебе ж нельзя светиться, забыл? Вообще, помнишь, как у тебя начиналась операция? Инкогнито! А ты, мало того, что на каждом углу свою рожу светишь, так ещё теперь и окажешься на первых полосах газет.
— Вот именно, что уже окажусь, — логично возразил Дэннер. — Мне терять нечего.
Элеонора укоризненно покачала головой, хотя он и не мог её видеть.
— Опять с огнём играешь, товарищ командир.
— Разумеется. — Дэннер улыбнулся. — Я люблю огонь.
Почти сразу же после команды от Владимира в лицо Элеоноре прилетел чистый медицинский халат – Мэдди нашла целую упаковку в углу и быстренько подобрала нужные размеры. С себя она поспешила скинуть всё лишнее, нацепила халат и подвязала волосы висевшей на запястье резинкой, невзначай сворованной у Сэд. Растрепала получившийся пучок она тоже высокохудожественно, глядя при этом на своё отражение в металлическом подносе.
— Ну как? — спросила она, поворачиваясь к Элеоноре.
— Достаточно человечно, — резюмировал Шен.
— Синяков под глазами не хватает, да? — усмехнулась Мэдди и всплеснула руками. — Вот незадача, у меня физиономия пластмассовая!
— Не говори так.
— Ну, хочешь, нарисуем. — Элеонора взяла Мэдди за запястье. — Вот здесь есть пульт управления. Значит, ты очень устала и не выспалась, да? — Она несколько раз нажала на вену у основания ладони, после чего личико Джульетты побледнело и слегка припухло, глаза покраснели и запали, и под ними проявились самые настоящие синяки. — Только смотри, эта фотка потом во всех газетах будет.
Одновременно с этим Мэдди, и вправду, ощутила свинцовую усталость. Система красочно воспроизводила ощущения – поясницу заломило, голова закружилась, а ноги налились тяжестью, будто она всю ночь простояла за станком.
— Она всё имитирует, — пояснила Элеонора, натягивая халат. — Для достоверности. Признаться, когда я её разрабатывала, мне не хотелось закладывать негативные ощущения, но приказы не обсуждаются. Был приказ: создать механизм настолько совершенный, чтобы он был неотличим от живого организма. Мы даже голосовали – все мои ребята хотели неутомимого андроида. Хотя, теперь я думаю, так даже лучше... ощущения можно регулировать, вот здесь.
И, как ни странно, почувствовав всё это, Мэдди вдруг запищала от восторга. На недоумевающие взгляды же поспешила пояснить, как только пришла в себя:
— Я живая! Нет, только представьте, я могу быть живой!
Она продолжала с восторгом ощупывать припухшее лицо, похрустела шеей, аккуратно потрогала пальчиком синяк под глазом.
— Это потрясающе! Теперь я уж точно не захочу это тело покидать...
Элеонора пристально оглядела Мэдди и сказала тихонько, так, чтобы слышал только Дэннер:
— Командир. Ты не возражаешь, если я ей Джульетту подарю?
— Я её уже подарил, — отозвался Владимир. — Это же так здорово – чувствовать, что ты жив. Разве можно вернуть Мэдди в пустую железку?.. Я не смогу. Но, технически, Джульетта твоя, тебе и решать.
— А я решила. Оформишь документы? Спишем, как утраченную единицу?
— Спишем, как новому сотруднику. Формально Мэдди идёт как дружинник, а значит, мы имеем право предоставить ей всё необходимое. Только распишешься в табеле.
— Добро. Ну, мы побежали спасать твоих женщин.
— Я тебя когда-нибудь придушу.
— Не придушишь, жалко станет.
Вдоволь насмотревшись на своё отражение, Мэдди потерянно оглянулась на Шена, который без кожи и парика и вовсе выглядел, как её карикатурная противоположность. И, несмотря на почто полное отсутствие мимики, было заметно, что он улыбается. А вот Мэдди плакала. От счастья и от того, что Шен останется в консервной банке навсегда. Не выдержав натиска такого душераздирающего противоречия, несчастная кинулась к нему и обняла, уткнувшись в металлическое плечо, ничего не говоря. Шен тоже молчал. Он просто обнял её в ответ и молча ждал, пока она успокоится, а когда всхлипы прекратились, то ласково накрутил на палец вывалившуюся из пучка прядь волос девушки и выговорил ласково:
— Я рад, что ты можешь быть живой.
