Бен Ааронович Распавшиеся семьи 10

10

Удовольствие от игры

Варенька бросила "Ауди" в пяти минутах езды от отеля на Чок-Фарм-роуд и, предположительно, нырнула прямиком в Камден-Лок, где могла затеряться в толпе и покинуть этот район не менее чем на пяти видах транспорта, включая лодку по каналу. Желательно было просмотреть все окрестные камеры видеонаблюдения, но у нас не было ни людей, ни бюджета, ни выносливости, чтобы просмотреть такое количество записей.

Кроме того, как отметила Лесли, это был Камден-Лок, где она могла купить полную смену одежды, покрасить волосы, выпить свежий латте и сделать красивую татуировку хной ручной работы до отъезда.

Это не помешало Найтингейлу остановиться с визжащими тормозами на улице в истинно суини-стиле и ворваться на Рынок, вышибая двери и наводя страх на местных жителей какими-то выразительными латинскими надписями. По крайней мере, я подумал, что именно так он и сделал. Но меня там не было, потому что у нас с Лесли были строгие инструкции оцепить место преступления вокруг Ярмарки гоблинов и попытаться найти свидетелей. Только все, включая парнишку из подъезда и девушку в розовом спортивном костюме, исчезли – все, кроме Закари Палмера.

– Они воспользовались запасным выходом, – сказал Зак.

Я нашёл его на крыше, сидящим в кафе за круглым столиком со скатертью в красно-белую клетку и накрытым для ужина на двоих. В центре стояла рифлёная стеклянная ваза с одинокой жёлтой розой, а на отдельной подставке у локтя – бутылка шампанского в матовом латунном ведёрке для льда.

Крыша была треугольной формы и завалена кусками пластика, брошенными белыми стаканчиками из полистирола, катаемыми ветром, и бесплатными экземплярами "Метро". Они забрали с собой все свои запасы, так что паники могло и не быть.

– Знаешь, – сказал Зак. – Пока ты не появился, я был местным хулиганом. Теперь уже меня люди начали предупреждать об опасности общения с тобой.

Мимо нас прогрохотал поезд лондонской подземки. Рельсы находились менее чем в метре от края крыши, а окна вагона были на уровне наших колен. Я показал на ожидающее кого-то шампанское: “Мы ведь не помешали вашему ужину, не так ли?”

– Не-а, – сказал Зак и постучал ногой по плетёной корзине с буквами "Ф" и "М" на боку. – Я просто жду вашего коллегу. Это часть сделки.

Я спустился вниз, где Лесли обыскивала комнату в нижней части лестничной площадки – ту самую, в которой Варенька проделала дыру. Она была полна мягкой мебели, ситца и белой гипсовой пыли. Я связался с Найтингейлом по рации, чтобы узнать, нужны ли мы ему, но он сказал, что нет.

– Она давно уехала, – добавил шеф. – Я сейчас распоряжусь отбуксировать её машину и буду у вас через час. Есть успехи?

Я сказал, что никого, кроме Зака, не осталось.

– Ну, его-то разговорить будет не так уж сложно, – и Найтингейл отключился.

– Это не Питер О'Тул? – спросила Лесли, указывая на ряд фотографий в рамках на стене. Это было похоже на рекламные кадры из "Лоуренса Аравийского" и было подписано. На других фотографиях также были чёрно-белые портреты старинных актёров, большинство из которых, знаменитых ещё до моего рождения, я узнал.

– Если у тебя есть время поболтать, – сказал я. – То твой Зак ждёт тебя наверху.

– Я ему обещала.

– Оставь немного мне, – крикнул я, когда она уже поднималась по лестнице.

Лесли ещё была наверху, когда приехал Найтингейл, я встретил его у повреждённого "Фольксвагена Гольф". Он присел на корточки, разглядывая боковые панели и поглаживая подбородок.

– Всё было покрыто инеем, – подсказал я. – Сразу после этого. Как будто всё было заморожено.

– Это тревожный момент, – отреагировал он.

Я постучал по искорёженному металлу, сказав: “Так и думал. Момент подходящий. Есть идеи, кто её обучал?”

– Не наш человек в маске, это точно, – он кивнул на машину. – Это не его заклинание.

Лесли вышла из дома и присоединилась к нам, снова надев маску. Увидев её, Найтингейл выпрямился и спросил: “Мистер Палмер сказал что-нибудь полезное?”

