Средиземка

  Рассвет я, конечно, проспал, т. к. с вахты сменился в четыре утра и звезды только начинали бледнеть. Воздух становился все горячее, и это прибавляло хлопот. Наш мощный дизель, который охлаждался забортной водой, выходил на критические параметры, и в машинном отделении пришлось на время позабыть мифы древней Греции, а упереться в клапана системы охлаждения и прочее. Оставив позади тихоходные проливы, судно разгонялось и требовало за свою неутомимую работу плату. Плата состояла из бесконечных вахт и наших полуголых потных тел, перепачканных мазутом. Поэтому, едва дождавшись смену, вылезая из пекла машины, я рухнул в койку, даже не раздеваясь и полетел в какую-то черную бездну. И, кажется, тут же меня затормошили, приглашая опять в преисподнюю. Вахта длилась четыре часа, а отдых восемь. Все справедливо, чего роптать. И так шесть месяцев непрерывно. Море любит сильных…

    Но молодые, не натруженные пока мускулы, быстро отдохнули и уже с каким-то остервенением принялись за, начинавшую становиться привычной, работу. Грохот огромного дизеля, когда, чтобы сказать, приходилось орать прямо в ухо, уже не пугал. Пот становился обычным и вовремя уже смахивался со лба, не давая залить глаза. И главное – уже знал, куда мне бежать в машине! Залезая под паела, смазывая подшипники, регулируя динамо, становилось все интересней, и я рос в собственных глазах. Это только начало и впереди будет немало изнуряющих авралов, но основное уже понял теперь – я не ошибся. Путь был выбран, цели определены, задачи поставлены и остается только прикладывать усилия. Ведь оставаться навсегда в низах не собирался. Вникать в свое дело, превратить его в близкого союзника, докапываться до сути, совершенствовать себя – вот верный способ не стать рабом своего изнуряющего занятия. И еще. Одушевить предметы своей деятельности. Поговорить с ними. И тогда они будут с тобой заодно. И даже начнут помогать. Это проверено.

    И часов в 17, даже не переодевшись, я уже летел на верхнюю палубу. И выскочив наружу, глазами уперся в сказочной красоты остров. Остров назывался Лесбос. И сразу вспомнились женщины. Красивые тоже. А ведь за эту неделю успел от них отвыкнуть. Буфетчица Таня не в счет. Она матрос и коллега. Да и, потом, уже стирает рубашки старпому. И тут мне стало вдруг стыдно за свою промасленную робу и несдержанность. Я пришел на свидание даже не умывшись. Но уже не мог оторваться.
Подернутый вечерней розоватой дымкой, далекий и молчаливый своими синими холмами, переживший все легенды остров даже над этим морем возвышался и, казалось, никогда не исчезнет из виду. И там жили люди, потомки Аристотеля, пахали землю, пасли коз, давили виноград. И еще там, наверняка, были женщины. Начинала пробуждаться тоска по земле. Она не раз еще даст знать о себе. Ее надо было глушить в корне немедленно, не сомневаясь. И не смеясь. Да, и еще там жила давным-давно Сафо из «По волнам моей памяти…».

    День неторопливо угасал. Неторопливо, как и все в этих землях, обласканных солнцем. Мало того, что оно расслабляло тело, согревая его беспрерывно, но еще и своей силой внушало уверенность, что никогда не покинет сей край. Это не наше северное скупое светило, которое делает нам одолжение нехотя. Тут растут оливы. Они хорошо смотрелись в бинокле на острове Крит. Крепкое колючее дерево со слегка серебристыми листьями. Их было много, целая роща и этим самым создавалось впечатление некоего монолита. И сразу чувствовалось, что это не простые деревья. Не знаю почему. Потом, много позже попав в такую рощу, я почувствовал в тени ее необыкновенное спокойствие и умиротворение. А, может, мне просто показалось. Тогда было очень жарко в окрестностях Сантьяго.

    Плывя в этом лазоревом пространстве, постепенно привыкаешь к экзотической близости пышущей Африки. Казалось слева по борту так и дрожит марево над невидимым отсюда горячим материком. Но я клянусь, что слышал топот черных буйволов, рев слонов и львиный рык. А по ночам выли гиены и хохотали гамадрилы. Правда, странно, что это слышал только я. Детская наивность и придуманный мир так и жили во мне.
Но уже не трепетал, глядя на карту и от мысли, что проходим сейчас между Мальтой и Сицилией. Проплывая мимо, это все привычно оставалось в памяти, но удивление сменилось стремлением не забыть свои впечатления, вынести с собой и оставить место для новых потрясений.
Но все так же изумляла вода. Синь и прозрачность тех глубин доводили до головокружения. Здесь небо уже пасовало. Даже не неся ни одного облачка на себе, имея в союзниках солнце, оно проигрывало здешнему морю по притягательности. Разве что небосвод облачить в хрусталь. Да и то живости не будет. Тут же все так играло в гулкой отчаянной синеве, что хотелось туда без сомнений. Солнца лучи, вонзаясь в гладь, казалось без труда доставали дна чрез сотни метров водяной толщи и, сталкиваясь там, ломаясь, возвращались к поверхности, не потеряв ослепительного блеска.

    Рано утром подходили к Гибралтару. Сменившись в четыре часа с вахты, наплевав на усталость, я не мог проспать Геркулесовы столпы. Но, оказалось, туман, не редкий здесь, скрывает оба берега и в ясную погоду едва видимых. Хотя чувствовалось какое-то напряжение во влажном воздухе. Или это едва сдерживаемая бессильная ярость Африки, всегда проигрывавшей и на своем берегу. Или это бряцающая самоуверенность могущественной Европы, наводящей здесь свой порядок. Все это лишь носилось в воздухе, однако, не пересекаясь.

    Только вдруг стали бить навстречу какие-то странные студеные порывы. Все чаще и чаще. И туман становился гуще. Вода враз потемнела, приняв стальной блеск. Понятно. