Там, где кончается берег Глава 5, 6, 7

ГЛАВА 5
«Каждый что-то скрывает»
На следующее утро солнце выглядело как ни в чём не бывало. Глупо яркое, как будто
ночь не была ночной. Как будто не исчезла девушка. Как будто не было фонаря,
бьющегося о камни, запаха крови в воздухе, взгляда, который оставляет шрам.
На завтрак пришли не все. Кто-то уехал на соседний остров — «перенервничали»,
сказала администратор. Кто-то закрылся в бунгало. Алина ела медленно, будто её
желудок стал чужим.
Максим не пришёл.
Она нашла его у лодочной станции. Он чинил другую лодку — ту, которую накануне
унесло штормом. Руки в мазуте, спина напряжена, движения отточены. И взгляд, когда
она подошла, — холоднее обычного.
— Нашли что-нибудь? — спросила она.
Он покачал головой.
— Нет.
— И что теперь?
— Ждать полицию. Искать дальше.
— Вы говорите так, будто это не первый раз.
Он посмотрел на неё. Долго.
— А вы слишком много спрашиваете.
— А вы слишком мало отвечаете.
Он бросил ключ в коробку, вытер руки о старую тряпку.
— Алина, вы сюда отдыхать приехали или расследование вести?
— Я приехала забыть. Но если кто-то исчезает у меня на глазах, я не могу сидеть
сложа руки.
— Здесь часто исчезают люди, — сказал он тихо. — Но не всегда буквально.
— Что вы имеете в виду?
Он замолчал. И это было хуже любого ответа.
Днём на пляже её нашёл один из айтишников. Тимур, кажется. Волновался.
— Слушай, ты не замечала, что у лодочника… как его… Макса — с документами
что-то не так?
— В каком смысле?
— Я вчера с ним заговорил про Россию. Он замкнулся. Потом я заглянул в уголок
администрации — там папка с его старым паспортом. И имя там другое.
— Ты роешься в чужих документах?
— Я — нет. Но они лежали открыто. Там фотография. И военная справка. Он не просто
лодочник. Он когда-то был в МЧС. И был уволен после катастрофы. С жертвами.
Алина ничего не ответила. Просто встала и ушла. На ходу чувствовала, как в животе
начинает собираться холодный клубок. Максим не рассказывал о себе. И она не
спрашивала. Не хотела знать.
Теперь — хочет. И боится.
Вечером она подошла к его домику. Дверь была открыта.
Он сидел на полу. В руках — старая фотография. На ней — та же женщина и ребёнок,
что она видела раньше. Но теперь — с надписью на обороте:
"Любимому Максу. Прости, если не дождёмся."
— Кто это? — спросила она.
Он не сразу ответил.
— Жена. И дочь. Погибли в наводнении. Я не смог… — он запнулся. — Я спас
пятнадцать человек. Но не успел домой. Вода пришла раньше.
Алина села рядом. Не прикасаясь.
— Я был героем, пока не стал виноватым. Так работает система. И так работает
совесть.
— Ты сбежал?
Он кивнул.
— Я не беглец. Я — выживший.
Они долго сидели молча. И в этой тишине — не обвинения. Понимание. Боль, которая
не уходит. Потеря, которая не обсуждается — только делится.
Перед сном она снова увидела тот блокнот, где когда-то написала слово «пустота».
Теперь она дописала второе:
«доверие».
А за окном — снова шаги. Только в этот раз — не Максима. Другие. Быстрые.
Неуверенные. Почти — бег.
Она выскочила на улицу, но никого не было. Только темнота.
И ощущение, что кто-то, кроме них, тоже что-то скрывает.
ГЛАВА 6
«Ничего случайного»
Полиция приплыла под вечер — два человека в форме и один в майке с надписью
“;;;;;;;;;”.
Один из них ел лукумадес, будто приехал не на расследование, а на пикник. Второй
сразу спросил:
— Где тело?
— Нет тела, — ответил Максим.
— Значит, нет преступления.
Алина стиснула зубы. Всё внутри неё сжималось от раздражения — от этой
равнодушной привычности, с которой они рассматривали исчезновение как
техническую ошибку.
Максим смотрел на всё снаружи, не вмешиваясь. Но когда один из полицейских
усмехнулся и сказал: «Может, она просто уплыла к любовнику», он рано встал.
— Я лично её вытаскивал из воды два дня назад. Она боялась волн даже по колено.
Если она и уплыла, то не по своей воле.
Полицейский пожал плечами.
— Без тела — без дела.
Когда они ушли, Алина подошла к Максиму. Он был зол. Не громко — по-настоящему.
Глаза, как уголь под пеплом.
— Они ничего не будут делать, — сказал он.
— Но ты будешь?
Он посмотрел на неё. Долго. И молча кивнул.
В тот же вечер они решили осмотреть мыс ещё раз. Только вдвоём. С фонарями. Он —
с компасом и верёвкой. Она — с настойчивостью, которая пугала даже её саму.
На месте, где нашли велосипед, ничего не изменилось. Но чуть ниже, между скалами,
Алина заметила что-то белое.
— Там что-то есть, — сказала она.
Максим обвязал её страховкой, и они спустились.
Это была ткань. Кусок легкого платья. Вся в грязи и пыли. И — телефон.