– Вряд ли, – ответила Лесли. – Он сказал, что совсем недавно видел Вареньку на ярмарке и что она, похоже, пришла туда по тем же причинам, что и все остальные: прогуляться по магазинам, пропустить рюмочку и посплетничать.

– Она с кем-нибудь особенно сплетничала?

– Он не заметил.

– Полагаю, вы попросили его присмотреть за ней.

– Конечно, – и она показала большую банку со старомодной оранжевой этикеткой. – А это для Вас.

Найтингейл взял банку и улыбнулся, прочитав этикетку: “Вкусная дичь. Отлично, посмотрим, что Молли сможет с этим сделать”.

Банка исчезла в кармане пальто, и его лицо помрачнело. “Когда она произносила заклинание, вы уловили её магический аромат?”

– Как ни странно, да, – ответил я. – Хлеб, крупы, что-то дрожжевое.

– Голодная собака, – сказала Лесли.

– Собака или волк? – уточнил Найтингейл.

Лесли пожала плечами. “Честно говоря, не думаю, что поняла бы разницу”.

– Ночные колдуны, – в раздумье, словно вспоминая, сказал Найтингейл. – Ночная ведьма.

– Это похоже на человека или на что-то другое? – спросила Лесли. – Типа "Бледной леди" Питера?

– Это тип русского практикующего мага, – пояснил Найтингейл. – Набранный во время войны курс обучения был очень узким. И почти полностью сосредоточен на боевых действиях. До нас доходили слухи, что таким образом обучались целые полки женщин. Отсюда и прозвище.

Мне идея понравилась, о чём и сказал.

– Мы сами пробовали нечто подобное в 1939 году, – продолжил вспоминать Найтингейл. – К сожалению, из этого ничего хорошего не вышло, и от всего проекта пришлось отказаться.

– Почему? – спросила Лесли.

– Половина из того, чему я пытаюсь вас научить, – не дать вам покончить с собой. Если экономить на этом аспекте обучения, то погибнет гораздо больше ваших учеников. Мы чувствовали, что из-за изменения подготовки число жертв оказалось слишком велико. Подозреваю, что русские были готовы идти на большие жертвы. Наша война была довольно отчаянной, но их война была и вовсе войной на уничтожение – победа или смерть не были пустым лозунгом.

– Подождите, это происходило семьдесят лет назад, она должна быть уже старой женщиной. – Лесли сделала паузу, прищурившись глядя на Найтингейла. – Если только не стареет задом наперёд, как вы.

– А может, её обучала мать, – допустил я. Тут же пришла другая мысль. – Или, возможно, у русских всё ещё есть программа военной магии.

– Может, она нелегальный агент, – предположила Лесли. – Тогда не стоит ли рассказать про неё русским?

– Тогда сначала, – сказал Найтингейл. – Нужно решить, кому из русских сообщить об этом. Надо бы проконсультироваться об этом с профессором.

– Если сможем оторвать его от нового немецкого Гримуара, – улыбнулся я.

– Тем не менее, – строго начал Найтингейл. – Независимо от её происхождения, факт в том, что теперь в Лондоне есть минимум два подтверждённых практикующих мага, прошедшие полную подготовку. Вам придётся действовать ещё более осторожно, если будете без меня. Не хочу, чтобы кто-то из вас действовал в одиночку или, не сообщая мне о месте нахождения, считайте это приказом.

– Значит, будем регулярно ходить только с электрошокером, – кивнула головой Лесли. – Это лучший выход для нас – обезвредить их, пока они не заметили нашего присутствия. Хотела бы я посмотреть, как у кого-то получится сосредоточиться на устройстве, выдающем полсотни тысяч вольт.

– Без предупреждения, – медленно произнёс я. – То, что надо.

Лесли не сводила с меня глаз, я понял, что она говорит серьёзно.

Найтингейл тоже кивнул. “Я должен обсудить это с комиссаром. И нужно, чтобы вы оба продемонстрировали мне, что попадёте в цель, в которую целитесь”.

– А сейчас? – полюбопытствовал я.

– А пока давайте посмотрим, удастся ли нам сбить с толку Вареньку, прежде чем у неё появится шанс залечь на дно, – ответил шеф.

