Приворот на поводке

Пролог
День был странный: природа строила из себя лето, среда косила под пятницу.
Я, как человек осторожный и слегка суеверный, решил не рисковать — прошёл мимо любимой пивнушки, не взял вторую шаурму и даже не глянул в глаза той девушке с собачкой, которая каждый день смотрит на меня так, будто знает моё отчество.
К обеду солнце притворялось апельсином, парковка — пляжем.
Потому что в мире, где среда — пятница, кофе пахнет ванильной тоской, а счастье приходит без причины — точно случится что-то нехорошее.
И случилось.
Я влюбился.
В ту девушку с собачкой.


Мэлано
Собачка была не собачкой, а шариком с ушами и характером питбуля: каждый раз, когда я приближался, он начинал бурчать, будто знал мои налоги. Девушка же была воплощением пятничной мечты: в сером свитере, с улыбкой, в которой чувствовалась опасность, и глазами цвета крепкого чая на старом подоконнике.
Звали её Мэлано.
Во всяком случае, так она сказала. Хотя потом призналась, что это сокращённо от АнгелМэланоида. Но я промолчал: влюблённому мужчине можно простить не только это, но и то, что он ради неё скачал приложение «Гуляй с псом: начни с нуля».
Мы встретились, как полагается в таких случаях, возле киоска с мороженым. Я нервно держал эскимо, она поводок. Собака — меня на прицеле.
— А вы ведь каждый день на меня не смотрите, — сказала она, ни с того, ни с сего.
— Я… я стесняюсь, — пробормотал я, вдыхая аромат корицы и чего-то тревожно-сладкого.
— Это хорошо. Стеснительные меньше сопротивляются, — улыбнулась Мэлано.
На третьем свидании я узнал, что у неё дома — библиотека. Вся в чёрных переплётах.
На четвёртом — что её бывший исчез "по воле судьбы".
На пятом — что её собака знает команды "замри", "скажи правду" и "выдай пин-код".
Через неделю мы поехали к ней. Я нёс тыквенный пирог, она — колбу с дымящимся сиропом «от сомнений и похмелья».
— Ты же не боишься ведьм? — спросила она, наливая мне чай из заварника,с пентаграммой.
Я подумал и сказал:
— Только если они симпатичны, не замужем и умеют делать шаурму.
— А я — умею всё троекратно, — подмигнула она.
Когда я очнулся на следующее утро, солнце снова строило из себя апельсин, собака смотрела на меня с уважением, а Мэлано… стояла у окна и читала заклинание вслух, будто утренние новости.
— Ты что, меня приворожила? — спросил я.
— А ты думаешь, почему ты вдруг перестал есть шаурму? — сказала она с невинной улыбкой.
Мы женились в октябре.
На свадьбе был шаман из Хакассии, угощения с приворотом и музыкальная группа «Сонные демоны».
Собака Шерлок теперь спит у моих ног. Я научился говорить «нет» заклинаниям, но «да» — ей.
Иногда любовь — это не дар, а договор.
С печатью, пентаграммой и оговоркой:
"Не сжигать в случае развода".


Офис с привкусом полыни
Когда Мэлано спасла соседа с третьего этажа от любовного проклятия (жена ушла, но тень осталась и каждую ночь гладила его по лысине), слава о ней расползлась по району быстрее, чем утренний запах кофе.
Сначала звонили скрытно.
— Извините… а вы не… ну… у вас там собачка есть… и чай... и заклинания?
Потом пошли смелее:
— У меня шеф — упырь. Поможете?
А потом пришла идея. Её, как водится, подсказала собака. Он просто лег на мою налоговую декларацию, а Мэлано сказала:
— Всё. Пора открывать офис.
Так появился "Кабинет добрых чар. Мэлано и Ко".
На двери — табличка:
Любовь, удача, снятие сглаза, включение мозгов (по желанию).
Ко — это, конечно, я. Хотя поначалу я предлагал вывесить скромное: «Мэлано и этот парень», но Мэлано уверенно сказала:
— В любой уважающей себя колдовской фирме должен быть неуверенный в себе мужчина в рубашке. Ты — именно такой.
Офис арендовали в бывшей парикмахерской. Оставили зеркало (в нём иногда отражалась не я) и кресло, которое шипело, если садился кто-то с дурными намерениями.
