Ненужная жизнь. Глава вторая

Глава вторая.

В городе Париже третьи сутки шел проливной дождь, по мокрым улицам устало плелись унылые прохожие, в Люксембургском саду не пели птицы. Но Матвею казалось, что над всем миром сияет яркое солнце, на полях цветут красные маки, и соловьиные трели звучат даже в трущобах района Барбес.

Он жил в Париже, работал вторым секретарем в советском посольстве и нравился девушкам. Его нескладное уродство, от которого он страдал в детстве, ушло неведомо куда, и теперь он был высок, строен и по-мужски красив.
Поначалу работы было много. Можно сказать, он заново учился готовить такие дипломатические документы, как шифрограммы, справки, годовые отчеты и обзоры прессы. Но эта работа его не утомляла, хотя приходилось трудиться и по выходным. И за это он получил первый выговор от посла, очень общительного и добродушного человека.
Однажды он вызвал Матвея в свой кабинет, предложил выпить чашечку чая с круассанами и спросил:
- И как, товарищ Климович, вы чувствуете себя на чужбине? По Родине не скучаете?
- Некогда скучать, Александр Павлович. Приходится работать даже по выходным, чтобы войти в курс дела.
- А вот это уже не годится! В выходные дни вы должны гулять по Парижу, посещать музеи, играть в гольф и охмурять местных красоток. То есть, знакомиться со страной пребывания. Это не совет, а мой приказ, уважаемый Матвей Юрьевич!
Приказы начальства, как известно, не обсуждаются, и Матвей стал гулять по Парижу каждое воскресенье.
И в связи с этим вскоре имел беседу с советником посольства Зиминым. Его военная выправка, отрывистые, чёткие фразы при разговоре и изучающий взгляд исподлобья говорили о том, что он принадлежит к другому ведомству и обязанности в посольстве у него совершенно иные.
Он сразу взял быка за рога:
- Избегайте случайных знакомств, молодой человек. Особенно с лицами женского пола. Никогда не оставайтесь с ними наедине. Если не хотите, чтобы вас обвинили в попытке изнасилования. Отказывайтесь от подарков и угощений. Особенно от спиртного.
И Матвей строго следовал эти указаниям, стараясь вообще не обращать внимания на красивых француженок. Весь пыл своей молодой души он обратил на секретаря - машинистку Любу Михееву, которая ответила ему взаимностью и надеялась, что вскоре он сделает ей предложение.
Что касается прогулок, то они носили чисто созерцательный характер .Он прошелся по знаменитому Монмартру, послушал органную музыку в соборе Нотр – Дам, долго стоял у знаменитой «Джоконды» в Лувре, и даже съездил на такси в Версаль. Но, как ни странно, особого восторга при этом он не испытывал. Он почему-то вспомнил поездку в Ленинград, Эрмитаж, Царское Село, и сравнение этих двух этих городов было не в пользу Парижа.
После первой же экскурсии по французской столице он решил поделиться своими впечатлениями с бабушкой и написал ей письмо на трех листах казенной бумаги, в котором подробно описал увиденные им достопримечательности Парижа.
Бабушка ответила ему сразу же. Она была очень аккуратна в переписке и обязательно ставила в конце письма дату. Выходило, что она получила его послание спустя три дня после отправки, и в тоже день написала своё.
Она благодарила его за описание красот Парижа, ибо это заставило её вспомнить свой визит во Францию. А вот когда он состоялся, она не упомянула. И еще его удивила такая её просьба: «Обязательно сходи на кладбище Пер – Лашез. Там похоронено много русских. Если встретится могилка Лазарева Петра Симеоновича, опиши ее подробно».
И тогда Матвей подумал, что его любимая бабушка начинает страдать старческим маразмом: как можно отыскать на территории такого кладбища могилу какого-то неизвестного Лазарева. Но сходить туда он пообещал, чтобы показать ей, что он по-прежнему послушен и добр.

Пришла пора отпусков, работы у него прибавилось, так как сразу два советника и один секретарь уехали в Москву, и посол попросил его уйти в отпуск в сентябре.
Матвей охотно согласился. Сентябрь в Подмосковье богат свежестью, разнообразием красок и грибами, но, главное, вернутся из отпусков его школьные друзья, и он хотел, чтобы они узнали, кем и где он работает и позавидовали ему.

