Глава 9. Кровавая исповедь

Цюрих, роскошный особняк на Бельвюплац.

Светские огни переливались в хрустале люстр. Смех, блеск драгоценностей, запах духов и шампанского смешивались в пьянящую атмосферу.

Карл Юнг стоял в тени колонны. Он был приглашён скорее ради светской галочки — психоаналитик в списке гостей всегда придавал вечернему сборищу модный налёт глубокомыслия. Но Юнг был мрачен. Все последние недели мысли его вертелись вокруг одной женщины —  Аделинн.

Оркестр, спрятавшийся в полукруге колонн, играл венский вальс, и всё вокруг казалось воплощением благополучия и шика.

Но Юнг не мог избавиться от ощущения, будто за зеркальной поверхностью этого вечера шевелится что-то другое — тёмное, липкое, пахнущее кровью и тайной.

Он стоял у стола с шампанским, покачивая бокал в пальцах, и всё ещё ощущал зуд и болезненную ломоту там в шее. К счастью, след укуса был уже почти незаметен. Мужчина поймал себя на том, что бессознательно коснулся воротника — убедиться, всё ли закрыто.

«Как хорошо, что Эмма уехала к родственникам…»

Эта мысль принесла мимолётное облегчение. Ему не нужно было сейчас объяснять жене, почему кожа под его рубашкой была в синяках и почему он ночами не спит, а шатается по городу, словно бродяга, в поисках… в поисках чего, чёрт возьми? - Доказательств, что он не сходит с ума, пожалуй.

Он отпил шампанского. Оно показалось ему горьким.

«Что я делаю? Что я делаю, в конце концов?!»

Разум Юнга метался, пытаясь найти рациональное объяснение всему происходящему.

«Она — просто пациентка. Опасная, манипулятивная девчонка с эротоманией и жаждой власти. Возможно, даже психопатка.

И всё же… как она всё это устраивает? Почему именно я? Кто навёл её на меня? Неужели это совпадение? Может быть, кто-то хочет скомпрометировать меня, выставить меня сумасшедшим, увлечённым вампирскими фантазиями?

Если эти истории выйдут наружу… Если мои недоброжелатели узнают, что я хожу по подвалам и кладбищам за какой-то певичкой… Моё имя, моя карьера — всё пойдёт прахом.

Но и отказаться от изучения её я не могу. Не могу просто сказать: «Это конец».

Я должен вывести её на чистую воду. Должен вынудить её прекратить эти провокации.

Но как? Если она действительно не человек — как с ней бороться?

И если она всё-таки человек… чем тогда объяснить её власть надо мной? Как она вызывает во мне эти воспоминания, видения?…

Он вцепился в бокал чуть крепче. Стекло звякнуло, отразив блеск люстры.

И в эту минуту он заметил движение у входа.

Аделинн вошла в зал — будто режиссёр отдал знак. В окружении двух кавалеров, юных, стройных, с блестящими глазами, точно статуи, ожившие лишь ради того, чтобы сопровождать её.

И весь шум бала, музыка, звон бокалов — на миг стали фоном. Юнг почувствовал, как его сердце больно сжалось, словно кто-то стиснул его в кулаке.

Его взгляд невольно скользнул по её лицу, по чёрным, как воронье крыло, волосам, по алым губам. И он снова, против воли, испытал ту странную смесь ужаса и… влечения.

«Что мне с тобой делать, Аделинн?..»

Его мысли звучали теперь, как тихий, полузадушенный стон внутри его собственной головы.

Он отметил про себя, что почувствовал её ещё прежде, чем увидел. Лёгкий холодок пробежал по коже, за мгновение до того, как двери зала распахнулись.

На девушке сегодня было платье из чёрного шёлка, так тесно обтягивающее её изящное тело, что каждый изгиб казался вырезанным из мрамора. На губах чертовки играла озорная улыбка. Глаза светились почти болезненным синим светом.

Она скользила между людьми, оставляя за собой запах своих сумасшедших духов. В этом аромате был  металлический привкус, который Юнг ощутил почти физически.

Вскоре внимание её приковал к себе один из юношей — блондин с лицом ангела, Ханс, сын банкира. Она флиртовала с ним мягко, почти лениво, но Юнг видел в её движениях что-то тревожное — ритм, который становился всё более хищным.

Юноша, пьянея от её прикосновений, всё ближе склонялся к ней. Вскоре, пара удалилась. Юнг невольно вздрогнул, представив вероятную участь юноши. И тем не менее, он не мог отрицать, что... хотел бы быть на его месте.

***

Шум вальса гремел за стеклянными дверями зала, а на балконе было темно и холодно. Луна, спрятанная в прорехах облаков, лила серебряный свет, под которым гранит перил казался покрытым инеем.

На полу, опрокинутый в странной, неестественной позе, лежал Ханс. Его белая рубашка была пропитана пятнами тёмной крови. Глаза полузакрыты, ресницы дрожат. Он что-то бормотал сквозь стон.

