Встреча с мечтой

     Людвиг Людвигович Яресько закрыл глаза и попытался уснуть. В роскошной квартире было прохладно и тихо, домашние разъехались на отдых. Он же  задержался в Москве, будучи председателем жюри литературного конкурса. Завтра должны    огласить итоги и вручить счастливчикам путёвку в «большую литературу».
     Людвиг Людвигович слыл маститым писателем и бескомпромиссным  критиком, его побаивались, уважали и ценили.
    Поняв, что проиграл  бессоннице, Людвиг Людвигович встал и отправился на кухню. Ноги сами принесли его к холодильнику.  Он распахнул дверцу и стал доставать запретные яства, купленные  сразу же после отъезда супруги.
  Она, озабоченная ЗОЖем, держала мужа в чёрном теле на пресной низкокалорийной диете, поэтому её убытие  он решил отметить праздником непослушания и  чревоугодия.
   Людвиг Людвигович выставил на стол сырную тарелку, нежнейшие  буженину и ветчину «со слезой»,  тарталетки с икрой, клубнику. Наполнил бокал холодным искрящимся брютом. С удовлетворением оглядев полученный натюрморт, пригубил вино, наслаждаясь вкусом и колючими пузырьками, подхватил кусочек сыра  и замер, медитируя.
    За окном висела клубничная луна, с интересом наблюдая за жизнью ночного города.
   Выпитое и съеденное подвигло Людвига Людвиговича  пофилософствовать. С  бокалом в руке он  подошёл к окну,-
- Вот,  мы, смотрим на тебя, Луна, любуемся, а  ты,  лицезришь нас, маленьких человечков, и думаешь, что они  копошатся, суетятся, чего  добиваются? - И не понимаешь, ты, Луна, ничего в нашей жизни. Тебе хорошо, висишь себе, светишь и всё у тебя есть, всего довольно.  А нам  многое нужно  в этом мире! И за всё приходится платить, в основном деньгами, но и здоровьем, совестью, талантом, удовольствиями. Кто я пред тобою? Никто,  букашка, а я, тем не менее, имею положение в обществе, уважение, благосостояние, талант.
Людвиг Людвигович охмелел, его чувствительность обострилась, глаза  заблестели,-
- Талант! Где он, мой талант? Закопал я его в землю, скрыл!  А ведь как  начинал, помнишь? Меня сам Михалков в Союз писателей принимал! Называл  надеждой. А я что? Ни-че-го! Не стал, не сбылся.
    Ты помнишь перестройку? А девяностые? Как мы выжили тогда, ума не приложу! Крутился  как волчок, за всё хватался,  даже на рынке торговал. Была семья, а своего угла не было. Это не я бросил литературу, а она меня,-
Людвиг Людвигович картинно ударил себя в грудь и продолжал патетически,-
- Ведь я писал, отказавшись от своего имени и прикрываясь «пер. с английского» низкопробные любовные романы. Этот суррогат выжал меня, покрыл душу накипью. Я перегорел.  Жил словно в гонке, времени хватало только на статьи. Как же я высмеивал чужие ошибки!  Редакторы носили меня на руках, моя фамилия обещала им скандал, а значит и увеличение тиражей, рост  рекламы и  доходов. Народ любил меня и верил, потому что я громил гламурных графоманов, невзирая на лица.
 Людвиг Людвигович вернулся к столу, снова наполнил бокал, жадно выпил,   по привычке прикинул, сколько потребил калорий, изумился, ужаснулся, махнул рукой и закусил ветчиной, отправив за ней тройку тарталеток.
  Насытясь, он погрузился в приятное состояние гармонии и равновесия с собственным желудком. Его вкусовые рецепторы ликовали, однако нега продлилось недолго – перегруженная поджелудочная напомнила о себе тошнотой, потом взбунтовалась печень - закололо в правом подреберье.
   Людвиг Людвигович склонился в полупоклоне, признавая ошибку по части неурочной трапезы, потом разогнулся и, охая, побрёл к аптечке запивать чревоугодие  пилюлями.
     О сне не было и речи: лежать  невыносимо, сидеть больно, оставалось ходить, что он и делал в просторном коридоре.
    Держась за правый бок, он прошёлся  взад-вперёд несколько раз. Вдруг Людвиг Людвигович заметил узкую полоску света из-под дверей  кабинета.  Он  остановился озадаченный,-
- Как  это? Я же туда с отъезда жены не заходил! Неужели забыл выключить? Это сколько ж нагорит? А что  на это скажет супруга? Скрыть не удастся, по счетам платит она, я к этому не приспособлен.
   В то же мгновение он услышал стук старой пишущей машинки, которой  давно перестал пользоваться, перейдя на компьютер.
- Что за чёрт?-
Людвиг Людвигович распахнул дверь.
