Алик Хроники Неуловимого Ветра

Шестидесятые годы расстилались передо мной, как бескрайняя степь за околицей нашего шахтёрского посёлка. Жизнь здесь кипела и бурлила, подобно воде в шахтной помпе, наполняя воздух гулом и ожиданием. Школа, переполненная до отказа, распихивала учеников по любым пригодным закуткам, лишь бы вместить всех. Вот и мы, восьмиклассники, осваивали бывший овощной магазин — одноэтажный барак, что теперь пах не капустой, а мелом, свежеструганными досками и наивной юностью. За его окнами раскинулось то самое поле, где зимой можно было утонуть в сугробах, а летом — затеряться в высокой траве, слушая шепот ветра.
Именно туда, к нам, однажды привели его. Новенького. Коренастый шатен с весёлыми искорками в глазах, на вид старше нас года на три, не меньше. Говорили, много болел, пропускал занятия, поэтому оставался на второй, а то и на третий год. Для нас, восьмиклассников, он был интересен уже тем, что выглядел намного старше. Его взгляд, движения — во всём чувствовалось что-то, что выбивалось из нашего привычного школьного мира. Он притягивал взгляды, хотя и не был ни признанным красавцем, ни вундеркиндом. Чем же он так взял меня? Не знаю. Я, обычная, ничем не примечательная и до невозможности застенчивая девчонка, просто поймала себя на том, что все мои мысли крутятся вокруг него. Я наблюдала за ним исподтишка, как за далёкой, но такой притягательной звездой. Он, конечно, меня не замечал. Дружил с ребятами постарше, да и девчонки, что привлекали его внимание, были не из нашего круга — они уже бегали на танцы, носили модные причёски и говорили о чём-то своём, взрослом, совершенно недоступном нам, восьмиклассницам. В этом была своя щемящая романтика — любить того, кто настолько далеко, и всё же ощущать его присутствие как нечто очень важное.
Я не стану рассказывать о своей наивной девичьей влюблённости; она была лишь тонкой вуалью, сквозь которую я разглядывала его истинную сущность. Алик. Мальчик-катастрофа, с неиссякаемым запасом оптимизма. С ним вечно что-то случалось, словно сама судьба подкидывала ему бесконечные приключения, а он принимал их с обезоруживающей лёгкостью и даже юмором, превращая любую беду в очередную забавную историю.
________________________________________
Когда он только появился в нашем классе, стояла мягкая южная зима. Снега навалило много, сугробы по пояс, но он был идеален для снежков — липкий, пушистый. На переменках мы высыпали на улицу — коридор барака был слишком мал для такой оравы. Смех и крики разносились над заснеженным полем, сливаясь с хрустом снега под ногами. Воздух был морозным, но свежим, приятно щипал щеки. И вот, очередной снежок, запущенный кем-то в пылу игры, угодил в проходящую мимо пожилую женщину. Она, видимо, была не в духе. Ярость вспыхнула в её глазах, и, недолго думая, она схватила кусок горной породы, которой в посёлке было в избытке — прямо за трассой возвышался огромный террикон, его тёмная громада безмолвно курилась на горизонте, дыхание которого чувствовалось даже здесь, в лёгком угольном привкусе воздуха. Камень полетел в нашу сторону, и, по какой-то злой иронии судьбы, угодил прямо в нашего Алика. Острый край разбил ему губу. Я замерла, сердце сжалось от тревоги, а он… он лишь скривился, сплюнул кровь на белый снег, и даже попытался улыбнуться. Эта его улыбка сквозь боль, эта лёгкость, с которой он принимал удар судьбы, навсегда врезалась мне в память. Скорая, больница, швы. Мы все ахали, обсуждали его невезучесть, а он вернулся, словно ничего не произошло, с зашитой губой, которая придавала ему какой-то особенный, дерзкий вид. Для меня его возвращение было как маленькое чудо, словно он снова бросал вызов судьбе и побеждал.
