Мы Все Под Богом

Всё началось с того, что меня знобило, скорее всего поднималась температура, но меня, как будто что-то выталкивало из дома и я вышла, и пошла почему-то без звонка, без предупреждения в гости, не совсем к посторонним, но и не скажу, что к близкой подруге. Лидия не была мне подругой, по сути, не была и близкой приятельницей и вообще, она была будто из другого поколения...

Признаться у нас даже общего-то с ней ничего не было, во всяком случае у неё со мной, пару раз встречались на литературных вечерах, когда мои друзья их устраивали по четвергам. Там собиралась творческая атмосфера, некоторые читали свои новые произведения, художники выставляли новые картины, я тоже писала стихи и читала их там. У этих мы и познакомились.

Я помню меня поразил один случай, Трофим был художником от Бога и в прямом, и в переносном смысле; в прямом, потому что тема его картин была только Божественная. Вот в тот последний четверг, я там её и видела, это было недели три тому назад, она подошла к картине, где был изображён летящий ангел и сказала художнику:

- Верните его на место, ему не уютно в Вашей картине…

Это слышали многие. Трофим посмотрел на неё и спросил:

- А где его место?

Лидия, глядя в его глаза сказала:

- Меня проверять не надо, Вы должны представлять себе своего Ангела и воплощать на холсте представленное в Вашем воображении, а не забирать того Ангела, который венчает Александровскую колонну и охраняет город, - тихо добавила она и повторила, - верните его…

Наступила тишина, Трофим ухмыльнулся и пальцем покрутил у виска, только через неделю он слёг, и врачи не могли определить диагноз, а ноги его перестали держать…

Вот только я не знаю, имеет ли эта история продолжение, вернул ли он Ангела или это просто совпадение, но эта странная дама у меня из головы не выходила, может быть потому меня какая-то внутренняя сила и повела к ней…

Лидия была вдвое меня старше, высокая, с прямой спиной, худощавая, с пепельным оттенком седеющих волос, в длинной серой юбке и длинной кофте того же трикотажа, с крупными костяными пуговицами, слегка фиолетового оттенка, с большими висячими карманами, оттянутыми её узкими кистями рук – сошедшая из Серебряного века, с тех Петербургских берегов, след которых рассеялся в сиреневых туманах.

А я половину своей жизни прожила в Фергане, в потерянных долинах, в забытых аулах, а вторую половину живу здесь в поисках себя…


Пишу стихи, понятные немногим
И красный шарф мне силу придаёт,
Трофим мне кажется убогим,
И каждый каждого до боли предаёт.

Мне велено прожит без права на отдышку
И дня не коротать исписанных листов,
И на людей смотреть, как на прочитанную книжку,
И осенью не жечь пожухших лепестков.


Был какой-то между нами неуловимый общий воздух, может быть его было мало, мы мало знали друг о друге, но мои стихи, я чувствовала, она понимала, хотя мы с ней их не обсуждали. Витал по четвергам вокруг нас общий творческий воздух…

И теперь, чувствуя себя всё хуже и хуже, я упорно иду к ней и не могу понять, какая сила меня ведёт и привела же к её дому. И зачем, я, будучи уже больной, пошла без спроса, без приглашения, почти что к постороннему человеку, зачем-то поплелась в незваные гости.…

Уже на пороге, открыв дверь, Лидия взволновано спросила:

- Что с Вами, Ниночка, да на Вас лица нет, фарфоровая маска…, да у Вас жар…

Очевидно, моя бледность была настолько заметна, что Лидия без лишних слов и вопросов положила меня на широкий диван, сказав, что принесёт сейчас горячего бульона, проверенное бабушкино средство, и улыбнувшись пошла в кухню…

А дальше начинается то, что немыслимо проверить и невозможно понять…

Последнее, что я видела наяву…, я лежу на старинном упругом диване в полосатом
старинном атласе, с жёсткими деревянными спинками красного дерева, со множеством подушечек в стиле абисон и Лидия нежно покрывает меня мягким бежевым пледом…

А дальше мне словно снится сон, будто я и не лежу вовсе, а следую за Лидией в кухню и продолжаю с ней быть, но в другом измерении…, смотрю, как она разогревает бульон, и разговаривает со мной, как будто тело моё осталось на диване, а сознание с ней в кухне.

- Знаете, как я давеча заметила, моя бабушка говорила, что горячий бульон от всех хворей помогает.

Смешно сказать, но я даже видела, как Лидия процеживала этот бульон через ситечко и марлечку по старинке, чтоб прозрачным оставался, будто его лечебные качества от накипи снижаются. От самого бульона ощущений никаких не было, ни вкуса, ни теплоты…

Я бездумно и безрадостно блуждала по Лидиной квартире для чего-то отмечая холодную элегантность и чистоту. Ни в прошлом, ни в настоящем измерении это эстетство для меня оставалась непонятным, не отвечало моему пониманию, например почему мягкая удобная, обволакивающая мебель хуже жёстких спинок и подлокотников…

Или почему ромашки с васильками, по её мнению, радуют глаз только, когда они в поле, тогда как, в низком поклоне тюльпаны, с вытянутыми романтичными стеблями, смотрятся раскидисто везде…

Или, как она говорила:

- Картины – это вкус твоей души.

А мне казалось, что картины – это украшение голых стен...