Первым клиентом стал адвокат.
— Мне кажется, у меня всё время крадут энергию, — сказал он. — Я даже кофе без сахара стал пить.
Мэлано подула на него с лавандой. Он чихнул и признался, что сам у себя всё крадёт, начиная с времени и заканчивая счастьем.
Потом была бухгалтерша, которую никто не любил в офисе. Мы просто переписали ей ауру. Добавили нотку ванили и каплю сострадания. Через два дня ей подарили орхидею и впервые позвали на обед.
А однажды пришла женщина с просьбой вернуть мужа.
— Он ушёл к йогине с Тибета. Говорит, там у неё чакры и овсянка.
Мэлано кивнула, открыла книгу, но тут вмешался я:
— А может, ну его? Вам и без него хорошо.
Женщина подумала, пожала плечами и записалась к нам на курс «Эго и мед».
Так я впервые провёл терапевтическую сессию. Без магии. Просто по-человечески.
Скоро у нас стояла очередь. Люди с кругами под глазами, сломанными сердцами, пыльными мечтами и скомканными судьбами.
У нас был кофейный автомат, который сам подбирал вкус под душевное состояние. Мэлано наливала чай, собака смотрела в душу, я записывал в блокнот: «Пациент #28. Нужен разговор, валерьянка и обнимашка».
Нам не платили карточкой — только наличными, пирогами или благодарностью. Один дедушка принёс три яблока и сказал:
— У вас тут светлее, чем в поликлинике.
Мы не лечили болезни.
Мы лечили тоску.
И усталость.
И то странное чувство, когда кажется, что ты не на своём месте.
Мэлано говорила:
— Я не ведьма. Я просто умею немного наводить порядок в душах.
А я отвечал:
— И в шкафах тоже.
Мы не знали, надолго ли это.
Но в городе появился уголок, где магия пахла корицей, собака умела утешать взглядом, а офисный стул впервые за много лет стал местом, где можно было просто сесть — и быть собой.


Звезда без отражения
(или как офис добра столкнулся с шоу-бизнесом)
В тот день в кабинете было на удивление спокойно. Кофейный автомат сам себе налил ромашковый настой, собака дремала под столом, а я разгадывал кроссворд из журнала 2007 года (слово "плинтус" упорно не влезало).
Мэлано задумчиво крутила хрустальный шар, в котором вместо видений крутились скидки с «Вайлдберриз».
И тут дверь распахнулась.
На пороге стояла женщина. Точнее, Женщина — с заглавной буквы, с идеальной укладкой, губами цвета дорогого арбуза и взглядом, которым обычно объявляют о разводе в прямом эфире. Узнали мы её сразу.
— Простите... вы ведь ведьма? — сказала она с таким выражением, будто зашла к сантехнику.
— Смотря кто спрашивает, — Мэлано улыбнулась.
— Виола Блан.
— А! Ну тогда да.
Виола Блан — певица, актриса, лицо бренда «Вода для успешных женщин». Её лицо украшало банку минтая, обложку модного журнала и обои в салоне красоты на Первомайской.
— У меня… проблема. — Виола говорила шёпотом. — Я пропала.
— Как это? — Я, как всегда, выступал голосом скепсиса.
— Я не отражаюсь. В зеркале. В экране. Даже в лужах! Публика думает, я ушла в ретрит, а я… в шкафу с фольгой сижу!
Мэлано молча подошла, коснулась Виолы за плечо и произнесла:
— Пропажа отражения — случай редкий. Обычно это у политиков, когда стыдно. Но у вас, боюсь, совсем другое. Вы… исчерпались.
— Что?
— Ушли в образ так глубоко, что от самой себя ничего не осталось. Только лайки, фильтры и голос из студии.
На кухне Мэлано заваривала травы. Я нёс на подносе фрукты и книгу: "Возврат утраченной тени: для глянцевых персон и не только."
— Это можно вернуть? — Виола смотрела на парящий чай, как на налоговую проверку.
— Можно, — сказала Мэлано. — Но придётся стать человеком.
— А что… я сейчас?
— Икона. Маска. Шаблон.
