Вернисаж

Вечер был назначен на апрель, в канун Пасхи, пригласительные были разосланы, наряды, я полагаю, многие женщины уже продумали, весенние полутона, пастельные, пудровые, как ещё можно назвать этот недосказанный цвет, не иначе, как весенний, когда всё новое неожиданно врывается в твою распахнутую душу, весной возвращаются птицы, распускаются цветы и оживают сердца в надежде на новый роман, ну или хотя бы на прелюдию…

Гертруда где-то прочла, что в этом сезоне весну следует встречать в персиковом цвете, в нежном абрикосе…, и я вас уверяю, она придёт именно в абрикосе.

Тем временем Велимир, так он себя величал, считая себя художником нового авангарда, экспериментатором в области графики на коже, на которой у него уже не оставалось свободных для творчества мест, высматривал в толпе уже знакомого продавца рамок.

Некоторые художники, видя модель с прекрасным лицом, предлагают написать портрет, этот же нет, он мог творить только на теле, причём на любом месте, вплоть до мягкого.

Велимир, вообще-то по рождению был Вальдемар, тоже неплохо, но сходное имя с футуристом-поэтом Хлебниковым, сближало теплее, хотя поэт изначально был Виктор; в каждом сидит свой маленький пафос. Отмечая его природную худобу, скорее всего от постоянного употребления марихуаны и впечатляюще высокий рост, послужило поводом в кулуарах называть его антенной.

Втайне, многие дамы полусвета завидовали этой маленькой хрупкой, совсем не привлекательной грузинке с необыкновенным чутьём и бульдожьей хваткой на зарождающийся талант.

Впервые она его приметила чуть больше месяца тому назад на какой-то невзрачной деревенской ярмарке, там она и выловила себе это тщеславие. Что её туда понесло-чутьё, и он, конечно, выделялся на фоне низкорослой деревенской публики всем, не только ростом, а и как на нём изысканно висел серый костюм, размера на два больше нужного, из-под него свисали концы белой рубашки, а поверх, ещё большего размера, того же стального цвета ладно сидел на плечах длиннющий лёгкий плащ и весь этот ансамбль однородно вписывался в отсутствующие глаза, цвета пасмурного неба. Он весь был сосредоточен на себе, погружённый в созерцание самого себя.

Лиана, учуяв состояния художника, словно охотник тихо последовала за ним, не привлекая внимания, выслеживала, что же его привело на эту ярмарку. Очень быстро она увидела, как он подошёл к горбатому старику и торгуясь с ним, покупал у него узкие прокрашенные чёрные и тёмно-вишнёвые рамы, все размером двадцать на двадцать пять сантиметров. Купил десять штук, отсчитал скрупулёзно деньги, из чего Лиана тоже сделала правильный вывод, и, уже не размышляя, поскольку план был профессионально вымерен, подошла к нему и сказала:

- Я Вас знаю, мне нравится Ваша уникальная идея и я давно хотела у Вас купить несколько работ, - поймав азарт в его глазах, которые тотчас изменились, потемнели и в них включилась жизнь.

Он невозмутимо спросил:

- Какие работы хотите приобрести?

Она ответила:

- Шесть, на Ваш выбор.

- Странное число, почему шесть?

- У меня галерея, хорошо будут смотреться по обе стороны стен в начале прохода, или четыре, по две с обеих сторон, - сказала она, специально разогрев его интерес…

Он заглотил этот крючок молниеносно, отреагировав:

- Нет, шесть так шесть, - проявив дважды алчность и безденежье.

- Велимир, - сказал он, протягивая ладонь вдвое больше Лианиной, и она, вставив свою маленькую ручку в его ладонь, впилась своим восхищённым взглядом, предчувствуя победу.

Он вынул из дорожной сумки фотографии графических рисунков на фотобумаге под стеклом в таких же рамах, как он только что купил у горбуна. Взглянув опытным глазом на рисунок, она отметила схожесть, с ранними работами когда-то молодого скульптора Эрнеста Неизвестного, но Велимир, по всей видимости, о таком не слышал. Дерзость линий, твёрдость руки и дегенеративность изображения, говорили ей, - его надо брать.