Да, между нами, ничего не было общего, но что-то же подтолкнуло меня прийти к ней…, и опять возникают в голове те же вопросы, но в другом измерении…

И забота у неё совсем не современная, сперва напоила меня крепким куриным бульоном, который я не чувствовала, потом смотрю, достаёт из трёхстворчатого книжного шкафа, украшенного витражными стёклами, толстую книгу в кожаном коричневым переплёте с золотыми буквами, старинной вязью написано “Безвозмездный дар лечебный”. Полистала загнутые временем потемневшие страницы… И что она там искала, я не знаю, но открыв несколько мешочков из домашней аптечки, достала сухой рыжий порошок – горчицу и насыпав в шерстяные носки, не иначе, как от горной овечки, целую горсть не меньше этого порошка, надела на мои ноги, приговаривая:

- Ничего Ниночка, ничего, с Божьей помощью мы вернём Вас к жизни...

Несмотря на то, что я была вдвое, а то и больше моложе её, она неотвратимо мне говорила Вы, впрочем, как и всем. Слово ты, в её лексиконе отсутствовало…

Смотрю, идёт к окну и срезает узкий мясистый лист Алое-Вера, интересно чем оно обязано этим названием; Алое, как аллилуйя, как восхваление Бога, а Вера, может быть вера в силы всевышнего, помогает в лечении всевозможных недугов, ведь сок этого листа использовался с давних времён, начиная с древнего Египта медики готовили свои снадобья с добавлением сока этого растения и избавляли своих пациентов от многих болезней. Природа давным-давно всё предусмотрела, да вот только люди и пути Господни, и припасённые природой снадобья, обходят стороной…

А Лидия, подумать только, в жизни бы не поверила, если бы сама с неведомо какой стороны не увидела бы всё как наяву; как она ловко соединила, по своему мудрёному талмуду свежевыжатый сок Алое-Веры с кагором и липовым мёдом, и поила меня каплями этими раз по 6 на дню. Я, по правде говоря, была в бесчувственном состоянии, видеть видела, а вкуса не ощущала и говорить не могла, как будто меня отделяло от мира живого толстое прозрачное стекло...

Лидия производила впечатление сопричастности к людским переживаниям, но что до такой степени войдёт в моё состояние…, что не вызовет врачей, чтобы увезли меня с глаз долой и из сердца вон, я не представляла…

Да, ушло то, совершенно другое поколение..., я слышала, что их родители работали медсестрами, помогали с раненными в минувшие военные времена… Такие, как княгиня Юсупова, да и сама Александра Фёдоровна, что далеко ходить… Как они были близки к народу, не гнушались помогать, сердечно и сердобольно перевязывая раненых…

Лидия из той эпохи отношений, она, как ушедшая от нас близость с природой, понимание её и вера…

Вокруг меня не тьма беспросветная, а сплошная гладь просветлённая и жизнь каждого у Господа Бога, как на ладони, все помыслы, добродетели и что греха таить, его тут не утаить…, вся правда жизни, как говорится. Правда каждого из-под сердца видна, поэтому вопросы, которые я часто слышала, находясь не за стеклянной стеной, а рядом со всеми…

- И за что мне это…

Есть за что…, да хоть за мысли наши скрытые…


Бесценный дар природы мы не чтим,
Не хвалим посланное чудо
И весь подножий корм считается своим,
И не печалимся, не потеряв покуда…

Небесная роса, туманы и дожди,
Промытый день от них благочестив,
А ты в душе своей огрехи проследи
Достаточно ли честен? Милостив?



Вот я смотрю, как Лидия старается брусникой напоить и мазью придорожной натереть, а могла ведь и отмахнуться, сдать врачам учёным… В том-то и дело, что значит не могла, значит её душа по другому устроена и не одному Богу известно, а теперь и мне, что послана я к ней не только для выздоровления, а главное – добру научиться и людям помогать безвозмездно...

А она, поди ж ты, такая неприметная, спокойная, немолодая женщина, готова делиться всеми знаниями, временем, не думая о благодарности… Но это не совсем так, я увидела радость в её глазах, благодарность Богу шептали её губы, когда после очередного горького питья, сто лет назад соскоблённого птичьего помёта с Алтайский гор, моё сознание с жуткой головной болью, как от вспышки софита, чтобы дать мне вновь начало жизни на Земле, начало возвращаться…

Постепенно розовели щёки, просыпалась и теплела дремлющая остывшая кровь… И в сознании проснулось какое-то понимание, озарение что ли, встал перед глазами образ одной из древнейших икон Божией Матери Целительницы Нины, просветительницы Грузии, меня же в честь этой святой назвали её именем. Моя мама, родом из Карталинии, была дочерью грузинского князя. Как и многие того времени, я с детства слыхала про легендарную икону, которая находилась в Цилканском храме нашей местности о чудесном исцелении безнадёжно больного…

Я неожиданно ощутила в мышцах какой-то болезненный, обжигающий ток, который пунктиром пробежал по всему телу, словно включилась энергия бытия… И этот ток, я
чувствую, способен передать нечто большее, чем душа. Душа передаёт сострадание и сопричастность, а мой энергетический заряд может облегчить физическое страдание…

Быть может, Лидия и разбудила моё предназначение, неспроста меня нарекли именем этой целительницы, а Лидия, тот самый проводник в моё забытое прошлое…


Наташа Петербужская © Copyright 2024. Все права защищены.
Опубликовано в 2024 году в Сан Диего, Калифорния, США.