Выключенный, но не разбитый. На чехле — наклейка с именем: Emma.
Вернувшись, они просушили телефон. Алина подсунула его в пауэрбанк, и, к
удивлению, он включился. Только на пару минут — но этого хватило. В галерее —
фото. Последнее сделано вечером накануне: скала, вид сверху. На краю — человек.
Мужчина.
Рядом с Эммой. Видно только часть лица, но профиль — отчётливо. И Алина его
узнала.
— Это он, — прошептала она. — Один из тех айтишников. Тимур.
Максим выдохнул медленно, как будто знал.
— Я чувствовал, что он врёт.
— Почему не сказал?
— Потому что думал, что это ревность. Ты с ним разговаривала. Смеялась.
Алина застыла. Это было как удар. И тепло одновременно.
— Ты... ревновал?
Он кивнул. Почти виновато.
— Я не имею права. Но я чувствовал. С первого дня. Ты — как укол. Больно, но
просыпаешься.
Они молчали долго. На берегу. Фонари лежали рядом, свет уходил в песок.
— Я никому больше не доверяла, — сказала она. — Ни после Саши, ни после всех,
кто приходил после него. А теперь я сижу с мужчиной, которого знаю шесть дней, и
хочу, чтобы он просто был рядом.
Он не ответил. Только взял её руку. Осторожно. Как будто боялся сжать слишком
сильно и потерять.
В ту ночь они не спали. Не из-за страсти. Из-за того, что теперь знали: на острове
есть опасность. И она ближе, чем кажется.
На утро Тимура уже не было. Его бунгало пустовало. Паспорт исчез. Велосипед —
тоже.
И тогда Алина поняла:
Они начали войну. Только никто не знает, кто её начал первым.
ГЛАВА 7
«Те, кто остаются»
Тимура не было. Исчез, как и Эмма. Словно остров начал выдыхать людей, которых не
мог переварить.
На ресепшене администратор лишь развела руками:
— Уехал. Сказал, что мать заболела. Больше ничего.
Но никто не видел лодки. Никто не слышал мотора. Максим проверил журнал выезда
— пусто.
— Он не уехал, — сказал он. — Он просто перестал быть видимым.
Алина сидела в баре, смотрела в чашку кофе, который остыл за семь минут. Всё в ней
кипело — не от страха, от невозможности понять: что здесь происходит?
Максим сел рядом, молча. Они не нуждались в словах — тишина между ними стала
уже общей территорией.
— Надо искать дальше, — сказала она. — Не Эмму. Ответы.
Он кивнул.
— Тут есть старая метеостанция. Закрыта лет пять. Но у неё был радар — отслеживал
лодки. Если он уехал ночью — может, мы увидим.
— И если не увидим?
— Значит, он всё ещё здесь. Только под другим углом.
Добираться до метеостанции пришлось через заросли, старую просеку и разрушенный
мостик. Алина оступилась — он поймал её за талию. Вскипело всё, мгновенно. Но
никто не отреагировал. Просто задержались дольше, чем нужно.
Внутри станции пахло плесенью и железом. Пыль ложилась слоями. Но компьютер —
древний, тяжёлый, с лентой, как в музее — включился. Максим повозился, что-то
пробурчал.
— Смотри.
На экране — карта острова. Маяки. Движения. И точка, которая уходила от берега в
02:37 ночи. Без регистрации выхода. Без разрешения.
— Это он?
— Почти наверняка. Лодка без номера. Но шла строго на север. Там — старый пирс.
Заброшенный с прошлого сезона.
Они пошли туда. С фонарями. Молча, быстро, на ощупь. Пирс встретил их скрипом и
солёным ветром. Доски под ногами хрустели, как кости.
Внизу — лодка. Пустая. Старая, крашеная, но свежие следы ног. И в трюме — пакет.
Алина дрожащими пальцами открыла его. Внутри — женская сумка, очки, и браслет с
инициалами: E.L.
Она схватилась за перила.
— Это она.
Максим осмотрел всё молча. Потом посмотрел в темноту.
— Он что-то искал. Или прятал.
— Или хотел подбросить.
— Нам нужно уходить. Быстро.
На обратном пути они услышали шаги. Не их. Быстрые, дробные, тяжёлые. Кто-то шёл
за ними. Не приближался, но и не отставал.
Максим выключил фонарь, схватил её за руку и втянул в кусты. Сердце Алины билось
в горле. Шаги приблизились. Потом замерли. Потом — ушли.
Когда они вернулись, было уже почти утро. Не было слов. Они сели на крыльце его
домика, как солдаты после боя. И вдруг она заплакала — тихо, беззвучно.
Он не спрашивал. Только провёл рукой по её волосам, обнял. Осторожно, медленно,
как будто собирал по кусочкам.
— Ты теперь не одна, — сказал он. — Даже если мир снова рухнет.
Они не спали до рассвета. Говорили — впервые по-настоящему. О ней, о нём. О
страхе быть живыми, когда вокруг всё ломается. О том, как трудно признать: ты
больше не хочешь быть сильной — просто хочешь, чтобы кто-то держал твою
руку.
Когда солнце встало, они уже знали: эта история не закончится сама.
Им придётся закончить её вдвоём.