Солнце встает с востока. 106. Умер Саша

-Добрий ранок. Ми з України, - это звонила Зоя Акимовна.

-Привет, - Туренин посмотрел на часы – без пятнадцати девять. Штора на окне отдернута в сторону. Через тюль, как через сито, в комнату сеял белый свет. Он знал, солнце уже слепит окна дома напротив, и листья на кустах сирени вдоль забора из сетки блестят, будто их облили сиропом. Тумбочка. Шкаф. Письменный стол. На столе квитанции, лупа и пластмассовый стакан с ручками и карандашами. Тут же стул. Он стоит, если можно так сказать, боком к столу. Еще один стул возле двери. На него вчера вечером Туренин бросил штаны и футболку.

-Ти ще спиш?

-Только проснулся.

-А чому на російській мові? Говори по-українські. Нам не треба, щоб на мові сепаратистів.

-Я так привык, - поймав себя на мысли, что играет, ответил Туренин.

-Потрібно відвикати.

-Ты на Украине?

-В Україні.

-Когда мы можем встретиться?

-Сьогодні я буду в Черкасах. Зламався телефон. Треба відремонтувати.

-А когда?

-Ви кудись їдете?

-Вообще-то, хотели поехать на базар.

-А, то ви встигнете.

-Вы будете часов в двенадцать.

-Да.

Нина Николаевна на кухне.

-Приедет Зоя, - сказал ей Туренин.

-Мы на базар не едем? – в свойственной ей манере, резко, как ударила ножом, спросила она. Она была недовольна, так сказать, вновь открывшимися обстоятельствами, и он чувствовал, что еще одно его слово и быть ссоре.

-Что ты кричишь? – взбесился тут Туренин.

Все так же, срываясь на крик, мол, мне надо и то и это сделать, надо сварить картошку, продолжила она.

-Это не должно занять много времени, - уже тише продолжал он.

-В магазине купить сыра и колбасы.

-У нас есть колбаса.

-Ту колбасу я хотела взять на дачу.

-Они могут и в три часа приехать.

-Нет, я должна и все тут.

-Ну как хочешь, - сказал Туренин.

Пока они так переругивались, он, следя за туркой, чтоб из нее не побежало, варил кофе. Раза два у него было желание швырнуть ее на пол. Он сдержался.
.
«И все равно день испорчен», - сказал про себя Туренин, уже когда сел за стол с ноутбуком.

«Вот умер Саша, - начал он, присоединяя к огорчениям, которые он пережил: проблемы с «немцами», Васю с его УПЦ – еще и это. – Не с кем разговаривать! Остался один Акчурин. Но Акчурин – не то, не так. Он не встретит его случайно по дороге к Борьке. Акчурин – никакой тебе интриги, открытые карты. Саша – всегда закрыт. И он уже никогда не переживет того чувства, когда говоришь и сзади, в затылок дышат и знаешь, что хотят сказать, а нужно ли, мол, осторожно, и как бы почти уверен в том, что не сволочь, но…» Перед смертью он пришел на половину Галины Семеновны стал перед ней на колени: «Дай тысячу пятьсот гривен на лекарство». Та: «У меня только тысяча триста». Он взял деньги. На следующий день его нашли мертвым.

Наблюдая за своей реакцией на сообщение о его смерти, он возмутился: как же так умер человек, встречи с ним были такие, что хоть прикладывай к ране, а тут всего на всего огорчился, то есть погоревал и хватит. Нина Николаевна сказала, что Галина Степановна сильно сдала. А он думает: «Она прикидывается». Кто он после этого?

Он мог вообще не думать о нем. Но это не про Туренина. Обязательно надо было, тем более, что мысли о нем подходили под настроение. Он начал читать последние новости. Туренина поразило его безразличие к этой смерти. Сказать «теперь не с кем поговорить», то есть высказать огорчение и все? «А что еще? – говорил себе он. – Они не были друзьями. Их ничего не связывало: ни школа, ни институт. Несколько случайных встреч, когда он с ним заговорил. Ничего мировоззренческого, разговоры ни о чем,  говорили, чтоб только поговорить».