Азбука жизни Глава 7 Часть 373 Как ты могла?!

Глава 7.373. Как ты могла?!

— Диана, не опубликовать? Виктории иногда Небесная запрещает!
—Надежда, впервые начинаю в это верить.
—Начала вносить электронные сноски, заранее не опубликовав.
—Конечно, Надежда!
—Внученька, отвлеклась, я успела прочитать.
—И аннулировать, Ксения Евгеньевна, что Ваша внученька написала? Да. Мы с Дианочкой тоже решили.
—Ксения Евгеньевна, Ваша внученька настоящий не только музыкант, летописец, как и дизайнер, но и аналитик от природы. Одно её предложение просто потрясло. В нём была наша вся реальность.
—И история за две тысячи лет! Одним предложением смогла объяснить всё.
—Но кто бы со мной стал говорить в уважаемых издательствах, Надежда, если бы я точно не определяла любое время в истории человечества?!
—Или в кабинетах директоров, когда ты им по двадцать минут голову морочила, изучая, как они выживали в нулевые годы.
—А какие, Николай, ей говорили комплименты!
—Да, братик! «Красивая женщина — вот и пользуетесь моментом». Но эти слова я уже слышала на проходной. Иначе бы меня к ним не впустили. К одному явилась только случайно. Было совещание, я к ним вхожу с улыбочкой, не догадываясь…
—А извиниться и ретироваться не смогла?
—Нет, дядя Андрей. Во-первых, какие бы меня мужчины с рождения красивые ни окружали, этот тогда своей красотой потряс. Я даже вокруг него девочек запомнила.
—Ещё бы! Милые улыбки?
—Конечно, Вересов. Тем более они сразу поняли…
—Что этот красавчик тебе пофигу, когда ты начала перед ними играть очередную роль.
—А ты угадал, Вересов! Тогда было много семейных подрядов. Возможно, рядом с ним красотка, смотрящая на меня с мечтой, была его родной сестрой. У них взгляды, устремлённые на меня, были очень похожи. Не помню, что я ему плела, но он с такой очаровательной улыбкой мне предложил только бартер.
—И что было дальше?
—Вот тогда я удалилась!
—Ну, поразительно! А вы все требуете от меня, чтобы я вам объяснила, когда Вика гоняла возле Гостиного двора лохотронщиков, что-то дополнила!

Дина сказала так, что все смеются.

— Кстати, что сказал тебе тот симпатичный парень, который был с девушкой?
—Он мне сказал, чтобы я кошелёк, с долларами и сотнями в рублях, прикрыла. А потом, как поняла, эта была его жена. И они тоже для поддержки стояли.
—Но ты все их жизненные планы поменяла?
—Да, дядя Андрей, гордись своей племянницей! Если бы всё золото мира я к их ногам сложила, то они не удивились. Их реакция мне запомнится навсегда. Я горжусь этими ребятами!
—И за какую сумму ты этим лохотронщикам сыграла?
—За восемьсот рублей, Андрей Алексеевич!
—Дина, и ты её не остановила сразу?
—Ксения Евгеньевна, это было всё мгновенно.
—Всё, подружка, дальше не продолжаем.
—А ты ещё что-то там увидела?
—Потом, Дина!

Мало ли как подействуют на бабулю наши откровения. Хотя мужчины довольны нашими подвигами.

И правда — как она могла? Не опубликовать то самое, что вмещает в себя историю за две тысячи лет. Не извиниться и не ретироваться, попав не в тот кабинет. Не поддаться обаянию красавчика-директора, предпочтя ему бартер, от которого тут же удалилась. И, наконец, как она могла так лихо, почти музыкально, сыграть на глазах у всех этих лохотронщиков у Гостиного двора, разменяв их жадность на какие-то восемьсот рублей и навсегда изменив жизнь той пары, что стояла рядом в немом, потрясённом восхищении?

А она могла. Потому что её сила — не в борьбе. Она — в игре. В той самой лёгкой, почти небрежной роли, которую она надевает, как платье, чтобы пройти туда, куда другим вход заказан. Чтобы одним предложением объяснить всё. Чтобы «поморочить голову» двадцать минут и выведать всю подноготную. Её оружие — не напор, а улыбка. Не расчёт, а та самая естественная, природная аналитика, которая видит суть сквозь любые маски.

И эти восемьсот рублей — не плата за услугу. Это — нота в весёлой, озорной мелодии, которую она наиграла на нервах жуликов. Финал маленькой пьесы, где она была и режиссёром, и главной актрисой. И настоящая награда — не они. А взгляд тех двоих — парня и его девушки, — которые увидели в этом минутном хаосе что-то важное. Может, честность. Или смелость. Или просто невероятную, ослепительную веру в то, что игра стоит свеч, даже если ставка — восемьсот рублей, а зрители — прохожие и воришки.

Вот она и могла. Просто потому, что для неё жизнь — такой же текст, как её летопись. Только его нельзя отредактировать или аннулировать. Его можно только прожить — с улыбкой, с риском, с той самой лёгкостью, которая заставляет мужчин смеяться и гордиться, а женщин — восхищённо качать головой и спрашивать: «Как ты могла?!»

А она просто пожимает плечами. Потому что иначе — скучно. И потому что «Небесная», которая иногда запрещает публиковать, явно разрешает ей жить именно так — стремительно, смешно, глубоко и с тем самым внутренним камертоном, что всегда настроен на волну правды, пусть даже она звучит как самая весёлая и невероятная шутка.