Хозяйка горы

На мне была ветровка оттенка оптимизма, пережившего три подъёма и одно моральное падение, под ней розовый свитер, идеальный для селфи и совершенно бессмысленный в битве с горным ветром. Светлые волосы, ранее аккуратно заплетённые в косу, спустя два часа похода превратились в художественный хаос. А вокруг было страшно красиво. Красота такая, что хотелось извиниться перед всеми камнями, всеми деревьями и небом лично за то, что внизу, в цивилизации, я когда-то называла «красивой» фотозону возле торгового центра. Горы теснятся, исполины древности. Ели стояли неподвижно и грациозно, так и хотелось им прошептать: «Простите, что в городе я вас игнорировала ради бетона».

Пейзаж предъявлял эстетический ультиматум. Природа была бескомпромиссной и вызывающе великой, я чувствовала себя не искателем новых троп, а случайным персонажем в эпическом романе. Стояла там, несоответствующая моменту в свитере, в нелепых кроссовках, с косой в состоянии после шторма. Мне разом хотелось плакать, смеяться и выпить чай под звёздами.
— Иришка, ты готова? — спросил друг с видом человека, которому вершины клялись в любви. Высокий, жгучий брюнет с глазами цвета горячего шоколада. Ноги у него были длиной в надежду, а походный рюкзак вместительный настолько, что казалось, он несёт провиант, плюс моральную поддержку, тяжёлый хлам и пару книг по теологии.
— Готова, конечно, — ответила я и тут же споткнулась, превращая пафосный момент в репетицию циркового номера.

Готова? Почти. Если не считать тот момент на отметке 2.500, когда я чуть не сдалась и не стала местной легендой: «Здесь блондинка хотела вызвать «Яндекс-такси». Горы наблюдали за этим представлением. Казалось, одна ель даже посочувствовала мне. А между тем горы Кыргызстана предстали богемной декорацией для внутренней трансформации. Снежные вершины вздыхали в облаках с благородным пафосом, будто они, а не я, недавно пережили личную драму. Озёра отражали небо яснее, чем мои планы в понедельник утром. А в понедельник я бываю едва ли не святой.

Воздух ощущался настолько кристально чистым, что напоминал дистиллированный. Мои лёгкие, привыкшие к городскому аромату асфальта, вдруг решили, что это подозрительно. Я задыхалась. Странно, но в стерильном величии, где ни пылинки, ни выхлопа, дышать было сложнее, чем в лифте, полном чужих духов. Конечно, всё объяснимо. Чем выше мы поднимались, тем ниже становилось атмосферное давление, а с ним и парциальное давление кислорода. По сути, кислород был, но играл в прятки с моим организмом. Лёгкие хватали воздух, подобно восторженному туристу, хватавшему панорамные фото. Я взволнованно и смиренно смотрела на горы снизу вверх. А горы глядели свысока, и даже моё кислородное отчаяние казалось им банальным и наигранным.
— Ты идёшь как потерянный ёжик в тумане, — с ухмылкой заметил друг, который уже мысленно взобрался на вершину, написал там мемуары и продал права на экранизацию.
— Зато ты как реклама батончика: «всегда бодр, всегда в форме»… скучный ты, в общем, — буркнула я, запыхавшись, ведь тащу наверх своё физическое «я» и весь внутренний мир с накопившимися вопросами.

Смех помогал нам преодолевать километры и меня, ворчащую при каждом подъёме. И чем выше мы поднимались, тем чётче я понимала, что мой друг не человек. Это спецагент позитивного мышления, которого тренировали на курсе «Как не убить нытика в горах». И вот Ала-Арча осталась позади, прекрасной главой, написанной изящными мазками ледников и шёпотом елей. В заповедном парке бирюзовые потоки реки, хвойный аромат, заснеженные пики, которые выглядывали из сказки, чтобы убедиться, что мы действительно пошли туда, куда собрались. Днём солнце властно простиралось над хребтами. Сверкающая трава, белые жилы камней, стремительные ручьи замирали под его теплом, подчиняясь древней тайне огня. Тёмные очки уже не спасали, глаза слезились от света и ветра. Коса давно расплелась. На высоте 3.500 метров я остановилась. Не просто очень устала, меня поглотило безмолвие. Передо мной был Пик Семёнова-Тян-Шанского, грозный гигант высотой в 5.816 метров, увитый снежными заклинаниями и мифами. Гора не говорила словами, и всё-таки я слышала: «Ну что, блондиночка, решишься?»

