Спаситель

– Ой, Хадь, ты даже не представляешь, что с нами сегодня произошло… – перебивая друг друга стали рассказывать Лена и Юля.
– Мы сегодня мечеть к празднику готовили…
– А в парке какие-то придурки стали к нам приставать…
– Убить хотели…
– Погодите, девочки, – стала успокаивать их Хадиджа. – Раздевайтесь, мойте руки, идёмте за стол. Вы же опять не поифтарились нормально.
– Ага… – соглашались подруги и продолжили рассказывать о случившемся на ходу.
– Их было человек десять…
– Ага…
– А мы вдвоём только, и никого рядом, как назло…
– И тут мужчина какой-то появился…
– И, представляешь, он оказался мусульманином!
– Лен, ты что не знаешь, кто это был? – удивилась Юля.
– Девочки, садитесь за стол! – настаивала Хадиджа. - Пейте чай с вареньем, согреетесь. Кашу кушайте!
Внутри всё дрожало от произошедшего, но девочки понимали, что всё страшное уже позади, и им просто хотелось рассказать обо всём подруге.
– И он такой приказал…
– И, прикинь, все разбежались сразу!
– Он нас домой проводил. Кажется, я ему понравилась, - предположила Лена.
– Ма ша Аллах, если бы не он…
– Да, может он специально всё подстроил, – увереннее заявила девушка. – Познакомиться хотел. А он спортивный такой. Хоть и в возрасте уже. Зато деньги есть.
– Аузубиллях! Что ты такое говоришь??? – не могла понять подруга.
– А что такого? – гордо ответила Лена, отвернув голову. – Он мой спаситель!

* * *

Тишина парка после полуночи всегда была особенной. Мужчина шёл по аллее, вдыхая сырой запах осенней листвы. Тени старых лип ложились на асфальт узором, похожим на трещины. Он нёс в руке пакет с какой-то детской игрушкой. Из темноты вдруг выпорхнул смех – легкий, беззаботный, такой неуместный в этом часу и месте. Две девушки, лет восемнадцати, почти дети, в белых платочках, словно бабочки в паутине ночи.
«Сёстры! – голос мужчины прозвучал резче, чем хотелось, отголоском отцовской тревоги, – время-то какое! Не боитесь?» Они заулыбались, отмахнулись: «Да мы так каждый день возвращаемся! Ничего стра…» Слово замерло на их губах. Незнакомец повернул голову туда, куда уставились их внезапно побледневшие лица.
Из-за поворота вывалилась четверка. Шли неровно, громко, с похабной бранью, перебивая друг друга. Замолкли, увидев девушек. В их взглядах не было ничего человеческого – только тупой, хищный азарт. «Э, кто такие? Откуда приехали?» – сиплый голос переднего разрезал тишину. Девушки инстинктивно шагнули назад, прижавшись друг к другу.
Что-то древнее, жгучее и знакомое проснулось в груди незнакомца. Он шагнул вперед, став между ними и опасностью. «Разойдитесь, – сказал он тихо, но так, что слово прозвучало, как щёлк затвора. – Быстро». Его фигура в красной куртке, широкие плечи, низкий, уверенный голос – всё это сработало как стоп-сигнал. Молодчики поёрзали, обменялись невнятными ругательствами, попятились. «Ладно, старик, гуляй…» – буркнул сиплый, и четверка нехотя растворилась в темноте аллеи.
Девушки дрожали. Незнакомец проводил их до самого подъезда, пару кварталов от парка. Они молчали, помнили отцовское наставление их спасителя. Попытки выразить благодарность выражались лишь невнятным бормотанием, голоса всё еще дрожали. Незнакомец кивнул: «Домой. И больше – никогда так поздно. Ассаламу алейкум». Дверь закрылась. Он стоял минуту, слушая, как стихает адреналин в собственных жилах. «Надо идти домой, – мелькнула мысль. – Интересно, они вернулись?»
Он вошёл в парк той же аллеей. Тот же сырой запах осенней листвы. Те же тени старых лип. И тут вышли они. Все четверо. Из-за кустов сирени, из-за скамейки. Молниеносно окружили. В руках у сиплого – короткая, толстая бита. «Ну что, папаша? – оскалился он. – Теперь мы с тобой разберёмся». Злорадство смешивалось со звериной злобой.
Мужчина не думал. Тело помнило. Давние годы на улице, сотни потасовок – мышцы сработали сами. Первый выпад с битой – резкий уклон влево. Контроль дистанции. Короткий, как выстрел, прямой в челюсть сиплому. Тот рухнул, роняя биту. Остальные трое ринулись разом. Мужчина двигался в странной, почти танцующей тишине. Апперкот под дых второму. Блок и резкий локоть в солнечное сплетение третьему. Всё было быстро, жестко, эффективно. Он слышал хрипы, стоны, чувствовал под кулаками хруст хрящей. Они валились, как мешки.
И только потом он почувствовал странную, почти незначительную колкость в спине. Чуть ниже лопатки. Как будто комар укусил. Потом – еще один укус в бок. И едва заметное жжение на шее. «Усталость? Возраст уже не тот» – мелькнуло в голове, затуманенной яростью и адреналином. Он отшвырнул последнего, того, что пытался подняться. Вторая волна атаки захлебнулась быстрее первой. Четверо лежали или ползли, хрипя и постанывая. Страх в их глазах был настоящим, животным.
Мужчина выпрямился. Хотел сделать шаг к ним навстречу, но ноги стали ватными. В груди вдруг похолодело. Очень холодно. Он посмотрел вниз. Тёмное пятно расползалось по красной куртке. Лёгкий свет фонарей почти пропал, словно кто-то назло убавлял яркость ламп. Незнакомец тронул шею – пальцы стали липкими и теплыми. «Что-то здесь не то», – понял мужчина и сунул руку за телефоном. Глаза уже почти ничего не видели. Яркий экран телефона еле светил под размазанной густой липкой жидкостью. «Нож», – понял он с запоздалой, ледяной ясностью. Они кололи его, пока он бил других. Тихо, подло, пользуясь темнотой и его сосредоточенностью.
Глаза уже почти ничего не видел. И только звуки напоминали о продолжении противостояния.
«Смотри, у него телефон!» – крикнул один из молодчиков. Незнакомец безуспешно пытался протереть экран, чтобы позвонить кому-нибудь, как вдруг кто-то выхватил аппарат у него из рук. Незнакомец уже почти ничего не видел и еле стоял на ногах.
Мужчина опёрся обо что-то спиной – то ли фонарный столб, то ли дерево. Тело уже ничего не чувствовало. Силы уходили, как вода в песок. Ноги подкашивались, но он упёрся. Стоял. Смотрел в темноту, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь. Где его телефон? Он стоял. «Главное стоять», – помнил он ещё со школы. «Отдышусь и догоню их!» Ветер шевелил его седые виски, нёс запах листвы и… крови. Холод внутри нарастал, сковывая грудь. И тут мир начал терять не только свет, но и звук. Вместо этого нарастало некое гудение.
«Падение – поражение! – повторил мужчина. – Этого нельзя». Собрав последнюю искру воли, руками он нащупал корявый, обломанный толи сучок, толи ржавый крюк чуть выше груди. Последний шанс. Дрожащей, свинцовой рукой он сжал край своей куртки. Крепкая ткань. Из последних сил мужчина дернул куртку вверх и резко накинул её переднюю полу на выступ. Ткань натянулась, зацепилась за шершавый металл.
И он отпустил. Руки повисли. Тело обмякло, повиснув на этом жалком крюке из ткани и ржавчины. Но он не упал. Вес лёг на куртку, натянутую струной. Как вдруг из темноты он услышал бормотание молодчиков про игрушку в пакете.
«Не трожь! – хотел было сказать мужчина, но сказал совсем другие слова. Чёткие и ясные. Но потерявшиеся в гуле нараставшей в его ушах пустоты этого мира.

