Туман - 8

Глава 8

Денёк выдался довольно жарким. Солнце стояло как раз в зените, превращая поверхность океана в слепящее зеркало. Лёгкий бриз едва шевелил огненно-рыжие пряди волос Авы Сент-Клер, но не приносил желанной прохлады. Она сидела на носу белоснежной яхты, скрестив ноги, и методично, почти медитативно, втирала в безупречную кожу масло для загара с ароматом кокоса и тиаре. Рядом, повторяя её движения с почти комичной синхронностью, Лексли Рейнольдс, платиновая блондинка в бикини другого, но не менее дорогого бренда, наносила на себя такое же масло из своего флакона.

В нескольких шагах от них, в плетёном кресле, сидел Дамиан Адамс. Миллиардер в белоснежной льняной рубашке молча наблюдал за горизонтом, изредка поднося к губам высокий бокал с шампанским. Пузырьки лениво поднимались со дна, словно сама суть времени замедлилась в этом бесконечном синем пространстве. Он не участвовал в разговоре. Лишь изредка его взгляд, полный скуки и пресыщения, скользил по девушкам, прежде чем снова устремиться в пустоту океана.

— Ещё немного, и у меня будет идеальный калифорнийский загар, — лениво протянула Ава, размазывая последнюю каплю масла по лодыжке. — Как раз к прибытию. Нужно же произвести впечатление.

Лексли хихикнула, откидывая назад светлые волосы.

— На кого, на чаек? Или на суровых русских пограничников? Представляю их лица, когда мы сойдём на берег. Словно две богини, сошедшие с Олимпа.

— Пограничники, только начало, милая, — мечтательно улыбнулась рыжеволосая, закрывая глаза и подставляя лицо солнцу. — Владивосток, это просто ворота. Перевалочный пункт. Настоящая жизнь, я уверена, сейчас кипит в Москве.

— О да! — подхватила девушка с азартом. — Как думаешь, там всё ещё работают клубы? Ну, знаешь, те, самые закрытые. Куда можно попасть, только если твой папа владеет нефтяной вышкой или ты встречаешься с кем-то из списка Forbes. Дамиан ведь точно в их списках, да?

Ава приоткрыла один изумрудно-зелёный глаз и посмотрела на молчаливую фигуру миллиардера.

— Дорогая, Дамиан не в списках. Дамиан эти списки составляет. Уверена, для него там открыты все двери. Даже те, о существовании которых мы и не подозреваем. Первым делом, в спа. Мне нужен массаж, маникюр, педикюр… полный комплекс «возрождение». Я чувствую, как соль въедается в мою кожу.

— А потом, шопинг! — воскликнула Лексли, хлопнув в ладоши. — Как думаешь, ЦУМ работает? Там должны были остаться коллекции. Представляешь, никого нет! Весь этаж haute couture, только для нас. Мы могли бы часами примерять платья от Chanel, Dior, Valentino…

— И никто не будет торопить, — подхватила подруга, полностью погружаясь в эту сладкую фантазию. — Мы возьмём самое лучшее. А потом устроим приём. В лучшем пентхаусе с видом на Кремль. Нужно же будет познакомиться с местным обществом. С теми, кто остался.

Адамс сделал глоток шампанского. Звук был единственным нарушением их девичьего щебета.

Лексли придвинулась ближе к Аве, понизив голос до заговорщицкого шёпота.

— А как думаешь… кто из наших там? Ну, из знаменитостей. Говорят, многие русские олигархи и звёзды вернулись домой, когда всё началось. Представляешь, сидим мы в каком-нибудь Buro. Tsum, а за соседним столиком… Ну, не знаю, Сэнди О’Брайен!

— Скорее уж какой-нибудь актёр, — фыркнула Ава. — Лео ведь всегда любил русских моделей. Может, он успел улететь на частном джете в Сибирь? У него же там где-то русские корни. Было бы забавно встретить его, заросшего, в ушанке. Хотя, нет… в Москве он бы точно нашёл себе барбершоп.

Они захихикали, представив Ди Каприо, отчаянно ищущего модного парикмахера в Москве.

— Главное, чтобы вечеринки не прекращались, — продолжила Лексли, уже более серьёзно. — Люди ведь должны как-то справляться со стрессом. А что помогает лучше, чем ледяное шампанское и хорошая музыка? Уверена, лучшие диджеи сейчас там. Вся Европа, наверное, перебралась в Москву.

— Конечно. Там безопасно. И потом, это же Россия. Они привыкли к трудностям. Для них это просто… очередной вторник. Уверена, рестораны работают, шампанское льётся рекой. Дамиан найдёт нам лучший столик в White Rabbit. Оттуда, говорят, потрясающий вид.

— А Кремль? -стали круглыми глаза девушки. — Как думаешь, туда пускают? Ну, может, не на экскурсию… а на частный приём? В Грановитой палате. Я видела фотографии. Это же чистое безумие! Золото, фрески… Представляешь, какой фон для селфи?

Ава мечтательно вздохнула, проводя пальцем по своему бедру, оставляя блестящий след от масла.

— Я думаю, если правильно попросить Дамиана, можно устроить вечеринку прямо там. Скрипичный квартет, официанты во фраках… Мы бы надели бальные платья. Я бы выбрала что-то изумрудное, под цвет глаз. А ты, платиновое, как твои волосы. Мы были бы звёздами вечера. Две американки, пересекшие океан. Нас бы обсуждал весь московский свет.

— «Те самые девушки с яхты Адамса», — прошептала Лексли, и её лицо озарилось восторгом. — Звучит… как заголовок в Tatler.