Карл Юнг шагнул на балкон, и его едва не вырвало. Металлический запах крови смешивался с запахом её духов — какой тревожный аромат... Но теперь в них слышался и железный привкус смерти. Она сама нашла его в толпе и попросила прийти. Её спутнику срочно нужна была помощь доктора...

— Что ты натворила?! — прошипел он. Юнг лихорадочно думал о том, что бессовестная мерзавка хочет впутать его в весьма тёмную историю...

Она медленно подняла на него взгляд. В её глазах плясал лунный свет — и тень смущения.

— Я… не хотела, Карл. Он был таким… красивым. Таким трогательным. Он хотел, чтобы я его поцеловала. А потом… я не смогла остановиться.

Её голос дрожал, но дрожь эта казалась выученной, словно актёрской.

Юнг упал на колени возле юноши, прижимая пальцы к его шее. Пульс бился — парень был жив, к счастью. Но привести его в сознание было непростой задачей.

— Чёрт возьми, Аделинн! Ты чудовище, — прошептал Юнг.

Девушка стояла чуть в стороне, прислонившись спиной к колонне балкона. В её глазах плясал странный блеск — смесь вины и вызова. Губы её были чуть приоткрыты, влажные, словно после поцелуя.

— Я не чудовище… Я просто… одна. Ты ведь знаешь, что это такое — быть одному? Среди людей, которые видят в тебе лишь куклу. Я… устала, Карл. Я устала прятаться. Я устала убегать. Мне всего лишь хочется почувствовать себя любимой...

— Прекращай! — Голос Юнга сорвался на хрип. — Ты играешь на жалости. Но он — настоящий. Его жизнь — это не твоя игрушка.

Профессор заставил себя дышать ровно. Он опустился на колени возле парня, распластавшегося на холодном полу. Юнг коснулся его лица — холодного и бледного, как мел.

— Господи… — пробормотал он. Дыхание пострадавшего было слабым, едва уловимым, как дуновение ветра. — Ханс, очнись… слышишь меня? Очнись!

Он шлёпнул юношу по щеке. Парень едва заметно застонал, веки его дрогнули, но не распахнулись.

— Ты ведь не убила бы его, ведь нет? Это такая игра? - Юнг бросил на неё взгляд, полный ярости. - Зачем тебе всё это?!

Аделинн медленно оттолкнулась от колонны и сделала к нему шаг. Платье её тихо зашуршало, и тонкие тени дрогнули на стенах балкона. Она склонилась чуть ближе, её волосы, пахнущие мёртвой розой и воском, скользнули по его руке.

— Он хотел быть со мной, Карл… — её голос был тихим и мечтательным. — Я почувствовала в нём вкус тоски. Он большой оригинал! Он хотел прикоснуться к бездне. Он сам просил меня пригубить его...

— Да что ты несёшь?! — почти крикнул Юнг, снова хлопая юношу по щекам. Он выудил из внутреннего кармана платок, смочил его в графине с растаявшим льдом, стоявшем на столике, и прижал к губам и лбу парня. — Он просто не понимал, с кем имеет дело!

Аделинн присела рядом, чуть склонив голову. Её длинные чёрные ресницы отбрасывали тени на белую кожу.

— Юноши всегда думают, что они бессмертны, — произнесла она, так тихо, что слова казались шелестом шёлка. — Но именно влечение к смерти делает их такими желанными. Их кровь горячее. Слаще.

Юнг сжал зубы. Пальцы его слегка дрожали, когда он поднёс графин к губам юноши, вливая в его рот немного холодной воды. Тот захрипел и откашлялся, дёрнувшись всем телом.

— Вот так, вот так… — шептал Юнг, осторожно поддерживая ему голову.

Он снова взглянул на Аделинн, и в его глазах было всё: усталость, ужас, и… проклятое влечение, которое он не мог задушить.

Аделинн коснулась его руки, всё ещё прижимавшей влажный платок к шее юноши. Её пальцы были холодны, как мрамор.

— Ты ведь понимаешь, Карл… — произнесла Аделинн за его спиной. — Он не умрёт, и это не ляжет на твою совесть. Но ты пришёл мне на помощь. — Ты теперь мой сообщник!

Юнг стиснул зубы, стараясь не выругаться.

— Заткнись. — Голос его прозвучал низко и страшно. — Я не твой сообщник. И никогда им не буду.

Она рассмеялась. Тихо. И так горько, что кровь застыла у него в жилах.

— Посмотрим, Карл. Потому что ты уже вкусил моего мира. И теперь он внутри тебя.

Юнг не ответил ей ничего, пытаясь прийти в равновесие.

На миг ему показалось, что она снова наклоняется к его горлу — и что её губы прикасаются к его коже…

Но он встряхнул головой, отгоняя видение. И сосредоточился только на одном — привести в сознание этого мальчишку, чего бы это ни стоило.

Она приблизилась к нему вплотную, опускаясь на колени рядом. Её рука легла ему на плечо.

