Последняя рыбалка

У рыбацкой братвы прижилось такое мнение, жизнь прожита не зря, если интенсивно занимался ловлей рыбы. Это такой промысел, поддерживающий нас в любых житейских передрягах. Он для многих является закадычным другом, лечащим врачом, а кому-то даже заменил жену и семью. Добытчик с уловом, пусть даже и мизерным, создаёт праздничное настроение, которое так необходимо для души и тела.
Заядлый рыбак может находиться на водоёме 24 часа, а если потребуется, то и более, несмотря на капризную северную погоду. Большинство из нашего братства становятся на какое-то время частицей речки, озера. Рыбаки ощущают удивительную энергию от водного пространства, находясь на сеансах природного гипноза. Пусть даже дует восточный ветер, который не сулит удачи, мужички всё равно попадают к заветным водоёмам, а вдруг повезёт? Не зря сказано, рыбака одна заря красит.
Запомнился случай, врезавшийся в мою память. Семидесятые годы прошлого столетия, середина апреля, дороги изрядно подпортило нагрянувшее внезапно тепло. На работу в деревню Лампожня попадали пешком. Уже чувствительно пригревало весеннее солнышко. Среди проталин образовалось множество луж, замедляющих наш путь. Первые прилетевшие с югов разведчики скворцы выдавали нам сольные концерты.
Возле одного из деревенских домов, словно памятник, нашёл пристанище поморский карбас. На заднем сидении кормчего сидел дедок Корехов Ефим — весьма преклонного возраста хозяин судна. По внешнему виду он далеко перешагнул восьмидесятилетний рубеж. Лицо его украшала пышная седая борода, свойственная для почтенного возраста. Шитая деревянная лодка, по-видимому, давно не бороздила водные просторы реки Мезень, о чём свидетельствовало большое количество прогнивших набоев. Судёнышко было старо, утло и непригодно для плавания. Мне даже показалось, тряхни посильнее сей кораблик, и он развалится. В этой тихой гавани карбасок нашёл последнюю свою стоянку.
Древний дедок посапывал, облачённый в зимнюю шапку, овечий тулуп, подпоясанный матросским ремнём с медной бляхой, на ногах валенки с калошами. Ласковое солнышко пригрело, разморило много повидавшего на своём веку помора. Голова его склонилась набок, указывая на сладостный сон. Однако, что меня поразило, иссохшие руки лампоженца крепко обхватывали руль для управления судном. Дедуля явно куда-то плыл, пусть даже и в непродолжительном счастливом сновидении.
Лицо его озаряла детская улыбка, губы что-то шептали. Может, он вёл беседу с непокорным хлёстким ветром или любушкой-подружкой Мезенью. Наверное, Ефим снимал в этот счастливый отрезок времени с продольника-перемёта огромных камбал (ламбах), бросая их в виченную корзину. А, может, рассекая водную гладь, неторопливо выкидывал поплавённую сеть. И вот, наконец, старое поморское сердце забьётся учащённо от встречи с красавицей сёмужкой, как в далёкой молодости. Так её величал старый рыбак, возведя в ранг с жёнушкой. Этой рыбки Ефим потушлял (половил) порато много, сдавая государству. Да и сам потчевался изредка этим деликатесом. Как говорится, у хлеба не без крох. Вот так и рыбачил последние отпущенные господом денёчки лампоженский дедок Ефимушка Корехов.
Часа через два приходили домочадцы, помогая выбраться из лодки немощному телу родного человечка, и под руки уводили его домой. А вскоре старый помор ушёл в мир иной. Карбас-кормилец простоял ещё около месяца спереди дома, каждодневно поджидая его, но дедок большего не навещал своего дружка. Помор и лодка чем-то напоминали единое целое, схожее с сиамскими близнецами.
Обычно Ефим с ранней весны наводил на своём судёнышке марафет. Где-то приходилось шпаклевать верёвкой-смолянкой рассохшиеся набои, на трещины набивать металлические заплатки с берестой. Ну, и конечный итог, создающий праздничное настроение, лодка тщательно покрывалась снаружи и изнутри разогретой смолой кистью, изготовленной из конского волоса. От кипящей смолы исходил удивительный, тревожащий душу запах. Одежда старого помора ещё долго издавала ароматы, схожие с церковным ладаном. Затем рыбак приводил в порядок вёсла, уключины, скамейки, поёлины, которые стелются на дно лодки. Особая тема — парус, поморское ветрило. Этот друг не один раз выручал лампоженца. Изготовленный из куска лёгкого брезента, он подвергался атакам свирепых северных ветров. На прохудившиеся места большой иглой парусницей нашивались латки. Обновлённый заботливыми руками помора парус вновь был готов ловить попутный ветер. Наступал самый торжественный момент — спуск карбаса на воду, освободившуюся от льда. Для Ефима начиналась долгожданная рыбацкая путина (промысел).
После сорокового дня похорон осиротевшую лодку перетащили на зад дома, где она в прямом смысле развалилась. Карбасок, служивший Ефиму верой и правдой многие рыбацкие сезоны также отправился на вечный покой. Теперь этот погост украшали густые заросли иван-чая. Лишь в качестве могильного столбика возвышалась центральная кокора, которой крепили набои. Ну вот, осталась только память о поморе долгожителе Ефимушке Корехова, да его спутница река Мезень с необузданными водами, текущими в Белое море.
Вот такая, брат-рыбак, поморская история!
2025 год