— Именно, — подтвердила Ава. — Мы не просто выжившие, дорогая. Мы, новый тренд. Главное, чтобы загар лёг ровно. Не хочу появиться в Кремле с облезшим носом. Это было бы совершенно непростительно.

Она снова взяла флакон и выдавила ещё одну каплю ароматного масла. Лексли последовала её примеру. На мгновение их болтовня стихла, уступив место лишь тихому шелесту волн о борт яхты. Адамс допил своё шампанское, поставил пустой бокал на столик и снова уставился на неподвижную линию горизонта, где синева неба без единого облачка сливалась с синевой океана. На его лице не отражалось ничего, кроме вселенской, бесконечной скуки.

* *

Последующие дни тянулись однообразно и обманчиво спокойно. Океан был по большей части милостив, лишь лениво покачивая «Странник» на длинных, пологих волнах. Инцидент с «Сиреной» и последующая стычка с Адамсом оставили в душе каждого горький осадок, но со временем напряжение спало, сменившись глухой, отстранённой рутиной.

Эта рутина являлась спасательным кругом в безбрежном океане безумия. Утро начиналось с ритуала смены вахты. Джек, с красными от недосыпа глазами и щетиной, пробивающейся на щеках, уступал место у штурвала выспавшемуся и сосредоточенному Марку. Они обменивались короткими, деловыми фразами:

— Курс сто сорок два. Ветер слабый, с северо-запада. Давление стабильное.

За этими словами стояло нечто большее, растущее доверие двух мужчин, которых старый мир никогда бы не свел вместе.

Моника поднималась раньше всех, вместе с первыми лучами солнца. Камбуз стал её царством, её крепостью. Запах слабого кофе, который она варила, экономя драгоценные зёрна, смешивался с солёным морским воздухом и был первым признаком того, что прожит ещё один день. Она тихо двигалась по крошечному пространству. Движения были выверены и точны, как у хирурга. Отмерить овсянку, вскрыть банку сгущённого молока, нарезать вчерашний, уже черствеющий хлеб, эти простые действия заземляли её, не давали утонуть в пучине страха за Джека, за всех них.

Дети, Эмма и Лео, просыпались последними. Сара старалась как можно дольше удерживать их в мире снов, где не было ни Тумана, ни бесконечной воды за бортом. Она рассказывала им сказки, играла с ними в «угадай, что я вижу в каюте», лишь бы оттянуть момент, когда они снова осознают свою реальность. Реальность плавучей тюрьмы, которая одновременно была и их единственным спасением. Дюк, верный пёс, обычно лежал у их ног, и его присутствие, его тёплый бок, дарили хрупкое ощущение защищённости.

Адамс и его спутницы жили в ином ритме. Их день начинался поздно. Они выходили из своих кают, когда солнце уже стояло высоко, щурясь от яркого света, словно ночные создания, вампиры, застигнутые врасплох. Их праздная, курортная одежда, шёлковые халаты, короткие шорты и топы, всё выглядела на палубе «Странника» вызывающе чужеродно, как экзотические цветы, по ошибке выросшие на картофельном поле. Они были живым напоминанием о мире, который исчез, и это напоминание раздражало почти всех.

В свободное от вахт время, когда у штурвала стоял Джек или Марк, Джед вытаскивал на корму удилище, которое нашёл в одном из рундуков. Он рыбачил. Рыбачил не для еды, которой, благодаря запасам с «Сирены», теперь было в избытке, а просто чтобы побыть одному, чтобы занять руки и дать отдых мыслям.

Старик насаживал наживку, забрасывал леску в тёмную, непроницаемую воду и часами сидел, глядя на поплавок. В эти моменты он меньше всего был капитаном ковчега отчаяния. Он снова становился самим собой, Джедедаей Стоуном, фермером из Монтаны.

Перед его мысленным взором вставала его ферма, запах свежескошенной люцерны, скрип старой веранды. Он вспоминал лицо своей жены Мэри, её смех, тёплые руки. Вспоминал, как учил сына Тома водить пикап, как потом нянчил внуков, чувствуя их лёгкое дыхание у себя на лице. Эти воспоминания были мучительны, но они же и не давали ему окончательно зачерстветь, превратиться в машину для выживания.

Молчаливую компанию почти всегда составлял Буттерскотч. Рыжий кот, игнорировавший всех остальных, признал в старике своего. Он усаживался рядом и с неподдельным интересом следил за поплавком. А когда Джед вытаскивал очередную серебристую рыбину, кот нетерпеливо мяукал и тёрся о его ноги, выпрашивая угощение. Джед усмехался, выбирал небольшую рыбку и бросал своему единственному преданному другу.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в оттенки персика и фиалки, на палубу вышла Эмма. Она тихо подошла и села рядом с Джедом, обхватив руками колени. Некоторое время они молчали, глядя на воду.

— Дедушка Джед, — наконец нарушила она тишину тонким, как струна голоском. — А рыбы… они знают, что мир сломался?

Старик медленно повернул к ней голову. Вопрос застал его врасплох своей детской прямотой и взрослой глубиной. Он посмотрел в её серьёзные, не по годам взрослые глаза и понял, что не может отделаться шуткой.

— Не думаю, милая, — ответил он, тщательно подбирая слова. — У них свой мир, под водой. Там всё по-старому. Есть большие рыбы, есть маленькие. Есть хищники и есть те, кто от них прячется. Их жизнь всегда была такой. Может, это мы просто забыли, каково это.

— А мы теперь как маленькие рыбки? — спросила она, не сводя с него глаз.