Даже профессиональные преступники не являются шпионами. Они могут быть осторожными, но они не практикуют то, что профессиональные агенты называют "ремеслом", особенно в нерабочее время. В качестве примера можно привести "Ауди" Вареньки, зарегистрированную на некую Варвару Тамонину шестидесяти двух лет. Это вызвало насмешливое фырканье Лесли, но фотография соответствовала лицу, пытавшемуся убить нас тем утром. В лицензии был указан адрес в Уимблдоне, но когда Найтингейл и Лесли пришли с ордером и постучали, то не обнаружили никаких признаков проживания там Вареньки или Варвары Тамониной в течение многих лет. Они начали обходить соседей от двери к двери, потому что никогда не знаешь, где и что найдёшь.

Тем временем я застрял в составлении разведотчёта, то есть просматривал массу ответов из IIP и проверял, не засвечен ли автомобиль госпожи Варвары Тамониной в других запросах. Это привело меня к DAFT, саутворкской команде по борьбе с наркотиками и огнестрельным оружием, отличившейся при наблюдении за наркосетью в лондонском районе “Элефант и Касл”. Я связался с ними, чтобы узнать, приняли ли они какие-либо меры, и обнаружил, что вскоре после того случая расследование было прекращено.

– Главный подозреваемый скончался, – сказал услужливый констебль.

– Подозрительно?

– Нет, – уверенно сказал констебль. – Умер от сердечного приступа.

Двадцать шесть лет, скорее всего, врожденный порок сердца, незамечаемый до тех пор, пока однажды он не упал лицом в свои хлопья на завтрак.

– С более приятным парнем подобное бы не случилось, – добавил констебль.

Ещё пятнадцатилетним Ричард Дьюсбери был активно вовлечён в торговлю наркотиками в районе "Элефант и Касл". Скорее всего, именно он руководил большей частью этого бизнеса в течение минимум пяти лет, прежде чем потерял сознание за кухонным столом своей матери.

– Угадай, где стоял кухонный стол его мамы? – обратился я к Лесли.

– Скайгарден? – ответила она вопросом.

Я рассказывал Найтингейлу и Лесли о происходящем за чашечкой кофе в атриуме, всё еще самом тёплом месте "Безумия". Через пару дней после Весеннего суда выпал снег, и, несмотря на последовавший далее солнечный день, погода оставалась не по сезону холодной.

– Именно, – сказал я.

Лесли сидела без маски, и я видел побелевшие от холода участки кожи на её лице – почти до синевы. Доктор Валид предупреждал, что нарушение кровообращения в повреждённой коже вокруг рта и щёк сделает их восприимчивыми к обморожению и/или некрозу тканей, что так же ужасно, как и звучит.

– Если мы объединим всё это с мнением архитектора и неудачливого планировщика, то окажется, что все дороги ведут в "Элефант и Касл", – сказал Найтингейл.

– По косвенным признакам, – заметила Лесли.

К ней подошла Молли со сложенным полотенцем на подносе, предлагая его. Полотенце было небесно-голубым, пушистым, от него исходил лёгкий пар. Лесли поблагодарила Молли, проверила температуру тыльной стороной ладони, а затем с довольным вздохом прикрыла им лицо.

Молли посмотрела на Найтингейла и склонила голову набок. Тот поблагодарил её. Молли молча направилась к задней лестнице.

– Боже, как это приятно, – голос Лесли едва звучал из-под толстого слоя полотенца.

– Улики косвенные, но их достаточно, чтобы я решил: к ним стоит присмотреться повнимательнее, – сказал Найтингейл, возвращаясь к "Элефанту и Каслу".

– Можно поговорить с местной командой "Безопасных соседей", – предложил я.

Лесли что-то пробормотала под полотенцем.

– Что? – не расслышал я.

Она отняла полотенце ото рта ровно настолько, чтобы сказать: "Это команда из Ист-Уолворта, работают в Уолвортском участке".

– Питер может поехать завтра и повидаться с ними, – подытожил Найтингейл. – Лесли, ты можешь оставаться в тепле и проверить, не появился ли наш русский друг в поле зрения где-нибудь ещё. А я тем временем посмотрю, жив ли кто-нибудь из моих знакомых в министерстве иностранных дел.

С задней лестницы донёсся шорох, а затем Тоби ворвался в атриум и помчался к нам, цокая когтями по мраморному полу. Добравшись до нашего столика, он обнюхал стулья, прежде чем встать рядом с Лесли и дважды гавкнуть. Затем присел на корточки и выжидающе посмотрел на неё. Предложенное ему печенье он проигнорировал и повернул морду к месту, куда она положила использованное полотенце для лица.

– Ты этого хочешь? – Лесли помахала полотенцем перед ним.

Тоби гавкнул, схватил зубами полотенце и умчался, виляя коротеньким хвостиком. Мы все посмотрели ему вслед.