— Но ты же видишь, что я могу остановиться? Если бы кто-то… кто-то сильный, как ты… был рядом. Кто бы любил меня, Карл. Кто бы мог… укротить мою жажду. Я бы, вероятно, не подвергала риску других так часто...

Юнг сжал челюсти. Её слова вонзались в мозг, как ледяные иглы.

— Ты и любовь? Ты питаешься мужчинами, как паук мухами.

Она отстранилась и вскинула голову.

- Веришь ты или нет, доктор. Но они сами желают этого...

В её глазах мелькнула ранимая тень, мгновение — и исчезла.

— А разве ты сам не питаешься подобным образом? Теми, кто приходит к тебе — разбитыми, испуганными? Ты пьёшь их тайны, их слабости, ты проникаешь в их души… И тоже насыщаешься этим.

— Какая чушь! Я не причиняю им вреда, который мог бы стоить им жизни.

— Физическая боль - ничто по сравнению с болью душевной. — Она улыбнулась так, что на мгновение показалась безумной. — Но ты всё равно удовлетворяешь свой голод - так, как тебе нравится. Мы с тобой не так уж сильно отличаемся.

Юнг сглотнул. Ему казалось, что стены балкона сдвигаются, сжимая их в тесный каменный мешок.

Ханс снова застонал. Его дыхание было прерывистым, грудь поднималась рывками.

— Ему уже лучше! — Голос Аделинн стал внезапно звонким, почти детским. — Вот видишь, небольшое кровопускание ему не навредило. Похоже, я переживала зря!

Дьявольские искорки веселья заплясали в её глазах — но Юнг видел в глубине их  холодное и хищное мерцание.

— Отойди. Дай мне место.

Аделинн попятилась к стене, сложив руки на груди. Луна подчёркивала бледность её лица, превращая его в маску из фарфора.

Парень в руках доктора вдруг вздрогнул всем телом и резко втянул воздух. Глаза его распахнулись. Он приходил в себя, но ещё не понимал, что произошло.

Юнг откинулся назад, тяжело дыша.

 - Ну и напугали вы нас, молодой человек! - укоризненно произнёс он.

Аделинн смотрела на Карла. В её глазах сверкнуло что-то странное — смесь благодарности и безумия.

— Мне пора, Карл, — сказала она, прищурившись. — Светские мероприятия порой совершенно изматывают.

Юнг открыл рот, чтобы что-то сказать — но не успел.

Аделинн совершила резкий прыжок - и вот, теперь стояла на краю балкона. Мгновение - и её чёрное платье взвилось, как чёрные крылья. Она исчезла!

Юнг метнулся вперёд, обеими руками вцепился в каменный край балкона. Его сердце бешено колотилось.

Он ждал — ждал тяжёлого удара о брусчатку внизу, крика, хруста костей. Но внизу никого не было.

Он стоял так несколько секунд, хватая воздух ртом.

— Чёрт возьми… — выдохнул он.

— Вы тоже это видели?

Голос прозвучал у него за спиной. Юнг обернулся. Ханс стоял, держась за перила. Лицо его всё ещё было совершенно белым, губы — чуть посиневшими.

Юнг посмотрел на него пристально, стараясь говорить спокойно, хотя голос всё равно дрожал:

— Ханс… Ты видел, как она… прыгнула?

Парень кивнул. Его взгляд был стеклянным, как у человека, пережившего крушение поезда.

— Да… Чёрт… — он сглотнул, глаза его метались. — Она… Она просто… взлетела. Или… я не знаю. Это… это сколько этажей?! Пять!

Юнг стиснул челюсти.

— Она улыбалась, — сказал Ханс тихо. — Знала, что я смотрю. И… она исчезла. Исчезла в воздухе, доктор.

Юнг провёл рукой по лицу. Пот стекал по вискам.

— Послушай меня. Ты плохо себя чувствуешь. Возможно, у тебя гиповолемический шок. Потеря крови, обморок. Галлюцинации…

Ханс хихикнул коротким, истеричным смешком.

— Галлюцинации?! Вы хотите сказать, что мне это всё приснилось?! Тогда почему я ещё чувствую, как она… — он осёкся, проведя рукой по собственной шее, где под пальцами были две кровящие ранки.

Юнг опустил глаза. Его голос стал глухим:

— А ты хочешь об этом рассказать кому-нибудь, Ханс?

Парень покачал головой.

— Нет. — Он судорожно вздохнул. — Кто мне поверит? Что вампирша меня укусила и прыгнула с пятого этажа? Меня запрут в дурке… или в газетах выставят идиотом.

Юнг осторожно коснулся его плеча.

— Никому. Ни слова. Понял?

Ханс снова кивнул.

— Да, доктор. — Он вдруг хрипло рассмеялся. — Но знаете что? Если это был сон… то он был чертовски… красивым. И страшным.

Юнг вздохнул. Его взгляд снова метнулся к пустому воздуху за перилами.

— Вот именно, Ханс. Красивым. И страшным. — Он еле слышно добавил себе под нос: — Как сама Тень.