Глава 13. Пустое свидетельство

Ветер шумел за окном, когда Юнг вдруг проснулся среди ночи. Ему показалось, что он услышал странный глухой стук, словно кто-то бил кулаком о дерево. Он оглянулся. Эмма спала рядом, свернувшись клубком в тёплом одеяле, мягкие волосы её касались его руки. Она чуть шевельнулась, бормоча сквозь сон:

— Карл… что случилось?

— Ничего, спи, дорогая. — сказал он тихо. — Я сейчас.

Он поднялся с кровати, накинул халат и пошёл через тёмный коридор. Стук повторился — короткий, настойчивый, будто кто-то выбивал его имя прямо в древесине двери.

Он распахнул дверь.

На пороге стоял Отто Шиллер.

Глаза фотографа горели. Лицо его было красным, от него пахло перегаром и опасностью. В руке он сжимал бумажный свёрток, так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Объясни мне, что это, чёрт возьми, такое?! — почти выкрикнул он, едва Юнг открыл дверь.

— Тсс! Тише. Прошу тебя. Пойдём в кабинет.

Отто ворвался в дом, тяжело дыша, и, не снимая плаща, прошёл вслед за Юнгом в комнату. Захлопнув дверь, Юнг включил настольную лампу. Свет упал на лицо Отто — перекошенное, испуганное, багровое.

Фотограф треснул свёртком о край стола.

— Что это, Карл?! Ты только посмотри на это!

По столу рассыпались глянцевые фотографии. Юнг наклонился к ним, рука его дрожала.

И он увидел пустоту.

На всех снимках было одно и то же в разных ракурсах: чёрный гроб с бархатной подушкой. Но девушки не было нигде. Только пустая ниша гроба, как зияющая чёрная пасть.

Отто стукнул кулаком по столу.

— Я видел её, Карл! Видел! Трогал, чёрт побери! Она была настоящая. Она была… такая… — он осёкся, уткнув взгляд в пол, словно стыдясь собственной памяти. — А на фото — ничего! Ничего!! Это что, трюк какой-то? Галлюцинации? Я что, псих, Карл?!

Юнг медленно поднял глаза.

И впервые за всё это время почувствовал облегчение.

"Я не схожу с ума. Она действительно не человек".

Он стоял перед сложным выбором: сейчас нужно либо сказать другу правду об Аделинн и попросить его о молчании (что маловероятно, учитывая его эмоциональность)  либо... Разыграть другую карту - тогда он может потерять друга, но, вероятно,  заставит его замолчать. Времени на раздумья не оставалось.

Профессор выдохнул и тихо сказал:

— Отто… Ты участвовал в эксперименте.

— Каком, мать твою, эксперименте?!

— В научном. Это был гипноз. — Юнг расправил плечи и начал говорить ровно, почти отрешённо, словно читал лекцию. — Ты был поэтапно введён мною в особое состояние  сознания. Ты видел то, чего не существовало. Определённый образ, параметры которого были заданы мною, но который воспринимал только ты. Это методика управления  глубинными пластами воображения. Я… прости, я должен был проверить её эффективность на человеке неподготовленном, в чьей искренности я совершенно уверен.

Отто стиснул зубы, лицо его стало потемнело.

— Ты что, совсем еб… спятил?! Ты использовал меня как подопытного кролика?!

— Это ради науки. — Юнг говорил медленно. — Ты сам видел — девушка на фото отсутствует. Потому что её там не было. Только внушение.

Отто впился в него взглядом. Глаза его блестели от злобы и, возможно, страха.

— Карл… Она была настоящей. Я клянусь… Я… прикоснулся к ней. Видел… всё. Её кожу… волосы…  Клянусь, ты видел то же самое! Не лги мне, ради всего святого!

Юнг поднял руки, словно хотел успокоить взбесившуюся лошадь.

— Отто. Послушай меня. Это был гипноз. У тебя очень яркое воображение. А у психологии теперь есть ещё один потрясающий инструмент.