Ритуал был прост: ей нужно было неделю прожить без грима, соцсетей и без того, чтобы кто-то узнавал её на улице.
Через три дня она принесла нам яблочный пирог и рассказала, что впервые в жизни ела шаурму в переходе. С собакой на коленях. И никто её не сфоткал.
— Мне вернулось отражение. Но главное — я теперь смеюсь по-настоящему. Как в детстве. С хрюканьем.
Мы не просили плату. Она подарила нам микроволновку с голосовым управлением и подписала собаку на свой закрытый блог.
А через месяц в её новом интервью прозвучала фраза:
«Я нашла себя в странном офисе, где кофе понимает чувства, а ведьма носит шерстяные носки в горошек».
Так наш офис стал модным. Сначала пошли стилисты, потом психологи, а потом — человек с госномером АМР и охраной.
Но это — уже совсем другая глава.


Клиент с пропавшей совестью
(или как заклинания бессильны против пустоты)
Он вошёл, как входят те, кто привык, чтобы перед ними поднимались шлагбаумы и опускались глаза.
Костюм цвета свежевымытого асфальта.
Часы — как квартира в Москве.
Улыбка — как у пчелы: вроде доброжелательная, а укусит — не обрадуешься.
— Добрый день, — сказал он. — Мне нужно... поправить карму.
Мы с Мэлано переглянулись.
Собака в углу тихо зарычала.
— У нас обычно не "поправляют", а "возвращают", — Мэлано включила голос "подозрительно вежливой шаманки".
— Уверен, вы справитесь. Мне рекомендовали. Очень. Сказали — если не вы, то никто.
Он положил на стол золотую зажигалку. Без слов. Она просто там — блестела. Уточнять не требовалось: мы знали, что за клиент.
Человек из тех, кто ходит с охраной даже в туалет.
Кто забывает, в каком городе его прописали — и сколько у него паспортов.
Кто улыбается, когда увольняет, и морщит лоб только от ананасов не того сорта.
— Что случилось? — спросила Мэлано.
— Люди стали исчезать. Не физически. А просто... начинают плакать рядом со мной. Молчат. Один мальчик, мой племянник, сказал: "Дядя, у тебя внутри зима". Меня это оскорбило. Я сентиментален, между прочим.
— А вы когда последний раз... чувствовали что-то? — спросил я.
— Я развожусь третий раз, у меня тикает глаз, а в душе поёт депутатская комиссия. Думаю, я чувствую достаточно.
Мэлано попыталась провести обычную диагностику. Свеча — не зажглась.
Шар — треснул.
Даже кофе пролился сам.
— У вас нет… базы, — прошептала она.
— Что ещё за база?
— Совести.
— А, — усмехнулся он. — Я её в девяностых потерял. Не нашли?
Мэлано встала.
— Простите. Мы не можем вам помочь.
Он усмехнулся.
— Любопытно. Все берут, а вы — нет. Вам что, всё равно, сколько?
Он достал чек. Не бумажный — энергетический. Такого у нас ещё не было.
На нём цифры — с тремя нулями и коротким словом: "За тишину".
В этот момент собака вскочила.
Молча, но с такой решимостью, будто сейчас будет брать с боем приёмную Госдумы.
Она подошла к клиенту и… легла перед ним.
Села. Уперлась взглядом.
Тот на секунду замолчал.
А потом — впервые за визит — опустил глаза.
— Я…
— Что? — спросила Мэлано.
— Я увидел... себя. В её глазах. Маленьким. На качелях.
— Ну вот, — Мэлано вздохнула. — У вас осталась одна клетка памяти. Спасёмся.
Целый час она выводила из него тяжесть.
Он плакал. Шмыгал. Один раз даже прошептал: "А если бы я тогда не нажал кнопку…"
Потом он ушёл.
Чек остался на столе. Он сам выгорел. Мы не взяли.
На следующий день в новостях сказали, что известный чиновник отказался от поста и уехал в монастырь под Псковом, «наконец-то вспомнив, что у него есть младший брат и дача с сиренью».
А в офисе снова зацвёл кактус, который не цвёл никогда.
— Это хороший знак, — сказала Мэлано.
— Это чудо, — сказал я.
— Это собака. Она вчера шепнула мне: «Он справится».
