Одесса

  Уходя из Одессы в свой первый океан, я и не подозревал, что не вернусь сюда больше. Не вернусь прежним. А ведь этот город принял меня таким, какой я был и сделал таким, какой я есть.
«Во век не забуду бульвар и маяк,
Огни пароходов живые.
Скамейку, где мы, дорогая моя,
В глаза посмотрели впервые…»

    Солнечный город. Солнце здесь отражалось от синющего синего моря, скакало по бульварам, путалось в каштанах, нагревало трамвайные рельсы и раздевало девчонок. Еще оно съедало мое мороженное быстрее меня.

    Здесь многое для меня произошло впервые.
Я впервые здесь поцеловался. Ее звали Марина, она жила на соседней улице и была замужем. Тем слаще были ее греховные мягкие губы. Каждый вечер я ждал ее в условленном месте с бьющимся сердцем, мы просто целовались, и я удивлялся сам себе. Каждый из нас получал свое.
Здесь был выпит первый стакан портвейна на мое шестнадцатилетие на матче «Черноморец – Пахтакор». Стало все вокруг незнакомо разноцветно и хотелось всех обнимать.
Здесь я выкурил первую папиросу с планом, но, впрочем, и последнюю.

    Меня удивляло всегда то, что и зимой здесь стены домов были теплыми. Видимо, солнце так любило этот город, что за лето старалось с ним пообниматься при первом удобном случае. Я, конечно, помню грозу в Одессе. Но сквозь потоки, заставляющие потемнеть даже море, солнце неслось по чистым тротуарам. А дождевые капли играли в чехарду на булыжниках проезжей части...
Молдаванка, Пересыпь и Слободка вообще жили своей дореволюционной жизнью. Здесь первые этажи были вровень с мостовой и собаки могли пропитаться в любом доме. Коты вообще на всех чихали с горячих красных крыш, заросших виноградом. Там не жили семьями. Там жили дворами. И обеденный стол накрывался посреди дворика и каждому гостю были рады как родному.

    Пройдись по Пушкинской ранним весенним утром от вокзала до Оперного театра, и ты как буд-то побываешь вне своей жизни и тела на другой планете. И дело не в том, что в гостинице «Красной» когда-то жил непостижимый Пушкин. Под арку отполированных платанов не проникают посторонние звуки. Там существует только то, что рождается здесь же и сейчас. Там даже свет какой-то неземной. Когда ты идешь по этой странной улице, никто не посмеет задеть тебя плечом.
В Аркадии на горячих камнях, мы с другом Олежкой однажды прожили три дня и три ночи. Он ушел из дому, поругавшись с родней, а я не мог его бросить. Море было с нами заодно, даря мидий и бычков. Камни не остывали даже ночью, и мы повторяли звездный атлас наяву, слушая Черное море.
Здесь можно поговорить в троллейбусе. Просто так, спросив как попасть туда-то, ты можешь услышать историю всей жизни. Причем, весь троллейбус будет слушать внимательно и потом дружно плакать, потому что история всей жизни не может быть веселой.
Да, конечно, вас здесь обведут вокруг пальца, даже не сомневайтесь. Обвешают и обсчитают. Но сделают это так элегантно, что вы захотите повторить сей маневр, хотя бы, чтобы потом посмеяться.

    Побывал я там и в уркаганских притонах, спрятанных в подворотнях на улице Ришельевской. Ничего особенного. Люди как люди, только с темным прошлым и непонятным будущим. Но! Никто ни о чем меня там не спрашивал, и относились на равных. Что меня туда тянуло? Свобода! Принес ты портвейн, все его и выпьют, не принес – тебе нальют. Еще там были хорошенькие девчонки из соседнего пединститута. А потом там один зэк со шрамом через все поразительно красивое лицо, показал мне, как играть в карты. После этого я больше в карты не играю. Кстати, девчонки туда и приходили из-за него.

    ...Промчалась моя жизнь в этом удивительном городе. Промчалась, не обидев меня ни разу. Остались друзья и воспоминания. Остались следы мои на даче Ковалевского. Стук моего сердца и уже те корабли, на которых я отходил, в Музее Флота.
Потемкинскую лестницу еще не скоро перелицуют, а я там, все-таки, полировал ступени шикарными клешами… Я ещё вернусь в Одессу. Но вернусь уже другой. А тот Город так и останется со мной и во мне.
   
     Мы уходили ночью, теплый ветер бил в лицо, срывал соленые брызги с беспорядочных волн и швырял на меня. Если бы у нас стояли паруса, мы не вышли. Но на нашем корабле был мощный дизель «Бурмейстер» и город, прощаясь огнями, погружался за черный горизонт.
Мы уходили на запад. И уже чувствовался могучий сквозняк Босфора…

далее http://proza.ru/2025/07/14/1264