Тоска

Как много зависит от людей, которые рядом. А люди потихоньку исчезают.
Знакомиться легко. Поболтать раз-другой приятно. Всё меньше привязанностей долгих и глубоких. Новые знакомые в основном в душе не укореняются. То ли в них что-то не так, то ли во мне. Вроде бы симпатичный человек, но тревожить его лишний раз не хочется, он тоже зря не беспокоит. А если кто-то слишком настойчив, то хочется приостановить. Самое лучшее - иметь места встреч один-два раза в неделю в каких-либо клубах по интересам. 

Перестаёт человек ходить в такой клуб - надо бы позвонить и поинтересоваться, почему. Если ему там холодно стало, то звонок согреет и в следующий раз предупредит ощущение холода.

У моей мамы была давняя-давняя подруга, они много раз ссорились и мирились, одна из ссор оказалась последней. Мама тосковала, но не звонила. Мне хотелось это исправить, я пару раз сама позвонила той подруге, но она не ответила.  Не исключено, что её жизненный путь к тому времени завершился. Живём в большом городе и не знаем, кто когда покидает белый свет.

Люди одного поколения начинают пересобираться в новые группы: было 30 одноклассников и человек семь однокурсников, пяток коллег. Казалось бы, у каждого появляются дети и внуки, можно дружить большими семьями, к тому же каждый входит в какие-то новые коллективы и может сводить похожих и близких душою людей. Этого почти нет. И когда от тридцати одноклассников остаётся пятеро, эти остатки классов где-то встречаются, находят общее дело. То есть в целом число знакомых может оставаться то же, но объединяющих воспоминаний нет. Контакт поверхностный, от него легко отказаться. Навязываться трудно, а отказываться легко.

Примерно 15 лет назад я наблюдала за тем, как пожилые люди собирались в одном пространстве. Сравнительно молодые бойкие быстро находили себе занятия. Старенькие, утрачивая зрение и слух, тихо пристраивались в уголочках и, посидев некоторое время и ощутив свою ненужность, уходили. Одна бабушка, болевшая раком, принесла торт, чтобы всех угостить, а лидировавшая молодая тётка сказала всем опомниться и не есть ни кусочка, если они не хотят тоже заболеть. Торт она отправила в мусорный контейнер. Попытка остановить её была бесполезна, ведь "спасительница" уверена в своей правоте.  Какой-то стыд помешал впредь встречаться тем, кто присутствовал при выбросе тортика. И небольшие праздники вскладчину тоже как-то сократились. Всего один поступок одной не шибко умной особы внёс угнетающий стыд и нежелание приходить на это место.

Как много всякой всячины мы переживали в детстве и с лёгкостью забывали! Но чем старше, тем больше всякое событие захватывает мыслей и чувств. Мне ещё далеко до того времени, когда это станет всерьёз ограничивать: я бойко влетаю в любые новые пространства и во многих из них оказываюсь нужной и желанной. Но даже меня временами начинает настигать холодок отчуждения возрастных недотрог. Вижу, что сидит человек одиноко, ему не вполне хорошо. Подхожу и что-то спокойно спрашиваю, чтобы завязать беседу, но раздражитель оказывается слишком сильный, и я слышу что-то вроде просьбы не трогать усталого человека. К следующему такому же не подхожу. Привычка вовлекать грустящих в общую весёлую жизнь постепенно исчезает.

Один дедушка, уже утративший способность поддерживать свою одежду в чистом состоянии, никак не мог понять, почему его, гитариста, не приглашают участвовать в концертах. Дрожащие руки, запах, замедленная реакция. Ему вежливо предлагали посидеть в зале, а он настойчиво добивался места на сцене. Группы выступающих стали дружно давать грубый отпор. Дедушка ещё некоторое время пытался действовать им вопреки, завершение этой истории мне неведомо.
Другой дедушка с заметными литературными способностями начал активно посещать все литературные объединения. Он вдохновенно творил, но чувство юмора отказывало ему всё больше, тексты становились всё длиннее, пустяки расписывались с каждым разом всё обстоятельнее,  слушать его не хотели, он обижался и грозился уйти, в ответ на угрозу всё реже отвечали тёплой приветливостью, всё чаще равнодушием или даже ожиданием, когда же он наконец-то угрозу исполнит. Казалось, что его поддержит большая семья, которой он гордился, но молодёжь из его семьи была приветливой с дедушкой лишь несколько минут на крупных семейных праздниках.
Дедушка спешил оставить мемуары, но не получал никакой обратной связи. Дедушка пытался найти слушательниц среди бабушек. Новенькие бабушки его некоторое время поддерживали, чтобы был с ними рядом какой-никакой мужчина, но поддержка длилась недолго. На его счастье повсюду много бабушек, затосковавших о присутствии хоть какого-нибудь мужчины.
 
Сами бабушки кажутся более благополучными. Они могут развести такую суету вокруг простого чаепития, что каждая при деле и чувствует себя нужной. Так дедушки в деревнях могут до бесконечности ходить по периметру ограды и приколачивать доски, при этом они нужны, им благодарны. А какие ограды и доски в городе?