— Вроде того, — кивнул Джед, и на его обветренном лице промелькнула тень горькой усмешки. — Плывём и надеемся, что большая рыба нас не слопает. Но у нас есть лодка. Это большое преимущество.

Он снова забросил леску. Эмма придвинулась чуть ближе. Детское плечо коснулось его грубой куртки. Буттерскотч, недовольно мяукнув на нарушение своего личного пространства, всё же не ушёл, а лишь устроился поудобнее на коленях фермера. В этот момент они втроём, старик, девочка и кот, стали крошечным островком спокойствия посреди бескрайнего, равнодушного океана.

Чуть поодаль, у входа в салон, за ними наблюдала Моника. Она видела, как напряжённые плечи Джеда немного расслабились, как Эмма перестала теребить край своей кофточки. В её душе боролись два чувства, нежность при виде этой сцены и холодный страх. Она отвечала за припасы, за физическое выживание, но кто отвечал за их души? Кто мог залатать те дыры, которые оставил в них рухнувший мир? Она прекрасно знала ответ, никто. Они могли лишь поддерживать друг друга, как могли, передавая друг другу это хрупкое тепло, словно свечу на ветру.

Джек и Марк втянулись в судовой быт. Они посменно несли вахты, следили за показаниями приборов, проверяли уровень масла и охлаждающей жидкости в рокочущих под палубой дизелях. Их партнёрство, родившееся из необходимости, переросло в некое подобие дружбы. Джек ценил Марка за его техническую грамотность и спокойную надёжность. Марк же с удивлением отмечал, как быстро этот избалованный парень, никогда не державший в руках ничего тяжелее теннисной ракетки, учится, впитывая знания, как губка. Вечерами, когда дети ложились спать, Марк усаживался в салоне со своим планшетом. На удивление, он успел скачать на него целую библиотеку перед тем, как всё рухнуло. Он читал, погружаясь в другие миры, пытаясь хотя бы на час забыть о том, в каком мире живёт он сам. Сара обычно сидела рядом, на диванчике, и молча вязала. Она распустила старый свитер и теперь методично, петля за петлёй, создавала тёплые носки для детей. Это монотонное занятие успокаивало. У их ног, свернувшись калачиком, спал Дюк, и его мерное дыхание добавляло в эту картину хрупкого семейного уюта, нотку спокойствия.

В один из таких вечеров, когда Марк погрузился в чтение, а Сара в вязание, в салон вошла Зои. В отличие от своих подруг, она не выглядела потерянной. В её глазах читался ум. Она была одета в простые шорты и футболку, которые, видимо, одолжила у Моники.

— Простите, — сказала она тихо, обращаясь скорее к женщине. — Я… я не могу больше сидеть без дела. Моника сказала, что вы занимаетесь одеждой. Может, я могу помочь? Я умею шить. Не как профессионал, но… могу залатать дырку или пришить пуговицу.

Сара удивлённо подняла на неё глаза. Первой реакцией было недоверие. Эти девушки были частью мира Адамса, мира роскоши и безделья. Но в голосе Зои звучала искренняя просьба.

— Конечно, — кивнула Сара, чуть помедлив. — Вот, у Лео на штанах коленка протёрлась. Если сможете поставить заплатку, будет очень хорошо.

Она протянула Зои детские штанишки и маленькую швейную коробку. Зои благодарно кивнула и устроилась в углу дивана, подальше от всех. Движения девушки были сперва неуверенными, но потом она сосредоточилась, и иголка в её руках забегала быстро и умело. Марк оторвался от планшета и смерил её коротким взглядом, затем снова уткнулся в экран. Но атмосфера в салоне неуловимо изменилась. Возможно, это был первый шаг. Первый крошечный мостик, перекинутый через пропасть, разделявшую «старый» и «новый» экипаж.

Моника, зашедшая в салон за банкой консервов, одобрительно кивнула Зои. Позже, на камбузе, она сказала Джеку:

— Она молодец. Пытается. В отличие от остальных двух.

— А что остальные? — спросил парень, сверяя по карте их местоположение.

— Ава, жалуется на всё. На тесноту, на еду, на качку. А блондинка, Лексли, кажется, до сих пор не поняла, что круиз окончен. Сидит в каюте и перебирает свои платья, словно ждёт приглашения на капитанский ужин. Лишние рты. Но Зои… из неё может быть толк.

Келли ничего не ответил, но отметил про себя, что Моника уже мысленно разделила их новых пассажиров на «полезных» и «бесполезных». В этом нынешнем мире всё было предельно просто.

Моника Прайс стала безраздельным диктатором камбуза. Она с математической точностью вела учёт припасов, составляла меню, стараясь сделать его как можно более разнообразным. Консервированная фасоль, тушёнка, рис, макароны. Из этого скудного набора она умудрялась готовить что-то, что напоминало настоящую еду. И все были ей за это безмерно благодарны. Продовольствия, к счастью, хватало. «Сирена» оказалась настоящим рогом изобилия, и при разумной экономии они могли не беспокоиться о еде ещё много недель.

Адамс и его девушки стали призраками. После того, как Джед жёстко поставил миллиардера на место, тот затих и почти не покидал свою каюту. Лишь иногда он появлялся на палубе, чтобы подышать свежим воздухом, стараясь избегать всех. Правда, редко он перекидывался парой ничего не значащих фраз с Джеком, видимо, видя в нём единственного представителя своего, былого круга.

Этот хрупкий мир рутины был нарушен внезапно, посреди ночи. Джед, стоявший на вахте, первым услышал это. Ровный, убаюкивающий рокот дизелей изменился. В нём появилась новая нота, прерывистый, металлический кашель, который отдавался вибрацией по всей палубе. Старик замер, прислушиваясь. Звук повторился, на этот раз громче и тревожнее.

— Чёрт побери, — пробормотал он и бросился к переговорному устройству. — Марк, Джек, подъём! Оба! В машинное отделение, живо!

Голос старика был резок и не терпел возражений.

Через минуту в рубку влетел заспанный Джек, а за ним — уже полностью одетый Марк.

— Что случилось? — спросил Джек, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Двигатель, — коротко бросил Стоун. — Левый борт. Звук мне совсем не нравится. Марк, ты в дизелях хоть что-то понимаешь?»

«В теории, — ответил тот, нахмурившись. — Автомобильные двигатели разбирал. Принцип тот же, только масштабы другие. Надо смотреть.

Они втроём спустились в раскалённое, пахнущее соляркой и горячим металлом чрево яхты. Рёв двигателей здесь был оглушительным. Марк, прихватив мощный фонарь, принялся осматривать левый дизель. Джед и Джек стояли рядом, напряжённо ожидая вердикта. Металлический стук раздавался теперь с пугающей регулярностью.

— Топливный насос! — перекрикивая шум, крикнул Марк. — Похоже, засорился фильтр или сама магистраль. Давление в системе падает, отсюда и сбои!

— Можешь исправить? — рявкнул Джед.

— Нужно глушить двигатель, иначе никак! — крикнул в ответ Марк. — Перекрывать подачу топлива, снимать фильтр, чистить. Если повезёт, это займёт час, если засор в самой магистрали… может, и дольше.

— Глуши!

Марк нажал на большую красную кнопку. Левый дизель закашлялся в последний раз и затих. Яхту тут же начало разворачивать на одной работающей машине, и Джед, чертыхаясь, бросился наверх, к штурвалу, чтобы выровнять курс.

Следующие полтора часа превратились в ад. В душном машинном отделении, под светом переносной лампы, Марк и Джек, по уши в мазуте, возились с упрямым механизмом. Джек, выполняя команды Марка, подавал ключи, держал фонарь, откручивал гайки, которые не поддавались с первого раза. Он впервые в жизни делал настоящую мужскую работу, грязную и тяжёлую, и, к своему удивлению, чувствовал не отвращение, а странный азарт. Он видел, как сосредоточенно и умело работает Марк, и проникался к этому тихому айтишнику огромным уважением.

Наконец, мужчина вытащил фильтр. Он был забит какой-то слизкой, похожей на тину, дрянью.

«Вот она, зараза, — выдохнул он, показывая фильтр Джеку. — Похоже, на „Сирене“ мы хапнули не только припасы, но и какую-то гадость из их топливных баков. Хорошо, что не оба двигателя встали».

Они прочистили фильтр, собрали всё обратно. Марк вытер потные руки ветошью и нажал на кнопку запуска. После нескольких попыток дизель чихнул, выпустил облако сизого дыма и заработал ровно, мощно, без перебоев.

Когда они, грязные и уставшие, поднялись на палубу, уже светало. Джед встретил их с термосом в руках.

— Кофе, — коротко сказал он, протягивая им кружки.

Марк кивнул, принимая свою. Джек, отхлебнув горячий, горький напиток, посмотрел на свои руки, чёрные от масла, с содранными костяшками пальцев. И впервые за долгое время он почувствовал себя не наследником состояния, не жертвой апокалипсиса, а человеком на своём месте.

А в другую из ночей, Джеду вновь не спалось. Он вышел в рубку, где нёс вахту Джек. Парень сидел в капитанском кресле, глядя на подсвеченные зелёным светом приборы и тёмную линию горизонта. Тишину нарушало лишь мерное гудение двигателей и тихий треск радиостанции, настроенной на волну бедствия, которая молчала уже много дней.

Джед не стал включать потолочный свет. Он просто встал рядом, за спиной Джека, и тоже уставился в темноту.

— Всё спокойно, кэп, — сказал Келли, не оборачиваясь.

Он уже привык к ночным визитам старика.

— Спокойно — это хорошо, — проворчал Джед.

Фермер налил себе в кружку воды из кулера.

— Но спокойствие расслабляет. Никогда не доверяй океану, когда он слишком тихий. Он что-то замышляет.

— Как и люди? — тихо спросил молодой человек.

Джед хмыкнул.

— Люди хуже. Океан хотя бы честен в своей ярости.

Они помолчали. В свете приборов лицо Джека казалось бледным и очень молодым.

-Джед… мы ведь доплывём? До Владивостока?

В его голосе не было страха, скорее, потребность в уверенности.

— Доплывём. Вопрос в том, что мы там найдём.

Джед подошёл к карте, разложенной на столе. Загрубевший палец скользнул по линии их маршрута.

— Вот здесь, через пару дней, мы войдём в зону Курильских островов. Там будет сложнее. Течения. Мели. Нужно будет глаз не спускать с эхолота и радара. Твоя вахта будет самой важной.

— Я справлюсь, — ответил парень.

— Знаю, — неожиданно мягко сказал Джед. — Ты быстро учишься. В тебе есть стержень.

Развернувшись, старик пошёл прочь.

— Следи за курсом, парень.

Шагая, старик включил на плеере, который позаимствовал у Моники, музыку своей молодости. Хриплый, глубокий голос Джонни Кэша. Песня «The Man Comes Around» с её библейскими отсылками к апокалипсису звучала сейчас особенно пронзительно.

— Чёрт возьми, как же на этой штуковине сделать громче?

Внезапно он услышал какой-то шум на камбузе. Лёгкий стук, словно что-то упало. Джед напрягся. Он бесшумно направился на звук. В тусклом свете ночных ламп он столкнулся с Авой Сент-Клер. На ней был только прозрачный халат, который распахнулся, открывая соблазнительную грудь. Макияж слишком яркий, дерзкий, как у шлюхи.

Увидев тёмную, жилистую фигуру старика, она испуганно ойкнула и прижалась к стене, вновь выронив из рук пластиковую бутылку с водой. Здесь и дураку становилось ясно, она боялась его. После той сцены в каюте, девушка видела в нём не спасителя, а безжалостного судью.

— Что ты здесь делаешь? — тихо, без угрозы в голосе, спросил Джед.

— Воды… — прошептала она, не поднимая глаз. — Я хотела взять воды.

— Взяла?

— Да. Я… я просто уронила.

Разговор не клеился. Джед видел, как она дрожит, то ли от холода, то ли, что скорее всего, от страха. Он молча наклонился, его старые суставы протестующе скрипнули, поднял бутылку и протянул ей.

— Держи.

Ава осторожно, кончиками пальцев, взяла бутылку, стараясь не коснуться его руки.

— Спасибо.

— Иди спать, — сказал он. — Поздно уже. И ещё…

— Да?

— В следующий раз, или надевай нижнее бельё, или халат непрозрачный.

— Извините.

Ава ещё мгновение постояла, а потом, постоянно оглядываясь, будто боясь, что этот жуткий старикашка бросится за ней с револьвером, поспешила в свою каюту.

Завтраки, обеды и ужины проходили в узком кругу. Адамс и его спутницы предпочитали питаться у себя, и никто не возражал. За общим столом собирались только «свои». Моника и Сара обычно готовили что-то простое, но сытное: густой суп из консервированной чечевицы, макароны по-флотски с тушёнкой, рис с овощами. Эти совместные приёмы пищи стали важным ритуалом, создающим иллюзию нормальности.

За едой они строили планы. Осторожно, боясь сглазить, они обсуждали, что будут делать, достигнув Владивостока.

— Первым делом нужно будет официально зарегистрироваться, — говорил Марк, подливая детям сок. — Получить какие-то документы, статус беженцев. Может, даже получится обменять доллары на местную валюту по официальному курсу.

— И найти школу для Эммы, — добавляла Сара. — Она не должна пропускать учёбу. Нужно, чтобы у детей было хоть что-то нормальное.

— А я бы хотел найти работу, — говорил Джек. — Не знаю, кем. Я ничего не умею, кроме как тратить деньги отца. Но я готов на всё. Грузчиком в порту, разнорабочим… Просто чтобы не сидеть сложа руки.

Моника мечтательно улыбалась.

— А я бы хотела просто погулять по городу. Увидеть что-то новое. Говорят, Россия, не только самая большая страна в мире, но и очень красивая.

В эти моменты казалось, что всё будет хорошо. Что впереди их ждёт новая, пусть и непростая, но жизнь.

Тем временем, за закрытой дверью мастер-каюты разворачивалась совсем другая драма. Адамс, лишённый привычной власти и рычагов влияния, вымещал свою злобу и страх на тех, кто был слабее и полностью от него зависел.

В тот день, когда на камбузе обсуждали школы и работу, он сидел в кресле, потягивая шампанское из бутылки, которую успел прихватить с «Сирены». Ава, Зои и Лексли сидели на огромной кровати, стараясь быть как можно незаметнее.

— Что вы разнылись, курицы? — вдруг рявкнул он, и девушки вздрогнули. — Сидите тут, как мыши под веником. Из-за вас, из-за вашей никчёмности, я вынужден терпеть это унижение!

— Но Дорогой, что мы сделали? — тихо спросила Зои, самая смелая из них.

— Что вы сделали? — передразнил он её. — Вы ничего не сделали! Вы бесполезный балласт! Я построил лучшую яхту в мире, гениальное творение! А теперь я плыву на этой ржавой рыбацкой лодке со стариком-психопатом и кучкой нищебродов! А всё почему? Потому что вы, чёртовы дуры, не смогли даже уследить за показаниями приборов, когда система дала сбой!

Они благоразумно не упомянули, что по сути вина лежала на самом миллиардере. Именно он напился и уснул, когда всё произошло. И разбудить его никто из них не смог.

— Но, дорогой, ты сам говорил, что система полностью автономна… — начала было Ава.

— Заткнись! — заорал он, вскакивая.

Он подлетел к ней и грубо схватил за подбородок, заставив посмотреть на себя.

— Ты вообще должна молчать в тряпочку! Кто оплатил тебе новый нос и вот это?

Мужчина грубо ткнул пальцем ей в грудь.

— Кто вытащил тебя из третьесортного модельного агентства? Я! Я тебя создал! Все эти бриллианты, которые на тебе висят, они мои! И если я захочу, я их с тебя срежу вместе с кожей!

Девушка молчала. В её глазах стояли слёзы унижения.

— Это касается всех вас, чёртовых шлюх, , — обвёл он взглядом остальных. — Я купил вас со всеми потрохами. Вашу лояльность, ваши тела, ваше время. И вы будете делать то, что я скажу. Когда мы доберёмся до Владивостока, всё изменится. Думаете, я там пропаду? У меня есть связи. В России полно моих партнёров, таких же, как я, которые успели удрать. Я найду их. И мы снова будем на коне. А вот вы…

Он зловеще усмехнулся.

— Если вы не будете вести себя покорно, если не будете ублажать меня и делать всё, что я прикажу, вы очень сильно пожалеете. В этом новом мире красивые личики, самый ходовой товар. И я с лёгкостью обменяю вас троих на ящик хорошего виски или на билет в более безопасное место. Уяснили?

