раз картошка, два картошка

Раз картошка, два картошка
В июне 1961 года мы закончили учебу в техническом училище Брянска и по распределению прибыли на работу в таинственный, мало кому известный тогда город за двумя рядами колючей проволоки, на берегу Енисея- Красноярск-26.  Он затерялся в чаше сопок отрогов Саянского хребта, над ним не летали самолеты, его не было на карте. И хотя внутри он был в изобилии обеспечен всеми видами продовольствия, как своими, так и импортными, но картошку для города все же поставлял колхоз и тут была та же советская традиция помогать колхозу в уборке картофеля. Я уже вписался в рабочий ритм предприятия, которое, кстати, было спрятано под гранитными скалами этих сопок, но работал на один час меньше своих товарищей, которые работали шесть часов в день, а я на час меньше, всего лишь пять, потому что мне еще не было восемнадцати. Но заработную плату бригада делила на всех поровну. Поэтому, как только пришла пора посылать кого- то на картошку, то мастер тут же указал на меня- специалист я не самый квалифицированный и денег бригаде останется больше. А подшефное село Шевера, где предстояло убирать картошку, находилось на другом берегу Енисея, как раз напротив места сброса охлаждающей воды из ядерного реактора, который работал по проточному принципу глубоко под скалами. Енисей в этом месте не замерзал и парил зимними туманами, оседая на прилегающих льдах и развешивая сосульки на прибрежных кедрах и соснах.
Отправили    меня прямо с работы, и я только успел заехать в общежитие, собрать рюкзак, запихав в него свой черный ремесленный бушлат и переобуться в рабочие ботинки. Да и брать было больше нечего, мы только начинали свою самостоятельную жизнь. В компании со мной оказалось еще несколько человек с других участков и нас на заводском автобусе, через первый КПП, где мы сдали свои пропуска, вывезли из города и доставили на пристань. Попутчиками моими оказались тоже выпускники училищ Трудовых резервов, которых завезли в город раньше. Недалеко от причала была какая-то высокая деревянная, давно заброшенная церковь с хорошо сохранившимися куполами, витиеватыми литыми решетками на окнах, и приоткрытой дверью. Мои попутчики тут же показали, что не зря у нас профессия монтажников высотников- через десять минут их лица уже маячили в окнах на самом верху здания. Ждать паром пришлось долго и уже когда солнце клонилось на закат, издалека донесся гудок и стало видно, как от противоположного берега в нашу сторону направился корабль. Верхолазы увидели его первыми, сообщили вниз, что идет паром и быстро спустились вниз. Корабль причалил к деревянному пирсу, с него сошли пассажиры, уступив свои места нам и мое путешествие в колхоз началось. Енисей река широкая и быстрая, паром шел на ту строну долго, борясь с течением, которое пыталось унести его в сторону большого Краснярска.  Уже смеркалось, когда мы причалили к деревянной пристани на правом берегу, над которой была прибита дощечка с названием Барабанов. Недалеко от причала на берегу нас ждала грузовая машина с деревянными бортами, мы забрались в кузов и стоя, т.к. сидеть было не на чем, поехали в те самые Шевера, которые километрах в восьми от переправы. По пути заехали на скошенное пшеничное поле, где еще стояли неубранными копны вымолоченной соломы, набросали ее в кузов и уже в темноте выгружались возле местного клуба, в котором нам предстояло провести свою колхозную командировку. В клубе в три ряда все заставлено деревянными двухярусными нарами. Нары эти, скорее всего привезли из какого-то лагеря заключенных, которых было много вдоль дороги от первого КПП до города, а лагеря эти уже понемножку сворачивались. Они видны вдоль всей дороги на опушке тайги. Поскольку в помещении не было столов и стульев, то люди лежали на нарах на такой же соломе, как и у нас. На все обширное помещение горели две керосиновые лампы, подвешенные на гвоздики на стене, а в центре поблескивала угольками печка- буржуйка из стальной бочки. Мы разложили свою солому на втором ярусе, так как нижние места были заняты, подготовив тем самым свое спальное место. Вымотавшись за день, я уснул почти мгновенно. На следующий день на поле мы собирали картошку, вывернутую из земли картофелекопалкой шириной в два рядка. Обедали прямо в поле в какой-то очень уютной, выстроенной совсем недавно и еще пахнущей смолой и скипидаром, деревянной кухне- столовой под навесом. Я обратил внимание на веселых и очень общительных парней, губы которых были закрашены помадой фиолетового цвета. «Это чтобы не обветрились» - говорили они. Хотя больших ветров не было, как не бывает их в этих местах вообще по географическим условиям. Солнце днем еще припекает, но его смягчает небольшой ветерок. Большие ветры тут не могут прорваться, т.