Часто слышу от знакомых, что они не хотят доживать до старости. Это разговоры сорока- пятидесятилетних. А потом подобные высказывания начинают звучать как обещание и гарантия, а жить-то хочется. Хотя бы тихонечко наблюдать за миром вокруг, мало ли что он ещё учудить может. Один столетний старичок утверждал, что одноклассники, с которыми он скоро свидится, ни за что не поверят в существование мобильных телефонов и беспроводного интернета, они и проводной-то интернет не застали, так что ему надо изучить всю теорию досконально, чтобы объяснять беспроводную связь с точки зрения волновой физики, которую его одногодки изучали основательно и с большим увлечением. На вопрос о том, может ли быть жизнь после смерти, он отвечал, что если может быть телефон без проводов, то от этого мира можно ожидать каких угодно сюрпризов.

Отрада многих старичков - телевизор. Они изучают новости также ответственно, как уроки в школе. Если эти новости нет с кем обсуждать, то всё равно считают свой долг исполненным. Они ведь слушают и смотрят, думают, анализируют. Это так же не бесполезно, как учиться, хотя учитель не спрашивает.

Мои ровесники ещё далеко не старички, но заботятся о своих стареньких родителях, потому старческие проблемы им хорошо знакомы. Как помочь? Только личным присутствием, заботой, долгим выслушиванием, признаниями в любви, воспоминаниями и записыванием этих воспоминаний. То есть приходится долго общаться со старенькими и, если есть страх немощной старости, то долго пребывать в этом страхе.
Не зря опекунами запрещено быть пенсионерам: они впадают в отчаяние, наблюдая своих опекаемых.

Куда здоровее возиться со внуками. Но внуков нет. Дети уже вышли из детородного возраста, и надеяться нет на что. Так не у всех, но у многих. Кое-кто раскаивается в том, что в своё время смеялись над многодетными, потому что у многодетных хотя бы один внук есть. Не 30-70, как хотелось и мечталось, но хотя бы один. Несколько лет, пока внук совсем маленький, родители его привозят на выходные, а потом у него появляются собственные интересы, и среди этих интересов нет по отношению к старикам ни любопытства, ни доброго альтруистичного внимания.

Все как один говорят, что в новом поколении нет доброты. Не знаю, правда ли это, а вот культуры проявление этой доброты точно нет, она не массовая, встречается лишь в отдельных семьях.

Когда мы учились в школе, мы читали книжки о доброте, нам учителя о ней много рассказывали. Рассказывают ли сейчас?

Хорошо в Москве, здесь вопрос старческого одиночества решён основательно: места для встреч есть в каждом районе. Если можешь хоть немножечко пройти, то одинок не будешь. На входе сидят бойкие молодые. Где-то добрые и заботливые, а где-то не очень-то. Пройдёт мимо старичок с характерным старческим запахом - в лицо улыбнутся, а за спиной обсуждают. И кто это обсуждение услышит, на зуб молодым красоткам попадать не захочет. Ни в одном центре. Центров много, а приходящих мало.

А ещё ведь есть свои злые кумушки. Сперва хорошие, а потом, когда всё повыведают, как распустят языки!


От чего на меня сегодня тоска налетела? Вроде бы ни от чего подобного не страдаю. Всего лишь надо поехать далеко и в неопределённую ситуацию. Раньше я такие поездки воспринимала как весёлые приключения. Часто были спутники, хотя бы родные детишки, которые теперь выросли и в моём обществе не нуждаются. Сейчас тоже есть потенциальные спутники из числа случайных знакомых, но, вот беда, они тотчас привязываются. Чем более одиноки, тем более привязчивы, тем страшнее потом отрываться. А вдруг я у человека самый последний свет в конце?
Лучше не рисковать. И потому я еду одна. Человек пять готовы ехать со мной или везти меня хоть на край света, а я с ними - нет, никуда. Кто бы ни оказался рядом, тотчас включатся забота и жалость, возникнут обязательства навсегда. Может, пока не везло с предложениями, они были не комплексными. Или не хочется умножать свои заботы?

В прошлый раз поездка впервые оказалась неприятной: никто не ждал на месте прибытия, а запущенное пространство утратило уют. Пришлось серьёзно вложиться в восстановление. Но каков его смысл? Никто там ни жить, ни отдыхать не будет. Даже продавать некому. Только подарить, а дарёное не берегут. Так какая разница, само развалится или новые хозяева сперва распотрошат? Я еду в те места, где кипела жизнь, а теперь последние бедолаги доживают. Еду смотреть, как всё трухлявится. Каждый год остаётся меньше старичков, которые перестают расчищать могилки бывших соседей, и скоро можно будет уже не ехать. Все переедут на кладбище, а кладбище превратится в лес.

Я сбежала в те места от ковидлы и провела там несколько лет, лишь раз в неделю попадая в зону доступа сети. Лесная жизнь в окружении коз, гусей, перепёлок, собак и муравьёв была весьма хороша. Был свет, и насос подавал воду, теперь света нет. Воду можно привозить. Чистейший воздух, быть может, стоит таких усилий, хотя его можно найти намного ближе. Если считать, что опасна цивилизация, а не её отсутствие, то местом надо дорожить и хоть сколько-нибудь его поддерживать. А если так не считать, то я еду прощаться. Это очень грустно. 



--------


Поездка вышла простая и весёлая. Вместо ожидаемого одиночества встретили добрые друзья, вместо кошмарного развала и запущенности - всё как в прошлый раз, вполне нормально.