Но случилось то, чего он не хотел и не ожидал.
Тринадцатого июля в посольстве был назначен приём в честь Национального Дня Франции. В этот день, то есть, четырнадцатого июля, как известно, парижане взяли Бастилию и провозгласили республику.
Гостей на приеме было много, и каждому надо было уделить внимание, которого тот заслуживал. Матвею поручили направлять поток официантов с шампанским в нужное время к нужному месту. То есть, как он только он замечал, что у кого-либо из гостей опустел бокал, он жестом подзывал к себе официанта и взглядом говорил ему: «Заберите у того господина пустой бокал и предложите ему полный».



И он не даже не заметил, как с ним рядом оказалась эта женщина. Он только услышал её бархатный голос, спросивший его по-русски:
- Вы Матвей Климович, не так ли?
Он резко повернул голову и увидел сначала красивое, хотя и не молодое лицо с широко открытыми голубыми глазами, потом высокую шею и оголённые плечи, слегка прикрытые пышным боа.
- А вы откуда меня знаете? – задал он глупый вопрос.
- Прочла список работников посольства в приемной. И среди них нашла знакомую фамилию, имя и даже отчество: Климович Матвей Юрьевич. Выходит что вы мой сын..
«Меня пытаются шантажировать, - мелькнуло в его голове. – Скандал в посольстве на приёме в честь Национального Дня Франции. Не хило придумали…».
- Как вы здесь оказались? – строго спросил он.
- Я пришла на прием с мужем. Он стоит вот там справа. Седой высокий мужчина с орденом Почетного легиона на груди. Жак - работник нашего МИДа, то есть твой коллега.
Матвея поразило не то, что она назвала этого старика его коллегой, и не то, что она считает французский МИД «нашим». Его просто ужаснуло, что она обратилась к нему на «ты».
- Я понимаю, что сейчас тебе неловко обнять свою родную мать. Поэтому отложим это до лучших времен. А пока несколько вопросов о родне. Как поживает моя мама,Елизавета Петровна? Она уже на пенсии или всё еще работает в своем министерстве?
- Уже на пенсии, - растерянно пробормотал он, не в силах осознать, что такое случилось сейчас с ним, огромное счастье или катастрофа.
- А твой отец?
-Я не знаю, где он и что с ним. Я его ни разу не видел и ничего о нём не слышал.
- А разве в ваших газетах о нём ничего не пишут? Я прочла недавно в «Le Figaro» прелюбопытную заметку: «Генерал Климович – гроза русских бандитов». Когда ты придешь к нам в гости, я обязательно покажу тебе её. А вообще-то, получается просто смешно: русские узнают о своем отцах из заметок во французских газетах. Вы что там, все умом тронулись?
Этот упрек оскорбил его до глубины души, и он был готов нагрубить ей, забыв, что она, во-первых, его мать, а, во-вторых, жена работника французского МИДа.
А то, что это его мать, он уже не сомневался: с ним рядом стояла женщина с семейной фотографии, висевшей у них на даче. И он почувствовал, что сейчас заплачет.
Но на его счастье, пришло время говорить поздравительные речи, наш посол попросил внимания и стал славословить свободолюбивых французов, разрушивших Бастилию.

Эту ночь Матвей провел почти без сна. Он думал о том, как сообщить бабушке о том, что нашлась её дочь. Сначала он хотел тут же позвонить ей, но вспомнил, что все телефоны посольства стоят на двусторонней прослушке:  французы хотят знать, что замышляют эти коварные русские, а советник посольства Зимин горит желанием уличить своих коллег в расточительстве государственных средств.
И тогда Матвей решил написать бабушке письмо.
Он закончил его к утру, описав встречу со своей мамой во всех подробностях. И тем самым совершил огромную ошибку, забыв, что переписка работников посольства подлежит перлюстрации.

Через три дня его отозвали в Москву.
Он думал, что это, возможно, связано с его новым назначением. Но всё оказалось гораздо хуже.
На следующее утро после прилета в Москву ему позвонили на дачу. Но звонок был не из МИДа.
Вежливый голос в трубке сказал:
- С вами говорит майор КГБ Зябликов. Мы просим вас сегодня ровно в четырнадцать часов прибыть в здание Центрального аппарата на площади Дзержинского, дом два.
Матвей воспринял этот звонок совершенно спокойно: виновных в КГБ не приглашают, их сразу подвергают аресту.

