Мне просто хотелось рисовать

     Я вспомнила вдруг, этот необычный случай из своего далёкого детства. Мы жили тогда в большом доме с красивым садом. Мы - это мама, папа, я, дедушка и бабуля. Места там были такие красивые, что к нам часто захаживали в гости наши друзья - художники, чтобы нарисовать по два - три этюда, а то и пейзаж. Поэтому не  удивительно, что с раннего детства, во мне горело желание рисовать. И я хорошо помню, как это желание с каждым весенним или летним днём, подогревалось виденными мною зарисовками, этюдами или готовыми пейзажами местных и приезжих художников. Поскольку дом наш был большой, да ещё с просторной верандой и красивыми видами из окон, то естесственно приезжим художникам заходившим к нам, чтобы снять на лето комнату мы практически никогда не отказывали. Но к концу осени и зимой, наши, приготовленные для сдачи комнатушки обычно пустовали. 
   Именно в такой период, в нашем доме появилась та незнакомая и неприятной внешности женщина, лет тридцати. Мало того, что одета она была очень неопрятно, сам внешний вид её - всклокоченные, довольно редкие и просто приглаженные пятернёй белёсо - рыжеватые волосы, давно не видавшие расчёски,  практически отсутствовшие на бледном, веснусчатом лице ресницы и брови, делали и без того "странное" лицо, мягко говоря, не очень фотогеничным...  А когда она разговаривала или кривила в улыбке рот, видны были её, сероватого оттенка больные зубы. Сейчас я не могу сказать откуда она взялась, но по всей вероятности, эту бездомную уродину, к нам в дом привела моя сердобольная мама. Вообще, мама имела интересного рода, даже не привычку, а скорее потребность - нести в дом, разных бездомных животных: - то кошек и собак, а то и птиц, и даже ежей. Но вот то, что появилось, а точнее кто, появился в нашем доме в этот раз,  привело в замешательство, не только меня.
   А дело тем временем шло к зиме и естесственно, человеку, которому было негде жить, как сказала мама, отказать в жилье, с нашими возможностями, было бы не по - людски.
     Когда же это создание, поселилось в нашем доме, мне стало как - то "неуютно" и я старалась встречаться с ней, как можно реже.
Мне очень не нравилось, когда она немигающе, в упор смотрела на меня своими выцветшими глазами. У неё был какой - то, мягко говоря, странный, бегающий взгляд. Со временем мы свыклись со странностями нашей постоялицы, которая решила обосноваться ещё и на веранде.
     Заметив мою тягу к рисованию, она однажды заманила меня к себе в комнатку, под предлогом порисовать и показала листы бумаги и коробку цветных карандашей. Дело было в субботний день и в доме были все: и дедушка с бабушкой, и папа с мамой. Поэтому я согласилась и села за стол у окна, где уже лежали и бумага, и карандаши. Занявшись любимым занятием, я вскоре забыла, что я не в своей комнате и что у меня за спиной, чужая  женщина. Из состояния сосредоточенности, меня вывел голос мамы. Она окликала меня и звала к обеду. За обедом, я рассказала родным, что я рисовала в комнате у тёти... и родители решили пригласить её к обеду. Потом, приглашения её к обеду или на чай, стали чаще... Первыми странности в поведении постоялицы стали замечать, дедушка и отец. Отец и даже мама стали замечать её гуляющей по веранде с каким - то невнятным, будто молитва или заклинание, бормотанием. Впрочем, что это были за странности, они стали понимать много позже...
    Всю зиму наша постоялица пережила в своей, постоянно протопленной комнатке, на нашем, как на гос, обеспечении. Родителям поневоле пришлось обеспечивать и дровами, и питанием её тоже. За те полгода, что она прожила в нашем доме, мы привыкли к её присутствию настолько, что и на явные её закидоны, смотрели более, чем снисходительно.
Например: бывало, что она ни с того, ни с чего переставала с домашними здороваться, по несколько дней. А потом вела себя  как обычно. Я всё ещё по её приглашениям, заходила к ней в гости, но всякий раз всё менее охотно. Что - то тяготило меня, и я говорила об этом маме. То вдруг по несколько дней не выходила, по крайней мере днём, из своей комнатушки и не отвечала на попытки с ней заговорить, Мы решили не придавать этому особого значения. И, судя по всему, делали неправильно...
     Пришла весна, расцвели подснежники, зацвели первоцветы, настроение у всех нас тоже стало цветущим. И вдруг, как гром среди ясного неба, мы узнаём, что мой дедушка вызвал психиатричку и нашу постоялицу отвезли в психиатрическую лечебницу, которая тщетно искала её более восьми месяцев...
     Позже выяснилось что она в тот день приходила к деду и в порыве какого-то, одной ей известного стремления, стала с "воодушевлением" рассказывать ему о том, как она дважды стояла у меня за спиной, когда я рисовала у неё в комнатке. с огромным кухонным ножом в руках и с большим желанием ударить меня этим ножом. Вы хотели убить её, - спросил испуганный до онемения дед. Да, хотела, сказала она и в её взгляде в тот момент, было что - то нечеловеческое... но потом мне становилось её жалко, она же маленькая, и я не смогла...
     Когда она это рассказывала дедушке, с горящим взором, то было видно, что, она воспринимает себя  какой - то особенной, чуть ли не героической, женщиной.
На лице её в тот момент была какая - то жуткая гримаса, что даже видавшему на своём веку и не такое, дедушке становилось не по себе и ему трудно было поверить в происходящее. По его словам, он готов был то хлопнуться в обморок, то задушить её... А от мысли, что, всё это было реально, ему, до боли в сердце, становилось плохо.
Дед, едва придя в себя, кое - как смог усадить её за стол, и, угостив чаем с печеньем, поспешил тем временем вызвать по телефону от соседей, психиатричку. Прибывшие врач и мед братья рассказали деду, что эта больная шизофренией женщина социально опасна, и что она, каким - то невероятным образом, обманув бдительность охранников, смогла покинуть территорию больницы... её долго искали и уже думали, что она погибла, попав в какую - нибудь передрягу. Одежду в которой её нашла моя мама, она украла у кого - то в доме, когда хозяева куда - то ненадолго выходили.
     Ну вот, в общем, и вся эта жуткая история...