Отто изменился в лице.

— Ты больной, Карл. Больной ублюдок. Психопат, возомнивший себя богом.

Юнг достал из ящика стола пачку банкнот и положил перед ним.

— Вот. За твой труд. И… за молчание. Пожалуйста, прими это.

Фотограф уставился на деньги, потом на Юнга. Медленно отодвинул банкноты обратно.

— Знаешь что, Карл? Засунь их себе в задницу. Я не возьму твоих проклятых денег. Забудь мой адрес. Если ты ещё раз меня побеспокоишь — я пойду в полицию.

Он схватил свой фотоаппарат и рванул к двери. На пороге оглянулся:

— Ты чокнутый, Карл. Больной. И однажды тебя это всё сожрёт.

Дверь хлопнула так сильно, что на столе задрожала чернильница.

Юнг стоял один. В кабинете пахло спиртом, фотохимикатами и внезапно — чуть уловимым ароматом роз и воска.

Он медленно собрал снимки, положил их в конверт и спрятал в сейф.

Профессор медленно закрыл дверцу сейфа, проверил замок дважды — и ещё раз, на всякий случай. На пальцах остались тонкие следы от стальных граней ключа. Он постоял в темноте кабинета, прислушиваясь к собственному дыханию.

Облегчение накатило освобождающей волной.

- Я не спятил!

Он схватился за край стола, как за поручень в шторм. Фото были пусты. Нет девушки в гробу. Нет её глаз, сверкавших в полутьме. Нет алебастровой кожи, нет полураскрытых губ. Ничего.

Но вслед за этим облегчением поднималась новая волна - ничем не контролируемого животного ужаса. Если Аделинн не отпечаталась на фотоплёнке, значит… она потустороннее существо. Ни одна из его учёных теорий — гипноз, внушение, психоз, шарлатанство, фокусы и сообщники — больше не казалась ему достаточно прочной опорой. И тогда в сердце заныло от предчувствия.

А что я буду делать, когда она вновь пожелает навестить меня?

Он провёл ладонью по шее. Там, где недавно вонзились её клыки, кожа уже почти не болела, лишь чуть саднила при касании. Шрам был бледен, едва заметен. К счастью — Эмма ничего не спрашивала. Возможно, она даже не увидела... Он приходил поздно вечером, уходил до рассвета - старался не показываться ей при ярком дневном свете.

В этот момент Юнг более всего желал остаться живым и невредимым. Ради жены. Ради исследований. Ради уютного кабинета, где пахло чернилами, бумагой и тишиной. Ради пациентов, которые нуждались в его голосе, в его разборе их снов и страхов. Ради того мира, который держался на хрупком каркасе разума.

Он не хотел снова проснуться со вскрытым горлом, залитым кровью. Не хотел оказаться соучастником чужих убийств. Он желал лишь вырваться из этой липкой паутины безумия, в которую затягивала его Аделинн.

И всё же… он знал: он должен что-то предпринять. Предотвратить новые жертвы. Но не стать посмешищем. Не предстать перед коллегами и прессой психиатром, потерявшим рассудок.

— Как… тебя остановить? — прошептал он в пустой комнате. Но ответа не было.

Он потушил свет, на цыпочках вошёл в спальню и замер у кровати. Эмма спала на боку, с рукой, подложенной под щёку. Дышала тихо и ровно, словно метроном, который задавал ритм его жизни.

Он скользнул под одеяло, обнял её за талию и, уткнувшись лицом в её мягкие волосы, вдохнул запах жасмина и женского тела. Его пальцы скользили по тёплой, нежной коже жены. И всё, чего он хотел сейчас — вернуться навсегда в нормальный, уютный, пусть и весьма предсказуемый человеческий мир.

- Я не отдам тебе свою жизнь, Аделинн. Никогда, - прошептал он, проваливаясь в сон.