– Как вы думаете, Молли научила его...? – все отвлеклись и я поддержал трёп.

–Я не уверен, что мы хотим поощрять такой союз, – шеф вернул нас с  Лесли к делу.

Ну и я включился в обсуждение, внезапно вспомнив свой визит в DAFT: "Мы должны попросить доктора Валида ознакомиться с отчетом Ричарда Дьюсбери о работе с ПМ. На всякий случай, вдруг было что-то другое, а не сердечный приступ”.

– Не слишком ли тонко допускать сердечные приступы у Безликого? – спросила Лесли.

– У двух способов нападения есть свои преимущества, – сказал Найтингейл. – Если вы известны тем, что поджигаете своих врагов, то вполне можете избежать подозрений, отравив одного из них.

– А если Варенька...

– Варвара, – оборвала меня Лесли.

– Если это дело рук Варвары Сидоровны Тамониной, – медленно произнёс я, – то, возможно, сердечные приступы – её специализация. Насколько сложно довести кого-нибудь до сердечного приступа?

– С помощью магии? – уточнил Найтингейл.

– Ну да.

– Не так уж и трудно. Но сложно и кропотливо. Для этого мне пришлось бы находиться в одной комнате с моей целью. Намного лучше отравить их или с помощью магии заставить самих отравиться.

– Почему всё так сложно? –  Лесли внезапно наклонилась вперёд, не сводя глаз с Найтингейла.

– Человеческое тело сопротивляется магии. Особенно если вы пытаетесь произвести серьёзные физические изменения.

Лесли неосознанно поднесла руку к лицу.

– Остановить чьё-то сердце с помощью магии – это заклинание пятого или шестого порядка, в зависимости от того, как его использовать, и даже тогда успешный результат будет менее вероятным, чем сжигание костей жертвы.

Я подумал о тушёном трупе Патрика Малкерна и пожалел, что Найтингейл не привёл другой пример.

– У Абдула есть теория на этот счёт, – сказал Найтингейл. – Можете спросить его об этом, когда увидите в следующий раз.

Лесли отняла руку от лица и медленно кивнула. “Думаю, я могла бы так и поступить”.

***
– Ричард Дьюсбери, – сказал сержант Даверк. – Слава богу, он был один на миллион.

Сержанту Уильяму Даверку было чуть за пятьдесят, и имел он правильный лондонский акцент, соответствующий его настоящей гугенотской фамилии, звучащей как Д'Аверк. Он патрулировал Саутуорк с момента своего испытательного срока, что было тридцать лет назад, ещё в те времена, когда это просто называлось “полицейским обслуживанием”.

– Его звали Рики, когда был моложе, – сказал Даверк, встретивший меня в офисе своей команды в Уолворт-Ник. – У мистера Дьюсбери, когда он только стал менеджером среднего звена, не было уличного прозвища, и это выделяло его с самого начала.

– Жестокий? – поинтересовался я.

– Не особенно. Целеустремлённый. Понимаете, он был мальчиком из башни.

Имеется в виду, что он родился и вырос в центральной башне Скайгардена, а не в соседних кварталах. Местный фольклор гласил, что люди из башни никогда ничего не делали наполовину, никогда не соглашались на заурядность или управление средним звеном – даже в торговле наркотиками. В "Тауэре" родились футболист, две поп-звезды, стендап-комик, судья верховного суда, полуфиналист конкурса Britain's Got Talent (британский телеконкурс талантов) и самый безжалостный наркобарон южного Лондона.

– Когда он раскрыл свои карты, можно было услышать, как дилеры вздохнули с облегчением от Ротерхита до Уимблдона, – сказал Даверк про наркобарона. – Без него это была обычная история – его организация развалилась, борьба за сферы влияния – обычная агрессия. Но ваши люди не обращают внимания на наркотики. А вы?

Я сказал ему, что у нас есть основания полагать, что внутри башни могут происходить действия, способные привести к нарушениям общественного порядка более эзотерического характера.

– Например, что? – спросил Даверк, слишком долго проработавший оперативным копом, чтобы отделаться общими фразами.

Я старался быть честным, говоря: “Мы понятия не имеем, чёрт возьми. У нас есть информация о взломе и убийстве, связанных с настоящим архитектором, у нас есть очевидное самоубийство сотрудника отдела планирования в Саутуорке, который частично отвечал за поместье, и у нас есть связь с Ричардом Дьюсбери, местным жителем и фармацевтическим предпринимателем. Мы как бы надеялись, что у вас что-нибудь найдётся”.

