Начало

   А у вас не задрожали бы? Если были вы в морском училище, то знаете этот запах мастики сверкающего паркета, блестящие стены гулких коридоров, патриархальную смиренную тишину, ни пылинки, ни соринки, красные перила парадной лестницы и равнодушные, казалось бы, но начеку постоянно лица вестовых. Когда со стен смотрят на тебя косматые старики в золотых одеждах. Темные картины, в бронзовых багетах, маслом писаные смотрят и вопрошают: «Кто ты, мальчик?» И все сплошь адмиралы грозные, имена свои в гранит вбившие! Особенно мне понравился Апраксин – он был похож на мою бабушку. И прошел я мимо них спокойно в приемную комиссию. Экзамен сдал легко – низкий поклон родной школе.

    Но! Надеть тельняшку и бушлат с медными пуговицами, это абсолютно ничего не значит. Можно быть циником с красным дипломом и стать старшим механиком, как мой первый флотский командир по фамилии Кац и заходить в машинное отделение в белой рубашке. Это не моряк, это то, что плавает, как раз. Любить нужно корабли. Любить той нежною любовью, какой любил свою первую девочку. Любить, понимая, что это твое все. Безоглядно, бескорыстно, по сумасшедшему…

    Черными осенними дождливыми вечерами, не имея пока еще друзей в этом городе, я уходил на причалы Одесского порта и встречал корабли. Я стеснялся в этом кому-либо признаться, но чувствовал, что мне это надо. Мне очень важно было услышать низкий короткий бас уставшего гудка над темной водой и увидеть топовые огни на головокружительной высоте. Почему-то мне казалось, что пароход приветствует именно меня, что я его ждал больше всех на свете. Он долго разворачивался, шумно вздыхая, как огромная собака в тесной будке, подмигивая мне клюзом, но, в конце концов, успокаивался, связанный швартовами и засыпал благородный, видевший тысячу стран… Тогда я подходил поближе и трогал его усталый стальной бок, гладил и, казалось мне, получал все тепло тех тропических солнц.

    Но были и праздники. Раз в 10 -15 дней на морвокзал приходили «пассажиры» с иностранной публикой. Играл оркестр на верхней палубе, огнями весь расцвеченный лайнер лихо подруливал и по трапу с ковровыми дорожками спускались боги. Боги были в свежих рубашках с золотыми погонами и попыхивали «Clan»-ом. С ними под ручку ступали богини в светлых джинсовых костюмчиках и сверкающими глазками. Запаха они были диковинного. У них была волшебная удивительная жизнь, и на нас было им плевать. Они громко смеялись, переговаривались на незнакомом языке, садились в лимузины и уносились в город. А я стоял в тени пакгауза в казенной черной робе и, глотая слезы, клялся себе сдохнуть, но придти однажды на этот причал и сойти на него в лаковых ботинках. И сошел. И не сдох.

    Так вот, вгрызаясь в навигацию и морские таблицы, каждое утро начищая бляху с якорем зубным порошком, я медленно двигался к морю, хотя и было оно в пяти минутах ходьбы от экипажа. Но там мы купались, ловили бычка, жарили мидий и запивали их «Алиготе» по 77 копеек за 0, 7. Знакомились с девчонками и спали на горячих камнях. Волосы выгорали беспощадно, кожа чернела, пропитавшись солью и море было пока благосклонно к нашим забавам. Оно терпеливо ждало, пока мы наиграемся, насмеемся вволю, надышимся свободными ветрами. Чтобы потом повязать нас вечными своими путами, превратив в преданных личных корсаров, закалив и полюбя. Оно еще будет к нам беспощадно и жестоко. Свирепо и люто. Но никогда бессердечно. И добавит соли себе, слизывая наши пот, кровь и слезы…
А пока я смотрел на огромный рейд, весь в огнях и завидовал тысячам незнакомым мне морякам, которые жили абсолютно иной, неземной жизнью.

далее http://proza.ru/2025/07/14/1156