И вот так мы поняли: даже если в человеке осталась одна честная клетка —
— из неё можно вырастить совесть.
Если, конечно, рядом есть ведьма.
С кофе, собакой и терпением.



Собака и депутат
(или когда даже пёс чувствует, что что-то не так)
Утро было солнечным, подозрительно солнечным. Мэлано сразу сказала:
— Значит, ждём кого-то мерзкого.
Собака (по паспорту — Шерлок, по внутреннему миру — профессор магии и душевной диагностики) с самого утра ворчал, как пенсионер у закрытого отделения Сбербанка.
Кофейный автомат застрял на «какао с тревогой».
Зеркало помутнело.
А свеча вспыхнула сама и упала. Без всякой причины.
Мы переглянулись.
— Он уже близко, — прошептала Мэлано.
Дверь открылась.
Вошёл мужчина в возрасте «между двумя сроками».
Лицо — как у лысого орла.
Пиджак, который стоит, как год жизни на Бали.
Улыбка — проверенная годами голосования.
Пахло от него дорогим страхом и бальзамом для выжженной совести.
— Приветствую, — сказал он, присаживаясь без приглашения.
— Я депутат. Думаю, этого достаточно для диагноза.
— Чай, кофе, экзорцизм? — вежливо уточнила Мэлано.
— На ваше усмотрение. Мне нужно снять... сопротивление масс. Люди не верят. Смотрят — и злятся. Даже дети показывают неприличные жесты. Это мешает работать.
— А работать вы… кем, простите?
— Я лоббирую мораль. Ну, знаете — законы о нравственности. Особенно среди других.
Собака, всё это время дремавшая в углу, вдруг встала, подошла — и… не подала лапу.
Просто посмотрела на него. Долго. Молча. С укором, который невозможно описать словами.
Депутат нахмурился.
— Что это ещё за фокусы?
— Он подаёт лапу только тем, кто этого достоин, — ответил я.
— Пёс что, у вас тут моральный фильтр?
— Он видит людей насквозь, — тихо сказала Мэлано. — Видит, кем они были, кем стали и кем могли быть.
Мы провели диагностику. Карты Таро все упали лицом вниз.
Свечи не горели.
Даже чайник зашипел и отключился.
Мэлано покачала головой.
— Проблема в том, что вы давно не вы. Ваше лицо — это маска. Ваш голос — это лозунг. Вы не помните, когда в последний раз говорили правду даже себе.
— Я депутат. Это нормально.
— Нет. Это беда.
Он усмехнулся.
— Всё-таки шарлатаны. А я подумал — магия.
— У магии есть предел. Он называется «вы».
— Тогда я ухожу.
Он направился к двери, но собака встала у порога. Молча. Без рычания. Просто встала.
И тот, кто принимал законы о запрете на уличную грусть, отступил на шаг.
— Что он делает?
— Он спасает тебя. От тебя.
Через три дня этот депутат исчез из эфиров.
А через неделю в новостях прошла маленькая заметка:
«Экс-депутат найден в деревне, где учит детей играть на гуслях и разводит улиток. Говорит, что счастье — это чесать собаку за ухом и никуда не спешить.»
— А ты ведь с самого начала знал, да? — спросил я у пса.
Собака посмотрела на меня, фыркнула и улеглась у обогревателя.
На стене засияло зеркало.
А кофе стал снова на вкус как надежда.
Комитет по аномальной честности
(или почему даже магию могут заподозрить в подмене понятий)
Это случилось ночью.
Мы с Мэлано пили травяной чай «Успокойся, всё ещё хуже», а Шерлок храпел, как старый самовар, у батареи. День был насыщенный: три разбитых сердца, одна тёща с аурой киллера и парень, который просил наложить заклятие на бывшую, но передумал после одной фразы Ланы:
— Уверен, что хочешь снова привлечь её внимание? Даже через карму?
И вот, когда мы уже почти решили выключить свет, дверь открылась сама.
Вошёл человек в сером. Всё в нём было серым — плащ, чемодан, даже настроение.
Только глаза — как старые монеты. Редкие. И хранящие слишком много лиц.
— Я из Комитета, — тихо сказал он.
— Какого? — Мэлано не моргнула.
— По аномальной честности.