к. вокруг сопки. Обед варили тут же свои повара, мяса в достатке, картошка вот она под ногами. Сварили мясо с картошкой, добавили морковки, снабдили котел приправой, не забыли про лаврушку и суп получился, как в лучших ресторанах. Да еще котлеты с картофельным пюре, да на свежем воздухе, да еще с устатку. А картошка сибирская крупная, как дыня, и вкусная, не хуже брянской. Поначалу показалось, что и «народ подобрался душевный», все друг друга знают, все дружелюбны. Как я позже понял, здесь было много бывших зэков, которые строили этот завод и город, а после освобождения остались работать. У меня на работе начальник цеха и главный инженер были бывшие зэки в этих лагерях. Здесь же, на поле эти говорили многозначительно, по-своему, шутили и веселили всех остальных. Среди них выделялся маленький общительный человечек с желтыми и круглыми, как у кота, глазами на выкате. Глаза эти не выражали ничего, смотрели одинаково и на соседа, и на суп, и на повариху. Но именно он смешил и потешал больше всех. Все его называли Генералом, было видно, что он занимал определенный статус в этой зэковской компании. И вот, отработав первый день, основательно устав, я быстро уснул на своей соломенной перине. А среди ночи вдруг проснулся, меня разбудил какой-то странный звук. Я прислушался. В дальнем углу барака что-то методично глухо чвакало. В полумраке я рассмотрел там две фигуры, которые стояли на нарах второго яруса на коленях и методично всаживали кулаки в лицо третьего, стоявшего так же на коленях между ними. Его избивали, но он тоже молчал. В это время все спали или делали вид, что спят, и только один человек недалеко от них, приподнявшись на локтях, наблюдал за происходящим. Похоже это был Генерал. Эта картина потрясла и испугала. «Ведь это так и меня могут!» - подумал я. А утром приехала милиция на мотоцикле с коляской и забрала сначала напомаженную парочку, а потом и пострадавшего. Я увидел лицо этого человека и ужаснулся. У него не было видно глаз, сплошное месиво на окровавленном лице, глаза заплыли гематомами.  Я решил, что надо отсюда убираться и как можно раньше. Сразу после рабочего дня я взял рюкзак и пешком отправился на переправу в Барабаново, зная, что вечером будет паром. Спешил, чтобы успеть, хотя расписания не знал, но когда был уже нп окраине Барабанова и вышел на крутой берег Енисея, то увидел внизу свой паром, отчаливающим от пристани. Я опоздал на пять минут, а солнце уже коснулось горизонта. Ночь и темень тут наступают быстро, а в тайге она кромешная. Поскольку дорогу через тайгу я не знал, боялся заблудиться в темноте, то решил идти по берегу у кромки воды. Тут довольно широкий песчаный пляж, песок плотный и я пошел по нему. Но вот солнце уползло за горизонт, и наступил сумрак. Благо песчаный берег белел в темноте и идти по нему было достаточно легко. Но постепенно пляж стал сужаться и Енисей местами уже достает до моих ботинок, лижет их, а от берега все чаще дотягиваются до меня какие-то колючие ветки. На них иголки как шило легко прокалывали мой лыжный костюм, приходилось уворачиваться от них, пятясь к воде. Наконец стало совсем темно, и песчаный пляж перешел в обрывистый берег. Пришлось идти по воде, по щиколотку в речном потоке. Енисей река мощная, свирепая, бьет по ногам ощутимо. И вдруг дно под моими ботинками ушло, провалилось, я нырнул в какую-то яму и меня захватил поток реки. Бушлат мой распластался по волнам, рюкзак оказался на голове, меня закрутило, поволокло течением. Промокшая одежда, как многопудовая гиря потянула вниз. Я попытался плыть, но захлебнулся, взмахнул руками и в темноте зацепил какую-то ветку дерева. Это поваленное ветром или течением дерево повисло над водой, и одну из его веток чудесная сила вложила мне в руку. Я вцепился в нее мертвой хваткой. Течение тащило меня, готовое оторвать от спасительной ветки, а я стал перехватывать эту ветку за веткой, чтобы добраться до ствола. Это мне удалось, я все же добрался до ствола и дальше, выбрался на берег. Сел на корягу, вода ручьями стекала с моего бушлата и лыжного костюма. Самому не верилось, что удалось вырваться из этой ночной ловушки. Вот теперь стало по-настоящему страшно от мысли, что могло бы произойти несколько минут назад. Разделся, отжал брюки, бушлат, вылил воду из рюкзака и ботинок и теперь надо решить, что делать- идти в барак или переночевать здесь, дождаться утреннего парома. Решил, что одному всю ночь в тайге опасно, в мокрой одежде я ночью замерзну, и надо возвращаться. Долго шел я по тайге, сбиваясь с пути и почти на ощупь, замирая от страха, когда впереди или сбоку виделись большие черные силуэты. При этом сразу всплывали в памяти рассказы Арсеньева про уссурийских тигров. Тайга-то восточносибирская, как никак. Наконец деревья кончились и впереди замелькали огоньки деревни. Это были Шевера. Наш барак найти было не сложно, он был больше вех домов и в его окнах теплился огонек. В бараке все спали.  В печке догорали угольки, но она была еще горячая. Пахло портянками, человеческим потом вперемежку смоляным дымком. Я повесил мокрый бушлат около трубы, ботинки и портянки пристроил на подставленных поленьях в рядок, уже сушившихся здесь, стал над печкой сушить одежду. А рано утром, как только стало светло, натянул еще сырую одежду и помчался на причал, что был в полукилометре от деревни. Там стояло несколько лодок, прикованных к берегу цепями, и урчал мотором небольшой  катер, а человек в морской одежде колдовал на палубе со швартовыми, собираясь отчалить от берега. «До парома довезешь?» - спросил я. «Садись» - сказал моряк и кивнул на бак. Я запрыгнул на палубу, уселся на баке и катер, покачиваясь и разгоняя пенящуюся волну, понесся по Енисею. Минут через двадцать я уже шел по трапу на паром, а еще через пару часов согревался в душе своего общежития.