Девушки молча кивнули, боясь поднять глаза. Сейчас он был их богом и их тюремщиком. И даже посреди океана, на чужом корабле, его власть над ними казалась абсолютной.

Удовлетворённый произведённым эффектом, Адамс отхлебнул шампанского и снова опустился в кресло, оставив их дрожать от страха в гнетущей тишине.

— Ладно. Раздевайтесь и укладывайтесь в кровать. Возбудите меня, девочки. А ты Ава, подползай сюда, становись на колени. Надеюсь, ещё не забыла как работать ртом.

Когда погода позволяла, и солнце проглядывало сквозь облака, дети выходили на палубу. Эмма и Лео, забыв о своих страхах, играли с Дюком. Они бросали ему мячик, пытались дрессировать пса, отдавая ему смешные команды. Дюк, счастливый от внимания, радостно лаял, носился по палубе и приносил им игрушку, виляя хвостом. Эти сцены беззаботного веселья были как бальзам на душу для взрослых.

Иногда, правда, на Джеда накатывало. Обычно по ночам, когда все спали. Он запирался в своей каюте, доставал из тайника бутылку виски и пил. Пил молча, в темноте, глядя на фотографию своей семьи. Он пил, чтобы заглушить боль, чтобы забыть об ответственности, которая давила на него каменной плитой. Он старался не показывать свои страхи и тревоги другим, чтобы не угнетать и без того хрупкую обстановку. Ведь он, в отличие от них, почти не сомневался: будущего, по сути, у них не было. Утром он выходил из каюты помятый, с красными глазами, но такой же крепкий и непроницаемый, как скала.

Однажды днём они увидели в небе самолёт. Высоко, почти на пределе видимости. Он оставлял за собой белый инверсионный след. Судя по направлению, он летел из США. Куда? В Европу? В Азию? Это был призрак из другого мира, напоминание о том, что где-то ещё существовала цивилизация, способная поднимать в воздух такие машины.

А через пару дней Марк, смотревший в бинокль, взволнованно позвал всех на палубу.

— Смотрите! Прямо по курсу!

Вдали, почти у самого горизонта, виднелся силуэт огромного корабля. Это был круизный лайнер. Великолепный, многопалубный, он сиял на солнце, как плавучий город.

— Ничего себе, — присвистнул Джек. — Похоже, мы не одни в этом океане.

Джед немедленно прошёл в рубку и взялся за рацию.

— Это моторная яхта «Странник», вызываю неизвестное судно по правому борту. Приём.

Через несколько секунд шипения в динамике раздался чёткий, спокойный голос с британским акцентом:

— Яхта «Странник», вас слышу. Это круизный лайнер «Одиссея». Кто вы и каков ваш курс?

— «Одиссея», это «Странник». Мы группа беженцев из Сиэтла, идём курсом на Владивосток. А вы? Вы тоже из Штатов?

— Верно, «Странник». Мы вышли из Сан-Франциско неделю назад. На борту около трёх тысяч человек. Следуем в Кейптаун, Южная Африка, с дозаправкой в Чили.

— В Южную Африку? — удивился Джед. — Далеко забрались. Как обстановка в мире, «Одиссея»? У нас почти нет связи.

— Обстановка паршивая, «Странник».

Голос британца стал мрачнее.

— Европа в огне. Лондон, Париж, Берлин, везде хаос и беспорядки. Суэцкий канал заблокирован, навигация невозможна. Поэтому и идём вокруг мыса Горн. Южная Америка пока держится, но и там паника. По последним данным, туман уже накрыл всё восточное побережье США. Нью-Йорк пал.

Джед молчал, переваривая новости. Всё было ещё хуже, чем он думал.

— Удачи вам, «Одиссея». И чистого неба.

— И вам, «Странник». Держитесь. Конец связи.

Лайнер, как величественный призрак, прошёл мимо них и вскоре скрылся за горизонтом, оставив после себя чувство ещё большего одиночества.

Ночами, лёжа в своей тесной койке и прижавшись друг к другу, Джек и Моника шёпотом обсуждали своё будущее.

— Как думаешь, мы сможем там устроиться? — спрашивала она. — Во Владивостоке.

— Конечно, сможем, — уверенно отвечал Джек, целуя её в макушку. — Я найду работу, ты, может, пойдёшь учиться в их университет. А потом… может, поедем дальше. По стране.

— Я как-то читала в интернете про Россию.

Её голос стал мечтательным.

— Оказывается, там одиннадцать часовых поясов! Представляешь, в одной части страны люди ложатся спать, а в другой только просыпаются. А ещё там есть озеро Байкал, в котором воды больше, чем во всех Великих озёрах Америки вместе взятых. И оно такое чистое, что видно дно на глубине сорока метров! А ещё там есть Транссибирская магистраль, самая длинная железная дорога в мире. Можно сесть в поезд в Москве и через неделю оказаться на берегу Тихого океана. А в Санкт-Петербурге есть музей Эрмитаж, чтобы обойти все его залы, понадобится несколько лет. А ещё там есть Долина гейзеров на Камчатке и самые большие в мире болота!

Молодой человек тихо рассмеялся её восторженному тону.

— Ты знаешь о России больше, чем я о собственном штате.

— Я просто люблю читать о разных местах, — смущённо прошептала она.

Он нежно поцеловал её в губы, заставляя замолчать. В эти моменты, в темноте их маленькой каюты, казалось, что нет никакого тумана, никакого конца света. Есть только они вдвоём и целый новый, неизведанный мир впереди.

