Азбука жизни Глава 7 Часть 372 Подобен атомному вз

Глава 7.372. Подобен атомному взрыву

Тишина на террасе виллы была обманчивой, призрачной. Казалось, её наполнял лишь шум океана внизу, но на самом деле её разрывали изнутри другие, далёкие звуки — взрывы, крики, вой сирен. Я сидела, уставившись в экран планшета. На нём горели строчки новостной сводки, сухие, протокольные, за которыми стояла одна из тех бесконечных трагедий, что стали привычным фоном нашего времени.

Олег, сидевший рядом, первым нарушил молчание:
— Читала, сестричка? — его голос был тихим, без обычной иронии.
Я лишь кивнула, не в силах оторвать взгляд от слов: «...мальчик, который закрыл мать от удара... погиб...»
— Со слезами на глазах, — выдохнула я наконец.

— Конечно, — сказал Олег, и в его голосе прозвучала не просто жалость, а гнев. — Я могу прочитать это уже с другими интонациями. Не только про этого мальчика. Про тех, кто допустил этот беспредел. Кто развязал и продолжает эту бесконечную войну с Россией. Этот ребёнок... его поступок — это не просто подвиг. Для всех этих современных идиотов, сидящих в своих кабинетах и решающих чужие судьбы, он стал настоящим атомным взрывом. Взрывом совести, которую они давно похоронили. Взрывом той самой человечности, которую они пытаются стереть с лица земли. Об этом мальчике надо говорить везде. Писать. Кричать. Чтобы они не забывали, на что они обрекают людей.

В это время на террасу вышли Влад и Франсуа.
— Вот с тебя и начнём, подружка, — сказал Влад, положив руку мне на плечо. Его прикосновение было тяжёлым, как пудовая гиря ответственности.
— Смотрю, круг друзей у меня сегодня пополнился, — слабо улыбнулась я, пытаясь собраться.
— Но с террасы вашей виллы такой красивый вид на океан, — заметил Франсуа, глядя вдаль, на сливающуюся с небом водную гладь.
— Франсуа, а она и твоя всегда, — возразила я.
— Но у тебя всё условно. Ты у нас — перелётная птичка. Вчера Денис, пока укладывал спать Малыша в твоё отсутствие… — Он замолчал, глядя на меня. — Что загрустила?

Я отвела взгляд. Мысленно я вернулась не на вчерашний вечер, а много лет назад.
— Как Ксюша с Мариночкой, когда говорили о ней, — прошептала я. — Об удивительном ребёнке, который родился не в своё время и видел слишком много. О ребёнке, который слишком рано понял, что такое боль этого мира.

В разговор мягко вступил дядя Андрей, появившийся на террасе из гостиной. Он прилетел вчера вечером из Испании и был доволен, что все собрались здесь.
— Да сколько он вызволил уже за эти годы наших горе-бизнесменов как адвокат, — мысленно отметила я, глядя на него. Но никто в нашем кругу никогда не позволял себе задавать ему лишних вопросов. Он говорил только то, что считал нужным, и ровно столько, сколько считал возможным. Его молчание часто было красноречивее любых речей.

А сейчас все они, эти мужчины — Олег, Влад, Франсуа, дядя Андрей — смотрели на меня. Я чувствовала их взгляды. Они не давили. Они ждали. Ждали, когда я соберусь, выйду из оцепенения, переплавив эту боль и ярость во что-то иное. Они знали, что сейчас самое верное — «завести» меня. Вывести из ступора. Дать выход тому атомному заряду, что копился внутри с момента прочтения тех строк.

И как по волшебству, в этот момент раздались первые, чистые ноты скрипки. Это был Эдик. Он, не говоря ни слова, взял инструмент и начал играть. Не весёлую мелодию, а что-то пронзительное, щемящее, полное той самой тоски и гнева, что душили всех нас. Он создавал свой сценарий сегодняшнего дня — сценарий спасения.

Этот звук стал толчком. Я встала и, не глядя ни на кого, пошла через гостиную к роялю. Мои шаги были твёрдыми. Скрипка Эдика звала, вела за собой. Я села за инструмент, положила пальцы на клавиши и присоединилась к его мелодии. Не заглушая, а поддерживая, усиливая. Наша музыка зазвучала не как похоронный марш, а как реквием по невинности, как обвинительный акт против всего того безумия, что творится в мире. В ней была и скорбь по мальчику из Курска, и ярость против тех, кто сделал его смерть возможной, и та самая, хрупкая, но несгибаемая надежда, что даже один такой поступок, одна такая жертва способны взорвать чёрствость этого мира, как атомная бомба. Чтобы после взрыва, сквозь радиоактивный пепел лжи и ненависти, могла пробиться новая, чистая поросль.