Азбука жизни Глава 7 Часть 373 Как ты могла?!

Глава 7.373. Как ты могла?!

— Диана, не опубликовать? Мне иногда Небесная запрещает!
— Надежда, впервые начинаю в это верить.
— Начала вносить электронные сноски, заранее не опубликовав.
— Конечно, Надежда!
— Внученька, отвлеклась, я успела прочитать.
— И аннулировать, Ксения Евгеньевна, что ваша внученька написала? Да. Мы с Дианочкой тоже решили.
— Ксения Евгеньевна, ваша внученька — настоящий не только музыкант, летописец, как и дизайнер, но и аналитик от природы. Одно её предложение просто потрясло. В нём была наша вся реальность.
— И история за две тысячи лет! Одним предложением смогла объяснить всё.
— Но кто бы со мной стал говорить в уважаемых издательствах, Надежда, если бы я точно не определяла любое время в истории человечества?!
— Или в кабинетах директоров, когда ты им по двадцать минут голову морочила, изучая, как они выживали в нулевые годы.
— А какие, Николай, ей говорили комплименты!
— Да, братик! «Красивая женщина — вот и пользуетесь моментом». Но эти слова я уже слышала на проходной. Иначе бы меня к ним не впустили. К одному явилась только случайно. Было совещание, я к ним вхожу с улыбочкой, не догадываясь…
— А извиниться и ретироваться не смогла?
— Нет, дядя Андрей. Во-первых, какие бы меня мужчины с рождения красивые ни окружали, этот тогда своей красотой потряс. Я даже вокруг него девочек запомнила.
— Ещё бы! Милые улыбки?
— Конечно, Вересов. Тем более они сразу поняли…
— Что этот красавчик тебе пофигу, когда ты начала перед ними играть очередную роль.
— А ты угадал, Вересов! Тогда было много семейных подрядов. Возможно, рядом с ним красотка, смотрящая на меня с мечтой, была его родной сестрой. У них взгляды, устремлённые на меня, были очень похожи. Не помню, что я ему плела, но он с такой очаровательной улыбкой мне предложил только бартер.
— И что было дальше?
— Вот тогда я удалилась!
— Ну, поразительно! А вы все требуете от меня, чтобы я вам объяснила, когда я гоняла возле Гостиного двора лохотронщиков, что-то дополнила!

Дина сказала так, что все смеются.

— Кстати, что сказал тебе тот симпатичный парень, который был с девушкой?
— Он мне сказал, чтобы я кошелёк, с долларами и сотнями в рублях, прикрыла. А потом, как поняла, эта была его жена. И они тоже для поддержки стояли.
— Но ты все их жизненные планы поменяла?
— Да, дядя Андрей, гордись своей племянницей! Если бы всё золото мира я к их ногам сложила, то они не удивились. Их реакция мне запомнится навсегда. Я горжусь этими ребятами!
— И за какую сумму ты этим лохотронщикам сыграла?
— За восемьсот рублей, Андрей Алексеевич!
— Дина, и ты её не остановила сразу?
— Ксения Евгеньевна, это было всё мгновенно.
— Всё, подружка, дальше не продолжаем.
— А ты ещё что-то там увидела?
— Потом, Дина!

Мало ли как подействуют на бабулю наши откровения. Хотя мужчины довольны нашими подвигами.

И правда — как я могла? Не опубликовать то самое, что вмещает в себя историю за две тысячи лет. Не извиниться и не ретироваться, попав не в тот кабинет. Не поддаться обаянию красавчика-директора, предпочтя ему бартер, от которого тут же удалилась. И, наконец, как я могла так лихо, почти музыкально, сыграть на глазах у всех этих лохотронщиков у Гостиного двора, разменяв их жадность на какие-то восемьсот рублей и навсегда изменив жизнь той пары, что стояла рядом в немом, потрясённом восхищении?

А я могла. Потому что моя сила — не в борьбе. Она — в игре. В той самой лёгкой, почти небрежной роли, которую я надеваю, как платье, чтобы пройти туда, куда другим вход заказан. Чтобы одним предложением объяснить всё. Чтобы «поморочить голову» двадцать минут и выведать всю подноготную. Моё оружие — не напор, а улыбка. Не расчёт, а та самая естественная, природная аналитика, которая видит суть сквозь любые маски.

И эти восемьсот рублей — не плата за услугу. Это — нота в весёлой, озорной мелодии, которую я наиграла на нервах жуликов. Финал маленькой пьесы, где я была и режиссёром, и главной актрисой. И настоящая награда — не они. А взгляд тех двоих — парня и его девушки, — которые увидели в этом минутном хаосе что-то важное. Может, честность. Или смелость. Или просто невероятную, ослепительную веру в то, что игра стоит свеч, даже если ставка — восемьсот рублей, а зрители — прохожие и воришки.

Вот я и могла. Просто потому, что для меня жизнь — такой же текст, как моя летопись. Только его нельзя отредактировать или аннулировать. Его можно только прожить — с улыбкой, с риском, с той самой лёгкостью, которая заставляет мужчин смеяться и гордиться, а женщин — восхищённо качать головой и спрашивать: «Как ты могла?!»

А я просто пожимаю плечами. Потому что иначе — скучно. И потому что «Небесная», которая иногда запрещает публиковать, явно разрешает мне жить именно так — стремительно, смешно, глубоко и с тем самым внутренним камертоном, что всегда настроен на волну правды, пусть даже она звучит как самая весёлая и невероятная шутка.