Она спокойно открыла кошелёк из натуральной кожи с известным логотипом, искоса поглядывая, прикинул ли он стоимость кошелька, разумеется, да и как бы простодушно спросила:

- Сколько?

Он, подумав с минуту, спросил:

- Может ты всё заберёшь?

- А сколько их у тебя?

- Много, весь мой торс нафотографировал, всё на мне.

Она усмехнулась, показав свои мелкие хитрые зубки и сказала:

- Давай, возьму потехи ради, - и добавила, - а вещей у тебя много?

- Тоже всё на мне, я у тётки загородом остановился, с месяц как из Пскова приехал, татуировщиком там работал.

- А ты можешь такие же или подобные нарисовать на бумаге?

- Могу, только на коже интереснее.

- Интереснее там, где тебе платят, если места на твоём торсе не остаётся, я могу тебе предоставить галерею для продажи твоих рисунков и искусственную кожу, которая позволяет максимально имитировать кожу человека, на ней ты будешь работать, ну и всё необходимое, чернила, инструменты, помещение для работы, продуманную рекламу, без неё никак, это всё мне придётся взять на себя. У меня в галерее будет работать мастер по окантовки твоих картин по моему дизайну. Платить я тебе буду $50 за рисунок, все вложения в рекламу, дорогой банкет по случаю выставки, как я уже сказала, это мои расходы, но и сумма моего гонорара с тобой не обсуждается. Если ты согласен, только тогда уже без самодеятельности, идёт?

- А ты мне нравишься, маленькая, a деловая.

Они приехали вместе, он даже ни в одном из Итальянских журналов не видел такой роскоши. После обеда, он закурил марихуану, предварительно спросив, не возражает ли она, она пожала плечами и задала ему встречный вопрос:

- Много куришь?

- Если есть деньги, то много, с травой работается легче, снимаю маски с людей и на коже появляются уроды, которые ходят среди нас.

— Это я уже поняла, ты не первый, в этой манере работал Э. Неизвестный и О. Целков. Через пару дней будет готов твой кабинет и спальня, в кабинете будет всё необходимое для творчества, в спальне в раздвижном шкафу, ты найдёшь пару таких же новых костюмов, мне понравился твой стиль. В апреле мы откроем выставку, постарайся меня не разочаровать.

Он сидел в её мягком кресле, после вкусного обеда, затягиваясь ароматом сладкого небытия и думал:

- Наверное, это сон…, - так не бывает, ещё с утра он еле, еле наскрёб на десять рамочек и думал, кому бы продать фотографии со спины, хоть за чашку кофе с пирожком, а сейчас у него в кармане $700 и это только начало его головокружительной карьеры, - откуда она про меня знала, кто-то же ей рассказал обо мне, она же сама ко мне подошла, ума не приложу кто бы это мог быть.

Дальше всё шло, как по написанному, всё, как она говорила, ровно в срок прибыли костюмы и стол и даже уже висела перед входом шикарная афиша с приглашением на открытие выставки уникального художника, это был его обнажённый, чёрно-белый расписной торс с надписью чуть ниже талии:

- Велимирский торс.

Плакат выглядел стильно. и очень изысканно. Вся светская часть города уже дрожала в ожидании…

Долгожданный праздник открыт, к десяти часам вечера весь бомонд начал собираться…

Галерея располагалась в небольшом жёлтом особняке с белыми колонами и люстрой, больше похожей на паникадило, освещающей храм. На алебастровых стенах центрального зала висели на цепях тонкие, золотом окантованные рамы под тончайшим выпуклым стеклом, внутри которых на кусочках бледно-чайной искусственной кожи, были выполнены рисунки, искаженных в ужасе гримас.