________________________________________
Лето. Каникулы. Шахтёрский посёлок, окутанный терпким запахом полыни, нагретой солнцем, и еле уловимой угольной пыли, приносимой ветром. Алик рос в семье, где он был третьим сыном, окружённый одними мужчинами, кроме мамы — единственной женщины в этом мужском царстве. У этих мужчин, как водится, были свои увлечения. Охота. И русская борзая — стремительная, грациозная, с гордо поднятой головой, словно вырезанная из чистого воздуха.
Однажды Алик взял собаку и повёл её в степь, где, как и везде в наших краях, были старые шахтёрские шурфы. Вертикальные ямы, оставленные геологами или горняками, глубиной метров 20-30, с крутыми, иногда укреплёнными стенками, скрытые в густой траве. В воздухе висела полуденная истома, над степью плыл стрекот кузнечиков. Он бежал вместе со своей борзой, нахлёстывая её, чтобы та держала форму, а собака летела впереди, распугивая сусликов. Как будто сама степь, с её скрытыми опасностями, ждала его. В пылу погони, не рассчитав траекторию, Алик кубарем полетел в один из таких шурфов. Время будто замерло, представив эту картину: мгновение до падения, обрыв, полёт... Спасло его лишь чудо: на какой-то глубине были старые поперечные доски, на которые он и рухнул, избежав падения в самую бездну. В руке он сжимал собачий поводок. Не растерявшись, Алик привязал себя к деревянной обшивке стен, пытаясь отшутиться от смертельной опасности даже в такой ситуации. Собака, преданно стоя над зияющей пропастью, выла всю ночь, её вой разносился по степи, пронзая тишину, что казалась гуще самого мрака. Темнело рано, и шансов на скорое спасение почти не было. Утром, обессиленная, она прибежала домой, призывая на помощь. В семье, конечно, волновались: Алик всегда был мастером на приключения, но такое... Узнав о беде, вызвали горноспасателей, и нашего героя вызволили из ловушки. Он вышел оттуда бледный, но живой, с той же лёгкой, чуть виноватой улыбкой, словно извиняясь за то, что заставил всех волноваться.
________________________________________
На этом его приключения не закончились. По крайней мере, я знаю ещё об одном, возможно, потому что он мне нравился, и я старалась узнать о нём как можно больше, прислушиваясь к каждому слову.
Наступили проводы в армию. Я, как одноклассница, была приглашена на этот вечер. Для меня это было целым событием, словно прощание с частью моей юности, с той эпохой, когда всё казалось возможным. Воздух был пропитан запахом пирогов, смехом и лёгкой грустью расставания. После того вечера я больше его не видела. Слышала лишь, что попал он в морфлот, на Дальний Восток. Мне представлялись огромные волны, бескрайнее море, далёкие горизонты, но я и помыслить не могла, что даже там, в тысячах километров, его судьба настигнет его снова. Однажды, в сильный ночной шторм, корабль попал в жестокую передрягу. Небо и море слились в одну грозную бездну, где человеческая жизнь казалась песчинкой. И Алика, как это ни дико звучит, смыло за борт огромной волной. Спасло его то, что по технике безопасности моряки в шторм всегда используют страховочные пояса. Это было так похоже на него — даже в самой безвыходной ситуации судьба умудрялась подкинуть ему шанс, словно он был заговорён.
Я ничего не знаю о его дальнейшей судьбе. После школы я уехала за тысячи километров от родных мест, строить свою жизнь. Спросить не у кого, да и, наверное, уже не так важно. Время стёрло многие детали, но не его образ. Но вот, иногда, нахлынут воспоминания, и я вытаскиваю из глубин памяти образ этого мальчика — Алика, коренастого шатена с неунывающим юмором и душой, которая, казалось, была магнитом для приключений. Он был частью моей юности, первых несмелых чувств и ярких, невероятных историй, которые до сих пор не дают мне забыть "мальчика-катастрофу". И, возможно, именно это лёгкое, почти незаметное чувство первой любви позволило мне так чётко сохранить его в своей памяти, сделав его героем моей собственной "Повести о неуловимом ветре".
________________________________________