За несколько дней до предполагаемого прибытия погода снова испортилась. На этот раз шторма не было, но на яхту обрушился тропический ливень. Стена воды скрыла горизонт. Небо постоянно озаряли яркие вспышки молний, за которыми следовали оглушительные раскаты грома, от которых, казалось, сотрясалась сама яхта. Кот Буттерскотч залез под койку и сверкал оттуда испуганными зелёными глазами. Дети плакали. Даже Дюк, обычно такой смелый, жался к ногам Сары, поскуливая. Только Джед оставался невозмутим. Он стоял в рубке, курил сигару и спокойно смотрел на бушующую стихию, как будто это был всего лишь летний дождь у него на ферме.

Утром, как ни в чём не бывало, вышло солнце. Правда, несмотря на лето, оно не приносило особого тепла. Воздух был чистым и холодным. Так они и шли к своей цели, день за днём. И вскоре на горизонте уже должна была появиться земля.

На следующий день, примерно около десяти утра, когда Джед стоял на вахте, неспешно попивая кофе, Марк, вышедший на палубу, то и дело зевая, подышать воздухом, позвал его.

— Джед, смотри! -указал айтишник, тыкая пальцем куда-то в сторону.

— Что там?

— Корабль!

Старик прищурился, вглядываясь в указанном направлении. И действительно, в паре миль по левому борту на волнах качалась парусная яхта. Она была видна невооружённым глазом. Грот был убран, а генуэзский стаксель, сорванный с ролевого фурштура, полоскался на ветру, как огромный белый флаг капитуляции. Яхта дрейфовала, развернувшись бортом к волне, что было крайне опасно.

— Что там, чёрт возьми, произошло?

— Понятия не имею, — ответил Олсен.

— Эй, есть там кто живой? — крикнул Джед, когда они приблизились на достаточное расстояние.

Олсен исчез в кокпите, где через секунду послышался его громкий голос. Но что он говорил, оказалось не разобрать. Явно повторял одни и те же слова.

— Ничего, — ответил Марк, возвращаясь обратно к старику. — Пытался вызвать их по рации. Молчат. И AIS у них не работает. На картплоттере их нет.

— Хмммм…. Странно.

Старик сощурился. Он увидел красивый 45-футовый океанский однокорпусник с классическим тёмно-синим корпусом и белой надстройкой. На борту виднелась надпись: «Одиночка». Яхта была явно построена для дальних переходов. Возможно, для одиночного плавания. Мощные солнечные панели на кормовой арке, прочный тент-бимини над кокпитом, радар на мачте, всё говорило о серьёзной подготовке её владельца. Но на палубе было пусто.

«чёрт! Не хватало нам ещё одной Сирены».

— Что будем делать? — спросил Марк.

— Подойдём ближе, — решил Джед. — Бросать их вот так нельзя. Может, им нужна помощь. Топливо кончилось или двигатель сломался.

— Да их там может быть около десятка! Все не поместятся на борт!

— Посмотрим. Чего гадать раньше времени.

Он изменил курс, направляя «Странник» к дрейфующей яхте. Минут через десять они подошли достаточно близко, чтобы можно было разглядеть более подробно.

— Эй, на борту, «Одиночка»! — кричал Джед в мегафон. — Вам нужна помощь?

Ответом была лишь зловещая тишина и хлопанье разорванного паруса на ветру.

— Что-то здесь не так, — пробормотал Стоун. — Слишком тихо.

— Не нравится мне всё это, — потёр небритый подбородок Марк. — Ох как не нравится эта тишина.

Стоун принял решение.

— Марк, пойдёшь со мной. Джек, остаёшься за главного. Держи дистанцию, но будь готов подойти, если понадобится. Никого на борт не пускать без моего приказа.

Они заметили, что состояние яхты было хуже, чем казалось издалека. Леера в нескольких местах были погнуты, явно от шторма.

— Господи, — прошептал Марк.

Джед ничего не ответил. Он зацепился за борт и ловко перебрался на палубу. Марк, чуть более неуклюже, последовал за ним. На «Страннике» за их действиями наблюдал не только Джек, но и вышедшие на палубу Дамиан Адамс и Ава Сент-Клер. Их лица выражали смесь любопытства и страха.

— Это опасно подбирать кого-либо вот так, — заметил миллиардер.

Келли промолчал, продолжая пристально следить.

— А вдруг это приманка? Вот таких, как мы, там ждут, а потом выскочат все на палубу…

Рыжеволосая громко ойкнула от страха, прикрыв рот ладошкой.

— Не говори чушь, Адамс, — не выдержал Келли. — Видишь же, что яхта в плачевном состоянии.

Джед, чья рука привычно легла на рукоять револьвера под курткой, медленно пошёл по палубе. В кокпите царил беспорядок. Навигационные карты были разбросаны. Одна из подушек на сиденье валялась на полу. На столике стояла чашка из-под кофе, только чудом не слетев.

Марк указал на открытый люк, ведущий вниз, в салон.

— Я пойду первым. Ты оставайся здесь и смотри в оба.

— Джед, может, не стоит? — с тревогой в голосе сказал Марк.

— Нужно, — отрезал старик. — Мы должны знать, что здесь произошло.

— Зачем?

— Просто, чтобы знать.

Он осторожно спустился по узкой лестнице. Сразу же в нос ему ударил тяжёлый, неприятный запах разложения. Вонь смерти. Джед знал этот запах слишком хорошо. Он непроизвольно задержал дыхание.

Салон был тесным, но продуманным. Функциональный минимализм, светлые тона отделки, множество шкафчиков. Справа, компактный камбуз, слева, небольшой диванчик со столом. Всё было перевёрнуто вверх дном. Дверцы шкафчиков оказались распахнуты, на полу валялись консервные банки, одежда, книги.