В огромном полутёмном кабинете за столом сидело двое, оба в гражданском: худой до изнеможения мужчина с серебристыми висками и невзрачный увалень с рыбьими глазами.
«Толстый и тонкий, - подумал Матвей. – Как у Чехова».
- Майор КГБ Зябликов Евгений Петрович, - представился «тонкий». -А это ваш коллега из МИДа.
Назвать имя и отчество «толстого»  он не удосужился. Видимо, забыл, как того зовут.
- Мы пригласили вас, Матвей Юрьевич, вот по какому поводу, - продолжал майор. – Как получилось, что ни в одном из документов вашего личного дела не указано наличия у вас родственников за границей?
- Потому что их у меня там не было и нет, - спокойно ответил он и даже слегка улыбнулся: его развеселило это несуразное сочетание: «наличие родственников».
- А кем вам приходится Ольга Сергеевна Лебедева, ныне проживающая во Франции под фамилией де Вержи?
- Если вы имеете ввиду мадам, которая на приёме в посольстве назвалась моей матерью, то я ее увидел в первый раз в своей жизни. И подумал, что это просто наглый шантаж
- А почему вы не доложили об этой попытке шантажировать вас своему начальству?
- А как вы себе это представляете? Я иду к послу и говорю: «Какая-то дама средних лет, не назвавшая себя, подошла ко мне на приёме и сказала, что я её сын». Я думаю, что посол посчитал меня свихнувшимся с ума. Поэтому я решил написать бабушке и спросить у нее, возможно ли такое. Ведь она лучше знает свою дочь, которую я никогда не видел.
- И что вам ответила бабушка?
- Ничего. Не успела ответить, так как меня срочно вызвали в Москву.
- Она сейчас здесь, только в другом кабинете. И тоже отвечает на вопросы, касающиеся вашей мамы. Поэтому говорите всё как есть, чтобы не подвести свою заслуженную бабушку, как говорится, под монастырь.
- А я и говорю всё как есть. Я никогда не видел этой женщины и не знаю как её зовут. Фамилия де Вержи тоже мне ничего не говорит.
В это время «толстяк» достал из портфеля какую-то бумагу и протянул её Матвею:

- Это анкета, которую вы заполняли при поступлении в МГИМО. В графах «ФИО матери» и «ФИО отца» стоят прочерки. Как это понимать?

- Я лично понимаю так:  я сирота, подкидыш, и воспитывала меня, вероятно, неродная бабушка. Кстати, эту анкету заполняла она, а я только расписался внизу. Она же лично отнесла моё заявление и эту анкету ректору МГИМО. Никаких вопросов тогда не возникало, а теперь оказывается, что я совершил преступление, утаив родственников заграницей.
- Успокойтесь, Матвей Юрьевич, - миролюбиво сказал майор. – Никто вас ни в чем не подозревает. Идите домой и отдыхайте.
- И зайдите завтра, пожалуйста, ко мне, - добавил МИДовец. – Кабинет номер сорок три на Смоленской. Я буду ждать вас в одиннадцать утра.

Матвей пообедал в ресторане на Курском вокзале, потому что там кормили вкусно и обслуживали быстро. Чтобы успокоить нервы, он выпил графинчик водки, закусил бутербродом с черной икрой и съел тарелку украинского борща со свининой. После этого ему расхотелось с кем-либо видеться, даже с бабушкой, и он вернулся к себе на дачу.
Пошел теплый летний дождь, по двору побежали ручьи, умолкли птицы.
«Нет ничего лучше Родины», - подумал он и, рухнув, не раздевшись, на кровать, тут же уснул.

В коридорах МИДа на Смоленской было прохладно и тихо. Матвей подумал: «Всё правильно. Пусть мир содрогается от войн и насилия, пусть честных людей обвиняют, что они предатели Родины, потому что они утаили тайну о родственниках заграницей, а в этих коридорах всегда должно царить спокойствие».
Он постучал в дверь кабинета номер сорок три и услышал женский голос:
- Входите, не заперто!
Он вошел. Вчерашний толстяк с рыбьими глазами оказался чиновником высокого ранга: у него была приемная с симпатичной секретаршей.
- Владислав Борисович ждет вас, - сказала она.
«Пусть подождёт ещё немножко», - мысленно ответил ей Матвей и присел на стул, стоявший у входа в кабинет. Ему надо было отдышаться и прийти в себя, чтобы войти в кабинет непобеждённым.
И Владислав Борисович понял это. Видимо, он не был тухлым бюрократом и догадался, что вчера он вольно или невольно обидел хорошего человек.
Он засуетился, предложил Матвею чаю или кофе, но тот гордо отказался.
- Понимаете, Матвей Юрьевич, - виновато начал толстяк, - вернуть вас на прежнее место работы мы  не можем. В ваших же интересах. Представьте себе свое положение, когда посол знает, что вас вызывали в КГБ, а по какому поводу, ему не доложили, ибо не положено. Я уже не говорю вам о коллегах, среди которых наверняка есть ваши недоброжелатели. Поэтому мы предлагаем вам должность первого секретаря посольства в республике Габон. Конечно же, это не Франция, но там тоже говорят по-французски.
Последняя фраза была сказана как бы в шутку, но Матвей даже не улыбнулся.
- Я согласен, - сказал он.
Он знал, что теперь начнется нервотрепка с документами, подъёмными и прочей атрибутикой оформления на новое место работы, и поэтому решил явиться хотя бы с кратким визитом к своей любимой бабушке.