За его роскошным столом сидела старушка с седым пучочком на голове и, подслеповато щурясь, печатала на   машинке.
- Как она здесь оказалась? Что ей нужно? Неужели забыл запереть дверь?-
от этой мысли по спине пробежал холодок, и кожа покрылась мурашками,-
- А вдруг она не одна? Вдруг их банда?
Людвига Людвиговича из холода бросило в жар, лоб покрылся испариной.
- Простите….Э…Что Вы тут делаете?-
выдавил он из себя.
Старушка остановилась, пристально посмотрела на него и твёрдо ответила,-
- Исполняю себя.
Людвиг Людвигович опешил,-
- Кто Вы?
Старушка  вздохнула,-
- Твоя Мечта.
Заметив изумление Людвига Людвиговича, горестно  спросила,-
-Что, не нравлюсь? А ведь когда-то я была юной  и красивой, дарила тебе радость. Вспомни, как ты писал на клочках бумаги, в блокнотах, на салфетках, как жил своими замыслами и мной? Ты ведь мечтал написать роман, -
она наклонилась, выдвинула ящик его письменного стола, вытащила  кипу бумаг, о которых он давно позабыл, и любовно положила на стол,-
 - А я ждала. Состарилась. Скоро умру. Пришла попрощаться.
     Людвиг Людвигович покраснел, как нерадивый школьник, уличённый в списывании, и начал сбивчиво оправдываться,-
-Простите…Вы поймите…Такое время, из социализма в капитализм, всё с ног на голову…Страну потеряли…Вернее, чуть не потеряли. Выживали, как могли, не до романов было.
- Не спорю, время было тяжёлое, не все пережили.   Но потом? Потом почему ты не сел писать? Чего ждал и чего дождался?
Людвиг Людвигович опустился в кресло. Боль испарилась, он почувствовал себя хозяином положения,-
-М-м-м…Уважаемая Мечта! Я признаюсь, что не удалось Вас реализовать по независящим от меня обстоятельствам.    Повинуясь  долгу, я  выбрал другую стезю – бескомпромиссную критику и общественное служение.  Сожалею, что  не смог помочь Вам, но Вы, видя, как я занят, почему ждали так долго? Шли бы от меня к кому-нибудь ещё и исполнялись.
Старушка опустила голову, на стол закапали слёзы,-
- Я любила тебя и ждала,  хотела помочь. Я Мечта, а не бабочка.  Что ж, раз так получилось… Прощай, я ухожу, не нужно меня провожать.
    Мечта вышла из-за стола, сухонькая маленькая старушка. Стараясь держать спину прямо, прошла в коридор и растворилась, не дойдя до двери.
 Людвиг Людвигович бросился вслед, проверил замки… Дверь была заперта.
- Чертовщина какая-то! Жена права, ночью есть вредно.
Его разморило.
- Надо бы хоть немного поспать, завтра тяжелый день, не уснуть бы на церемонии,-
подумал и  провалился в сон.
   Привиделось ему, что  он молод и полон сил, бежит по полю за юной красавицей в венке, а она, смеясь, убегает. Он настигает её, валит на землю, целует,  сливается  с красавицей, землей, небом, жизнью…
   Резкий звон  будильника вернул к реальности.
Людвиг Людвигович разжал веки и заставил себя встать, пошатываясь, отправился в душ.
Он чувствовал себя разбитым и старым, как вчерашняя гостья,-
- Не зря она приходила, не зря! Видимо, моё время подходит.
Однако душ освежил, а чашка черного кофе взбодрила.
Он быстро собрался, вызвал такси и отправился на мероприятие.
  Там, войдя в роль, произнёс пламенную речь о литературе и патриотизме, напутствуя победителей. Вручил им памятные знаки, пожелал творческих успехов и убыл восвояси, проигнорировав скромный фуршет с коллегами.
- Поеду на дачу .Прочь из душной Москвы, от надоевшей рутины! На воздух, на природу!
  Однако никуда он не поехал. Мысли о жене, комарах и оставшихся деликатесах изменили его планы. Он вернулся домой, с удовольствием поел бутербродов, соблюдая умеренность, выпил чаю, почувствовал прилив бодрости.
 Позвонила жена, поинтересовалась,-
- Когда же он приедет?
   Людвиг Людвигович отговорился дежурными фразами, что есть срочный заказ на статью, что нужно посмотреть архивы, что сроки горят и назначены на завтра важные встречи…
  Жена напомнила ему о диете, пожелала успеха и отключилась.
Людвиг Людвигович обрадовался свободе, покачался с мыска на пятки,  прошёл

 в кабинет, включил компьютер, открыл чистый лист. Замер в благоговении, вздохнул и начал набирать текст. 
Охваченный  волнением,  предвкушая  праздник, он улыбался. 
Но  старая Мечта его не вдохновляла, перед глазами стояла юная незнакомка из сна.