— Ничего, если мы тебя пока оставим? — дрожащим голосом спросила Мэдди, не отрываясь от него. — Мы вернёмся.
— Ничего, я подожду, — Шен бережно погладил Мэдди по голове. — Покопаюсь пока в своей голове, может, вспомню чего.

В палате повстречалась давешняя медсестра с уколами. Владимир её помнил, она дежурила в ночь штурма. При ближайшем рассмотрении у девушки обнаружились красивые татуировки на шее, блеснувшие под направленным ультрафиолетом, когда она при виде вошедших выключила кварцевую лампу.
— Наконец-то вы вернулись, — улыбнулась девушка. — Доктор назначил уколы, чтобы не возобновились приступы.
— Благодарю, — улыбнулся Владимир. — Слушайте, а ведь мы столько работаем вместе, а я даже имени вашего не знаю.
— Люси. Как самочувствие? — обратилась она к Монике, которая как раз в этот момент с удивлением отметила, что приступы, и впрямь, сделались гораздо реже, и даже будто бы легче. Нет, конечно, не заметить такое было бы невозможно, и она, безусловно, заметила, но до сего момента зафиксировать данное обстоятельство в суматохе всё было как-то недосуг. А тут минутка тишины и спокойствия, и разум сразу же и акцентировал внимание. То, что болезнь будто ослабила хватку, Мона заметила уже довольно давно. Она уже чуть не умерла от сильнейшего за всю жизнь приступа, когда Владимир впал в беспамятство, и она свалилась туда же вместе с ним, поэтому не заметить это улучшение состояния она не могла. Конечно, без жуткого тремора, лихорадки и болей жилось гораздо веселее, но зато слабость теперь нельзя было списать на отходняк. Она преследовала Монику не хуже болезни и угнетала почти с таким же успехом.
— Всё хорошо, — довольно приветливо отозвалась Мона на вопрос медсестры. И в кои-то веки она не врала, она действительно чувствовала себя неплохо для своего списка диагнозов.
— Вот и славно, — казалось, Люси искренне обрадовалась. Она была довольно молода, и, видимо, не успела ещё приобрести профессиональную отчуждённость. С таким уровнем эмпатии в медицине ей не место – сгорит как свечка.
А может – выстоит. И тогда к старости превратится в одного из этих ангелов с сияющими глазами и доброй лаской в руках. Кто знает...
Проснулся Олег. Он вскочил, распахнув глаза, словно и не спал вовсе, и сходу деловито осведомился:
— Что я пропустил?
— Ничего, — соврала Моника, и глазом не моргнув. К уколам она уже привыкла, и даже не морщилась, когда игла протыкала тоненькую полупрозрачную кожу. Эта боль не шла в сравнение с адской мукой, сопровождавшей приступы.
— Так что в итоге с пациентом? Пока репортёров не выкинем – не выпустим?
— О-о, — уважительно протянул малыш. — Тебе не больно?!
— Больно, — заверил Владимир, сгребая его в охапку, чтобы не мешался. Встрёпанная макушка Олега немедленно высунулась из-под его руки.
— И ты терпишь? Молодец!
— Терплю, — подтвердила Моника и улыбнулась мальчишке. Пусть лучше они тут вдвоём будут его развлекать, чем он пойдёт искать маму и вляпается куда-то или попадётся на глаза этой стае гиен с видеокамерами.
— Да, придётся вначале спровадить репортёров. Не то представляю, что может чувствовать человек, всю жизнь проживший в изоляции, когда на него набросится этакая толпень. Ну, тебе ли не знать.
— Уж я-то в курсе, — печально вздохнула Мона, вспоминая свою мимолётную паническую атаку. — Только бы наши дамы справились... Странное дело: сплошь женщины в авангарде...
— Удар ниже пояса, — Владимир развёл руками, ввиду чего малыш, воспользовавшись оказией, немедленно выскользнул и кинулся к Монике.
— Осторожно, — строго сказала медсестра. — Не мешай.
— Я не мешаю.
Владимир подкрутил настройку передатчика.
— Дело плохо, — сообщил он. — Оборону прорвали, наших бьют. Пойду на выручку, отдыхайте.