XX-й век - в прозаических миниатюрах. Любовь

«Я больше не ревную, я больше не ревную,
Я тебя зову.
И все, чего хочу я, и все, чего хочу я,
Я вижу наяву…».
А. Пугачева на стихи О. Мандельштама, 1982 г.   


…Альбом Пугачевой с этой песней на большой виниловой пластинке я купил в 83-м во время студенческой поездки в Москву и подарил старшему брату, увлекавшемуся музыкой. Песня уже звучала отовсюду, открывая новую эпоху. Эпоху, смутно маячившую в «прекрасном недалеко», которое отчаянно прорывалось к нам после ухода застойного Генсека. И одним из маяков нового стала шокирующая новость: любовь – это не только вздохи на скамейке и гуляние за ручку под Луной. Это еще и страсть, и даже (о, ужас!) – с… Нет-нет – только не это слово из 4-х букв, где в конце тоже «с»! Только не это! Поздно… Эпатажная Алла Борисовна уже все знала и не обманула. «И все, чего хочу я, я вижу наяву…».
Впрочем этот текст все же не сексе. А о Любви! Хотя…
Годом раньше, еще в 10-м классе, одна из моих одноклассниц, уже не помню зачем, «заманила» меня в неказистую родительскую квартиру хрущевского типа и поставила именно эту песню. Глаза ее маслянисто блестели в тусклом свете приближающего из окон городского вечера, а голос Пугачевой и сама музыка настойчиво подсказывали направление действий. Теперь я точно понимаю, что все это вышло с ее стороны вовсе не случайно. Но никакой любви между нами не было, как, впрочем, не было и ничего другого в тот вечер. Так – поговорили пару минут, неловко разошлись, да и все. Ничего удивительного – время такое. Нерешительное.
Любовь в Союзе Советских… действительно была романтическо-платонической, в основном в формате письма пушкинской Татьяны – «Я к вам пишу, чего же боле…». Во всяком случае – официально. А все другое вообще, как бы, и не существовало. Конечно, «секса у нас нет!» из телемоста, случившегося годами позже – некоторое преувеличение. Без слова на «с» дети обычно не рождаются – даже советские. Но любовь и это самое слово существовали в каких-то разных вселенных, разделенных чем-то, похожим на толстую Берлинскую стену, только из надежной цензуры. Было ли это однозначно плохо? Кто знает. Таков был опыт общества того времени. Времени, все еще наполненного поэзией разных времен, вместо общедоступного порно, где «мэйк лав» означает все, что угодно, только не «лав».
Из всех западных фильмов о любви, прорывавшихся на экраны переполненных при их появлении кинозалов, постельные сцены, за редким исключением, тщательно вырезались – несмотря на то, что такие сеансы и так шли под грифом «кроме детей до 16-ти…». Вот почему уже далеко не дети – и «до», и после – вообще не знали в массе своей, как сладить со всем этим в своем любвеобильном возрасте.
Ах, да – но мы же о Любви!
Помимо школьных уроков высокой литературы прошлого (в основном), «любовь» еще поверхностно «преподавали» на специфическом школьном предмете «Этика и психология семейной жизни». Из него я помню, впрочем, только поход в Центр Санитарного просвещения, где мальчиков и девочек развели в отдельные комнаты, а затем моложавый врач-уролог преднамеренно шокировал нас историей про то, как некая дама склонила наивных школьников у себя дома к «групповому половому контакту», после чего все они хором заболели страшным сифилисом… Как видите, он свою задачу выполнил – рассказ я не забыл до сих пор. Вот только и сейчас интересно – а что именно там «втирали» нашим девочкам? Вышли они явно какие-то еще более задумчивые, чем всегда…
Постойте, но мы же именно о ЛЮБВИ!
Надо честно признать, что представления о любви в СССР все же не стояли на одном месте. Если в совсем старом советском фильме-комедии героиня вполне серьезно сомневалась насчет помехи в виде носа при настоящем поцелуе, то с приходом олимпийских 80-х (а может и раньше) плато-романтическая возвышенная любовь уже вполне соединялась в умах и сердцах с ее физико-сексуальными проявлениями. Но щемяще-поэтический свет с рвущей душу грустинкой, в ней, к счастью, оставался и тогда. Где-то в середине того же десятилетия этот свет стал тускнеть, как ни странно, вместе с растворением всяческих запретов. С прилавков киосков страстно подмигивали обложки шокирующего многих издания «Спид-инфо», уже не имевшего отношения ни к СПИДУ, ни к инфо. В многочисленных частных видеосалонах при аншлагах крутили легендарную «Эммануэль», «Греческую смоковницу» и прочее, считавшееся совсем недавно «жуткой порнографией». Безымянное «Изделие N2» в аптеках сменилось яркими упаковками импортных презервативов. В общем – «перестройка» с «ускорением» отработали и в этой, мало кому не близкой сфере.
Стало ли лучше в результате с ЛЮБОВЬЮ? Я не знаю… И да, и нет. Как всегда, идеал не достижим. Так что каждый пусть решает сам. Но опыт остался. Опыт – от запретов, до запретов самих запретов. Опыт «любви без секса», на смену которому, во многом, пришел секс без любви. Теперь, вероятно, и того и другого уже вполне достаточно, чтобы найти самую золотую из всех середин, все же близкую к идеалу…

Правда же?