– Например, что? – повторил он.

– Что-нибудь странное.

– Башня всегда была странной. Особенно сейчас, когда они закрыли близлежащие кварталы.

– Я слышал об этом, – сказал я. – Так они её сносят или нет?

– Я уже не пытаюсь понять, что делает совет в Скайгардене, – пожал плечами Даверк. – Знаю, что они хотят выровнять её и передать разработчикам в обмен на какую-нибудь новую постройку. Они представили все планы, и мы даже провели предварительные исследования воздействия, а потом всё это, кажется, заглохло.

– Ты поддерживаешь какие-нибудь контакты в башне? – поинтересовался я.

– Регулярно туда хожу. Есть знакомые в сообществе, которые рассказывают о том, что дети крадут вещи, а люди мочатся в лифтах, – он сделал паузу и прищурился. – Если хочешь знать о происходящем в башне, тогда тебе лучше всего переехать туда.

– Не знаю, – засомневался я. – Слышал, что квартиры не так-то просто найти.

– У меня есть доступ к одному из них, – сказал Даверк. – Я подготовил его для DAFT, они хотели внедрить кого-то внутрь и собирались поделиться со мной своими разведданными. Но Ричард Дьюсбери отпал, и DAFT потерял интерес. Только скажите, и я доставлю вас туда меньше чем за двадцать четыре часа. – Во время паузы он бросил на меня ещё один проницательный взгляд.

– Ну, если тебе интересно.

Выделю два подхода к работе с большими бюрократическими структурами. Есть и третий, но он доступен только офицерам ранга ACPO (Ассоциации начальников полиции) и людям, прошедшим соответствующую школу. Можно, конечно, позвонить заранее, сказать, что вы из полиции, кратко и во многом неточно описав своё расследование, и записаться на приём к соответствующему руководителю или линейному менеджеру. Но если вы спешите, то можно сунуть под нос охранникам своё удостоверение, быстро пройти мимо стойки регистрации и посмотреть, как высоко по служебной лестнице вас поднимет классическая кокни-болтовня.

В этот раз это привело меня через прямоугольный, облицованный мрамором атриум ратуши Саутуорка к Грейс на стойке регистрации. Оказалось, что, хотя мы и не были родственниками, но имели таковых в одной части Фритауна. Далее меня пронесло к лифтам и (прежде чем кто-либо успел сказать “Эй, ты, что ты здесь делаешь?”) в рабочее пространство некоей Луизы Талакр, работавшей в том же офисе, что и покойный Ричард Льюис.

Она оказалась до смешного жизнерадостной молодой женщиной итальянской внешности и с акцентом жительницы Мидленда. Была рада помочь полиции всем, чем могла. Вы удивились бы, узнав, как много людей готовы это сделать.

Она была знакома с реконструкцией Скайгардена и знала, что Ричард принимал особое участие в попытках исключить башню из списка.

– Он сказал, что её вообще не следовало включать в список, – щебетала Луиза. – Но я не сомневалась, что Ричард знал, кто именно присвоил ей второй класс, чтобы её не снесли в конце 80-х. Муниципальному совету пришлось потратить миллионы на реконструкцию и ремонтные работы, и он был недоволен каждым израсходованным пенни. Они установили систему консьержей и всё такое, – щебетанье сменилось ужасом в голосе. – Но вы всё ещё слышите истории о происходящем в той башне.

– В самом деле?

– Я слышала, что в одном из кварталов обосновалась группа друидов Нью Эйдж, которые поклоняются деревьям, – добавила Луиза.

Друиды. А я ведь спрашивал о них, поэтому решил уточнить: “Но он так и не внёс башню в список?”

– Он не был доволен этим. Но ближе к концу он, похоже, вообще ничему не радовался. Я рассказала вам всё, когда они пришли в себя в первый раз.

Должно быть, это были расследования транспортной полиции. Люди Джагета. “Не то чтобы я рассчитывал на его согласие,  ну вы понимаете”.

Наверное,  Лесли может утверждать, что иногда мне не хватает профессионализма в полицейской работе, но даже я могу найти зацепку, если свидетель машет ею у меня перед носом. И потому спросил Луизу: “Не показалось ли вам, что на него оказывали давление?”

– Ну, мы все находимся под давлением, не так ли? Из-за сокращений и всего остального.

Я объяснил, что имел в виду давление извне – скажем, со стороны недобросовестных застройщиков и тому подобного.