Мы переглянулись.
Шерлок заворчал во сне.
— Мы фиксируем вспышки... правдивости. Там, где по бумагам её быть не должно. У вас — тревожный пик. Район спит, а люди вдруг говорят правду, мирятся, делают добрые дела. Даже налоговая сдала отчёт досрочно. Это подозрительно.
— А вы не подумали, что мир стал лучше? — я не выдержал.
— В этом-то и подозрение, — вздохнул инспектор. — Кто-то вмешался. Мы ищем источник.
Он подошёл к зеркалу. Заглянул.
Ничего.
К кофейному автомату. Тот отказался работать.
К собаке.
Шерлок проснулся. Подошёл. И… подав лапу.
Инспектор отшатнулся.
— Что это?
— Это знак, — ответила Мэлано. — Вы — не враг. Просто устали.
Инспектор вдруг опустился на стул.
Снял шляпу. Его волосы были седыми, но не от возраста — от перенапряжения совестью.
— Простите, — сказал он. — Я давно не спал. Все эти отчёты. Эти чиновники, журналисты, звёзды... У нас целая папка людей, которые впервые стали нормальными. Мы решили, что это вмешательство.
— А это всего лишь... работа. — Мэлано налила ему чай.
— И немного душевного шаманства, — добавил я.
Он посидел с нами до трёх ночи. Рассказывал, как однажды увидел министра, который заплакал над чужим письмом, и его чуть не уволили «за дестабилизацию системы».
— Я просто не понимаю, — сказал инспектор. — Почему вы это делаете?
Мэлано улыбнулась.
— Потому что не все хотят власти. Кто-то просто хочет, чтобы люди перестали врать себе. А иногда — друг другу. А иногда — хотя бы коту.
Когда он уходил, зеркало показало его детскую фотографию.
А кофе налился сам. «Корица с прощением».
Он кивнул.
— Я вас не видел. Вы не существуете. Этот кабинет — не оформлен. Собаки нет. Но… спасибо.
Он вышел.
А воздух стал легче.
Как после хорошей грозы.
— Думаешь, он вернётся? — спросил я.
— Только если опять начнёт говорить правду, — ответила Мэлано. — А это, как ты понимаешь, опаснее любой магии.


Эпилог:
Прошло время.
Осень сменилась зимой, зима — весной, а я — зубной пастой с мятной на лавандовую: Мэлано сказала, она нейтрализует дурные сны. Собака уже не рычит при виде меня, а только тяжело вздыхает, как старый ворчун сосед, видя, что я снова забыл выкинуть мусор.
Моя жизнь теперь — это смесь будней и колдовства, как латте с каплей зелий. Мы живём в квартире над аптекой, где один шкаф ведёт в кладовку, а второй — в место, где растёт бессмертник. У нас даже посудомойка работает на луне в Деве. Я сначала сопротивлялся, но Мэлано сказала: «Привыкай. Это любовь».
Однажды наступило утро, когда никто не пришёл.
Не потому, что перестали страдать.
А потому что вдруг начали справляться.
В офисе было тихо.
Кофе не варился сам.
Собака спала, подложив под голову томик «Фрейд для начинающих и собачников».
Мэлано читала старую газету, где на фото была она лет двадцать назад, ещё с косичками и без ауры.
— Кажется, мы победили, — сказал я, не отрываясь от окна.
— Нет. Просто добро научилось маскироваться. Теперь оно в супермаркетах, в сообщениях «доехал», в голосах, которые не кричат.
Мы больше не спасали.
Мы просто были.
Как фонарь на улице, который светит, даже если никто не смотрит.
Как запах ванили в подъезде.
Как собака, которая знает всё — и всё равно рядом.
А потом кто-то постучал.
Девочка лет восьми. В пальто и с вопросом:
— Простите… а вы можете научить мою маму не плакать по ночам?
Мэлано кивнула.
Я поставил чайник.
Шерлок поднялся.
Мир снова требовал участия.
Потому что магия — это не фокусы.
А внимание.
Своевременное. Тёплое. Настоящее.
И если когда-нибудь ты встретишь девушку с собачкой, которая смотрит на тебя так, будто знает твоё отчество…
— не проходи мимо.
Может, именно ты её следующий рецепт.