Но источник запаха был не здесь. Он шёл из носовой каюты. Дверь была приоткрыта. Джед толкнул её стволом револьвера.

То, что он увидел, заставило даже его, старого солдата, содрогнуться. На широкой V-образной койке лежали два голых тела. Мужчина и женщина. Судя по степени разложения, они были мертвы уже много дней. Запах здесь был почти невыносимым. Женщина лежала на спине, глядя в потолок невидящими глазами. Мужчина обнимал её одной рукой, а в другой, лежавшей у неё на груди. Он сжимал пистолет. Картина их гибели была предельно ясна.

Он застрелил её, если судить по характерному следу на виске. А потом себя. Соглашение о самоубийстве. Но почему? Что могло заставить двух людей, находящихся в безопасности посреди океана, пойти на такой шаг?

Марк, не выдержав ожидания, тоже начал спускаться вниз.

— Джед, что там?

Он вошёл в салон, и его тут же скрутило от смрада.

— О, боже…

Заглянув в каюту, он увидел тела. Лицо айтишника мгновенно позеленело. Его замутило, и он, развернувшись, бросился наверх, на палубу, где его вырвало за борт.

Джед, задерживая дыхание, заставил себя сделать ещё несколько шагов. На навигационном столе он увидел судовой журнал и несколько паспортов. Он взял один. Граждане Австралии. Саймон и Элизабет Хейс. Он перелистнул последнюю запись в журнале. Дата была почти пятидневной давности. Несколько коротких, написанных дрожащей рукой, строк:

«Связи нет. Все каналы молчат. Спутники не отвечают. Мы одни. Весь мир замолчал. Мы одни в этом проклятом океане. Больше нет сил надеяться. Прости нас, Господи» за то, что мы собираемся сделать, ибо это грех.

Теперь всё было ясно. Они не знали, что где-то ещё есть выжившие. Они решили, что остались последними людьми на планете. И не выдержали этого вселенского одиночества.

«Вот уж дураки, — констатировал фермер. — До земли, можно сказать, рукой подать».

Впрочем, ещё неизвестно, что у них там с топливом. Хотя, имелся парус. Возможно, проблемы со связью, или просто сумасшедшие? Сейчас гадать не хотелось. Да и незачем просто.

Старик поспешно вышел из каюты, поднимаясь наверх, на свежий воздух. Он глубоко вдохнул солёный морской ветер, пытаясь прогнать запах смерти. И в этот момент его накрыли воспоминания.

Вьетнам, 1972 год. Ему было всего девятнадцать. Рядовой первого класса Джедедая Стоун. Их патруль, отделение «Браво», прочёсывал джунгли в провинции Куангчи. Жара, влажность, пиявки, постоянный страх засады. Лейтенант, молодой парень по фамилии Ковальски, только что из Вест-Пойнта, вёл их к небольшой деревушке на берегу реки, которая, по данным разведки, служила перевалочным пунктом для Вьетконга.

Они двигались тихо, сжимая в потных руках свои винтовки М16. Джед помнил, как его сердце стучало где-то в горле. Они подошли к деревне на рассвете. И первое, что их поразило, тишина. Абсолютная, неестественная тишина. Ни лая собак, ни криков петухов, ни детских голосов.

— Что за чёрт? — прошептал капрал Мартинес, коренастый мексиканец из Техаса.

— Всем быть начеку, — скомандовал лейтенант. — Может быть, ловушка.

Они вошли в деревню. Хижины из бамбука и пальмовых листьев стояли нетронутыми. В очагах не тлели угли. На верёвках висело бельё. Но людей не было. Ни живых, ни мёртвых. Только эта звенящая тишина и сладковатый, тошнотворный запах, который они все слишком хорошо знали.

Они нашли их в одной из хижин, самой большой. Двадцать тел. Женщины, старики, дети. Они лежали вповалку, и было видно, что они мертвы уже несколько дней. Ни ран, ни следов борьбы. Просто тела. И тот же самый запах. Запах отчаяния. Рядом с ними лежали пустые чашки. Они отравились. Все вместе. Причина так и осталась неизвестной.

Джед помнил, как его тогда стошнило. Он, девятнадцатилетний парень с фермы, впервые увидел, на что способно человеческое отчаяние. И этот урок он запомнил на всю жизнь.

Джед! Ты в порядке?

Голос Марка вернул его в реальность. Он стоял на палубе «Одиночки», глядя на «Странник», где у борта собрались почти все. Лицо Марка было бледным, как полотно.

— Пойдём отсюда, — сказал старик хриплым голосом.

— А как же они? — спросил Олсен, кивая в сторону люка. — Мы должны… что-то сделать?

— А что они?

Джед посмотрел на него своими выцветшими глазами.

— Их больше нет, Марк. Им уже всё равно. А нам нужно плыть дальше.

Они вернулись на «Странник», не говоря ни слова. Джек, увидев их лица, ничего не спросил. Он всё понял без слов.

— Что там было? — не удержалась Моника, когда они отходили от мёртвой яхты.

Старик не ответил. Он прошёл в рубку и взял курс на северо-запад, к далёкой России. Марк лишь покачал головой.

— Незачем тебе этого знать, — тихо сказал он. — Просто… плывём дальше.

Они не взяли ни припасов, ни топлива, хотя и то, и другое было бы нелишним. Это казалось кощунством. Они просто оставили «Одиночку» дрейфовать в океане, как безымянный памятник человеческому одиночеству и отчаянию. И каждый на борту «Странника» в этот момент почувствовал, как им повезло, что они не одни.