– Не говорите глупостей, – резко возразила она. – Они никогда не обращают внимания на таких как мы. Всегда выбирают генеральных директоров или советников. – Тут она скривилась. – Мы никогда не получаем чаевые. И всё же, знаете, раз уж вы об этом заговорили...  нет, это звучит глупо.

– Что именно?

– Примерно год назад, когда мы думали, что башни в списке не будет, пришёл он, такой счастливый и улыбающийся. Конечно, я спросила, чему он так радуется, и он сказал, что скоро уедет из этого ужасного города навсегда. А потом, когда они объявили, что башня останется в списке, у него был такой вид, будто вот-вот расплачется. Но возможно, это была аллергия на пыльцу – он никогда не выглядел демонстративно, если так можно сказать. Он заявил, что не может уйти, пока башня не рухнет.

– Я хочу, чтобы вы хорошенько подумали, – сказал я. – Каковы были его точные слова?

– Подождите минутку, – Луиза прижала пальцы к вискам и пошевелила ими. – Ричард сказал: "Он не отпустит меня, пока башня не рухнет”.

– Кто этот “он”?

– Возможно, это был не “он”, – засомневалась Луиза. – Возможно, это были “они”.

– Понятно.

– Знаешь, я бы спросила его, но он был не слишком общителен. Я даже не знала, что он женат, хотя слышала, что он заказал невесту по почте – из Таиланда или откуда-то в этом роде.

Ладно, я умираю от желания быть полезным. Но на самом деле не особо помог, разве что снова указал пальцем на Скайгарден. Кое-что я сообщил в "Фолли" ("Безумие") во время ежедневного брифинга в семь тридцать, также известного как "вечерний приём пищи". Найтингейл, руководствуясь каким-то внутренним календарём майя, объявил, что этот вечер должен быть торжественным. Итак, мы с Лесли облачились в свои лучшие наряды, в то время как Найтингейл предстал в изысканном тёмно-синем вечернем пиджаке и кроваво-красном полковом галстуке.

Молли всегда надевала для таких случаев свой самый что ни на есть эдвардианский наряд служанки и передвигалась по столовой так бесшумно, что даже Найтингейл встревожился, когда она внезапно материализовалась у него под боком со следующим блюдом.

К счастью, следующим блюдом были тортеллини из шпината с рикоттой, зеленью и пармезаном, что свидетельствовало о том, что Молли добралась до раздела макаронных изделий в "Голом поваре" и, судя по отсутствию тех экзотических продуктов животного происхождения, приводящих в восторг приверженцев традиций, стала лучше разбираться в современных рецептах. Лесли и Найтингейл подумывали о том, чтобы приготовить чернушку, но я уже начал скучать по пудингам с салом.

– Мне кажется, что идея сержанта Д'Аверка не лишена смысла, – неожиданно сказал Найтингейл. – Даже если бы мы пробыли там недолго, то получили бы более лёгкий доступ ко всему зданию.

Я замер, не донеся вилку с зелёными макаронами до рта. Потом спросил: “Мы, сэр?”

– Если башня действительно является точкой опоры в этом деле, – продолжил Найтингейл. – То это значит, что Безликий проявляет к ней такой же интерес, как и мы. Теперь, когда мы знаем, что он работает с обученной Ночной Ведьмой, нам было бы крайне неразумно не действовать как единое целое, поддерживая друг друга.

Я понял это так, что мне нужно быть достаточно близко, чтобы вмешаться, прежде чем нас убьют.

Мы с Лесли обменялись взглядами.

– Думаешь, я не способен раствориться в толпе? – спросил шеф.

– Молли отлично справляется с пармезаном, – вежливо заметила Лесли.

– Да, возможно, вы правы, – подумав, согласился Найтингейл. – Однако я планирую расположиться поблизости на тот случай, если вам понадобится подкрепление.

Лесли посмотрела вниз, где Тоби свернулся калачиком и заснул, убедившись, что на ужин не будет сосисок.

– Мы собираемся взять собаку? – спросила она.

– Конечно, – высказался я. – Это удачное сочетание предлога для прогулки в неурочное время и магического детектора.

Лесли кивнула и снова посмотрела на Найтингейла, спросив: “Как вы узнаете, что нам нужно подкрепление?”

– Думаю, вы убедитесь, что я прекрасно обращаюсь с рацией, – сказал он. – А если это не сработает, то уверен, что на Питера можно положиться, он что-нибудь взорвёт.