Решилась. Мы взбирались как титаны… ладно, признаюсь, мой друг взбирался как титан, а я как титановая ложка, гнущаяся от перепадов давления. Я шла, спотыкаясь о свои мысли и впечатления. Тем не менее с каждым шагом становилось очевидно, что восхождение являлось испытанием жизни на подлинность. Сама Земля проверяла моё дыхание: «Эй, ты точно жива?»

Кажется, жива. И когда мы наконец добрались до отмеченной точки, дыхание стало редким, а чувства громкими. Перед нами мир, поставленный на паузу. Граница между небом и землёй размылась акварелью в потоке прозрачного ветра. Реальность прислушивалась к нам. К нашим шуткам, искренности и сердцам, которые бились чуть-чуть громче, чем обычно. Реальность влюблялась в нас, а мы в неё. Это была моя первая реальная высота, и я наконец-то гордилась собой.
— Знаешь, ты не такая уж и нытик, — сказал усталый, но счастливый друг.

Поэт отвесных стен всегда умел поддержать меня. Мы покорили вершину вместе со страхами, ленью и с моей абсолютной неспособностью выбирать удобную обувь. Чуть позже, на закате, когда горные вершины уже начинали говорить тенями, я заметила скалу без имени, табличек и хэштегов. Немного в стороне, скромная и при этом величественная. Она ждала не поклонения и внимания, а человека, готового её почувствовать. Персонаж, который неожиданно появился в сюжете, хотя при этом всегда был здесь. И мы взобрались на неё. Почти не думая, на автомате. Неожиданно я ощутила не поверхность, а пульс. Под подошвой чувствовался ритм земли, а в груди прилив энергии. Воздух сделался густым, но уже не тяжёлым. Меня обвила тишина, насыщенная гармонией и вдохновением. Это было моё место силы. Не в метафорическом смысле, а в прямом, ведь каждая клетка тела отзывалась на него. Где-то глубоко вибрировала именно моя частота, и всё вокруг подпевало. Скала принимала, исцеляла и приветствовала.

Я стояла растрёпанная, уставшая, с ощущением, что в моих венах отныне течёт горная река. Между лопатками ощущались мурашки от благодарности к природе. Я смотрела на мир с восторгом, который приходит только после преодоления. Друг был рядом. Он не спешил говорить, во взгляде смешались усталость, человечность и тихая любовь. Улыбка появилась не сразу, а медленно сложилась из всех прожитых сегодня эмоций. Друг вытянул руку, ласково коснулся моего плеча. С помпезностью горного заката, он произнёс:
— Ты теперь хозяйка горы.

Я поверила ему. Да, я не альпинист и не богиня выносливости. Но я находилась здесь, и это действительно моя вершина. Я шагнула к нему и обняла. Высокого, сильного и телом, и духом. Его плечи были надёжными, а дыхание спокойным, и это спокойствие передавалось мне. Мы делили одну силу на двоих.

И вот, после всех высот самопознания и откровения, начался спуск. Это не столько про дорогу вниз, сколько про возвращение к себе, уже обновлённой, чуть более свободной, чуть менее обременённой от глупых мыслей. Каждый шаг отзывался эхом усталости, однако я безропотно шла за другом. На середине пути мы присели у камней, ещё горячих от дневного солнца, и заварили чай. Простой, чёрный, терпкий, но на той высоте он превратился в эликсир. Мы молчали. Не потому, что нечего сказать, а потому что всё было сказано взглядами на вершине и тем моментом, когда он назвал меня хозяйкой горы.

15 лет. Столько длилась наша дружба до этого дня. Связь между нами всегда была крепкой. И всё же здесь, среди пиков и льда, она обрела новую значимость. Не просто «знаем друг друга давно», а прошли вместе через ветер и облака, поднимались вверх, ворчали, смеялись, но оставались рядом. А когда мы снова увидели лес, уже знакомый, уже домашний… я поняла: та гора отныне навечно в нас. И мы в ней. Все шутки, нытьё, улыбки, чай и поднебесье сохранятся в наших душах. 

Послесловие: Тому, кто умеет нести рюкзак, моральную поддержку и вес моих мыслей с одинаковой лёгкостью. Благодарю за то, что был рядом и что остаёшься. Посвящаю тебе, Олег Славинин.