* * *

В детской комнате, освещенной лишь мягким светом ночника в форме полумесяца, на кровати ворочался маленький мальчик. Его большие, темные глаза, полные недетской тревоги, были широко открыты и устремлены в потолок. Он то и дело поглядывал на дверь, прислушиваясь к каждому шороху в прихожей.
– Мама? – позвал он шепотом, словно боясь нарушить хрупкую тишину.
Мать, сидевшая рядом и читавшая Коран, отложила книгу. Её лицо, обычно спокойное, сейчас выдавало скрытую тревогу. Она подошла к кровати, села на край.
– Да, сыночек? Почему не спишь? Папа скоро придет, ин ша Аллах.
– Я жду его… – прошептал малыш, уткнувшись лицом в её руку. – Он сегодня снова останется в мечети?
– Он обещал прийти, – ласково, но с усилием сказала мать, гладя его по волосам. – Попробуй уснуть. Утром увидишь.
Но малыш не мог. Какое-то колючее, необъяснимое предчувствие мешало ему закрыть глаза. Он ворочался, вздыхал, снова смотрел на дверь. Картинка из новостей, которую он случайно увидел днем, не выходила из головы: разрушенные дома, плачущие дети, лицо мужчины, закрывающего собой ребёнка от чего-то страшного.
– Мама… – снова заговорил малыш, его голосок дрогнул. – Кто позаботится о детях в Палестине? – Он повернулся к матери, его глаза в свете ночника казались огромными и влажными. – Ведь если их папа погибнет… кто будет заботиться о них?
Мать сжала его маленькую руку в своей. Губы ее дрогнули, но голос остался удивительно мягким и твердым одновременно. Она знала, что сын чувствует больше, чем говорит.
– Аллах, мой сыночек, – ласково ответила мама и, погладив нежной рукой по голове, поцеловала его в лоб. – Аллах спасёт. Он наш Защитник и Спаситель!

29 ноября 2004 года. Remastered 07.07.25