Велимир стоял у входа с лихорадочным блеском серых глаз в новом стальном костюме из шёлковой чесучи с белой атласной рубашкой, много длиннее пиджака, под воротником пиджака смирно висел белый галстук, как и всё на его фигуре, скорее напоминающий шёлковое кашне.Рядом, в серебристом платье стояла гордая Лиана, собравшая сливки общества и знатоков искусства, и улыбалась неостывающей улыбкой. Её галерея считалось самой модной, дорогой и престижной. Она умела создать вокруг галереи ореол неизвестных талантов, и реклама была продумана настолько тонко, что олигархи аплодировали при встрече, приговаривая:

- Ай да торс, ай да торс…

Вечер она устроила с размахом: шампанское и тарталетки в изобилующем количестве, их содержимое вызывало восторг и радость; эти малюсенькие хрустящие корзиночки, наполненные чёрной икрой, копчёным угрём, вишней с кусочками куропатки, нежнейшей индейки с черносливом, а в завершении парада одних тарталеток, незамедлительно выносились другие-сыр со взбитой малиной, рокфор с виноградинкой и стопочки коньяка размером в напёрсток, неизменно французским. Она держала мишленовского повара, видно дорогого, потому что он ей говорил по-французски:

- Любой каприз за ваши деньги.

И как я говорила, с небольшим специальным опозданием, чтобы привлечь к себе внимание, появилась Гертруда, как всегда неожиданно, в разгар открытия выставки, она повернула на себя весь зал. Её обнажённое платье нежно-персикового оттенка выглядело маняще и обворожительно.

У Велимира остановилось дыхание, перед ним стояло изваяние прекрасного, в то время когда их глаза сомкнулись, её, казалось, пронзила стрела Амура и настолько сильно, что, если бы он её не подхватил, она бы упала…, но обняв её и почувствовав её тело настолько близко, что разомкнуть руки он уже не смог. Общество застыло, мизансцена привлекла внимание всех присутствующих… И чтобы как-то справиться с нахлынувшей страстью, он унёс её на руках в свой кабинет.

Лиана нервничала не только от ревности, он ей безусловно нравился, и она даже подумывала оставить его, в качестве кого…, время показало бы... Сейчас разгар выставки, и покупатели желают общения, а он, как назло, исчез.

Через час она попросила меня занять публику, рассказать, как она нашла восходящую звезду, а сама, попросив прощения, отлучилась на десять минут, и войдя в кабинет, была удивлена, что никого не обнаружила, подумала, ей действительно было плохо и он повёз её в аптеку, и успокоилась, продолжая улыбаться, объяснив присутствующим ситуацию. В накладе она не осталась, практически все картины были распроданы и вечер продолжался.

Тем временем, Гертруда вместе с Велимиром встретились с какими-то подозрительными людьми, у которых купили белую смерть, затем она позвонила знакомому олигарху с выставки, которому Велимир показал две картины, утаённых от Лианы. Нетрудно догадаться, какую комбинацию придумала эта авантюристка в паре с безумным Велимиром.

- Обмен двух картин на ближайший утренний рейс в Финляндию или Данию, - им было всё равно, - а уж с Лианой я разберусь по полной.

Возвратясь, Велимир с новой подружкой извинились, не вызывая ни у кого подозрения. Гертруда же, свой увесистый пакет, подсунула за умывальник и войдя в зал выпила залпом бокал шампанского, сказав:

- До чего же у тебя всё вкусно и шампанское, и тарталетки, и мужик.

Лиана не ослышалась, подумала:

— Значит ей не так уж плохо если парня схватила…, ну ничего, мы ещё повоюем…

К двум часам ночи, когда гости начали расходиться, я тоже ушла; в три Лиана зашла в кабинет к Велимиру, его там не было, в это же время раздался звонок и она со словами:

- Ну что нагулялся…, - открыла дверь двум полицейским.

Один из них сразу пошёл в ванную сказав, что кто-то сообщил, что Лиана торгует наркотой и сказал, где она её хранит.

В три часа ночи двое полицейских в наручниках забрали Лиану в тюрьму. Позже, я узнала подробности, как сбежавшие любовники, подбросив ей наркоту, уехали заграницу. С помощью родителей и известного адвоката, её освободили через сто восемьдесят пять дней. Сидя за решёткой, она проклинала Гертруду, ненавидела Велимира и собирала способы мщенья, решив потом покончить с собой…


P.S. Но когда она вышла с обесточено мёртвой душой, ей никому не хотелось мстить, да и умирать сил тоже не было…


Наташа Петербужская © Copyright 2024. Все права защищены.
Опубликовано в 2024 году в Сан Диего, Калифорния, США.