Она встретила Матвея с распростертыми объятиями и весёлыми шутками по поводу последних событий в его многотрудной жизни:
- Выходит, турнули тебя с Елисейских-то полей! Так тебе и надо! Будешь знать, как бабке не звонить и писем не писать. Возомнил себя  себя великим дипломатом, видите ли… И куда ты теперь лыжи-то навострил?
- В Республику Габон.
- А где это?
- В Экваториальной Африке.
- Это хорошо. Там, говорят, зим не бывает. Так что от насморка страдать не будешь…
- Хватит шутить, бабуля, - остановил он её. – Ты получила моё последнее письмо из Парижа?
Весь ей веселый задор будто испарился в одно мгновение. Она устало опустилась в кресло и еле слышно сказала:
- Да, получила… Это была действительно твоя мать, если тебе угодно так её называть. Я ведь вела свое собственное расследование, чтобы отыскать её, но совсем запуталась. Была у меня дочь Ольга Зарецкая, жила под моей фамилией, потому супруг  мой подлецом оказался, не признал её своей дочерью. Вышла она замуж за твоего отца, белоруса Климовича Юрия Петровича, но осталась на своей фамилии, потом сбежала от него с тобой на руках. Бросила тебя у меня и скрылась неизвестно куда. Больше я её не видела. Отец твой в милиции служил, искал её по всем своим инстанциям да так и не нашел. Потом вдруг получаю от неё телеграмму из Ялты, в которой она у меня деньги просит выслать, на имя Ольги Сергеевны Варшавер.. Климович туда запрос послал, нашли там еврея с такой фамилией. Выяснилось, что его жена сбежала от него, прихватив изрядную сумму денег и кое-какие драгоценности. И последний след: заявление некоей Ольги Сергеевны Куликовой о потере ею паспорта, поданное в городское управление НКВД Одессы. Климович лично выезжал туда и беседовал с женщиной, которая выдавала Куликовой новый паспорт. По ее описанию это была моя Ольга. А вот как она попала в Париж, придется теперь выяснять с помощью месье де Вержи. Это мне обещали сделать сотрудники КГБ, с коими я имела честь вести вчера премилую беседу. Оказалось, что они не такие уж задубелые мужланы, как я о них думала. Представляешь, один из них, кажется, полковник, даже пытался поцеловать мою руку. Но я не позволила ему сделать это, потому что у него были усы. А я страшно боюсь щекотки.
- Я хотел тебя спросить ещё вот о чём, - прервал её Матвей, поняв, что Елизавета Петровна сейчас вновь начнет ёрничать, а он этого терпеть мог. – Кто такой Пётр Симеонович Лазарев, могилу которого ты просила найти на кладбище Пер – Лашез?
- Это была моя первая школьная любовь, Петенька Лазарев. Его семья эмигрировала в Европу сразу после революции. Я получила от него лишь одну весточку из Парижа, в которой он писал, что по-прежнему любит меня. Представляешь, он любил меня даже в Париже? А потом я узнала, что он умер от чахотки. Ему было всего двадцать два года. Ты нашел его могилку?
- И даже не пытался. Для этого мне бы потребовалось лет десять, не меньше. Ладно, я пошел. Что тебе привести из Габона?
- Себя и… баночку габонского кофе.
«Значит, она притворялась, спрашивая меня, где находится Габон, - подумал он, выйдя на шумную Тверскую. – И она знает даже то, что эта страна экспортирует кофе .Вот и пойми их, этих женщин.. .»

     (продолжение следует)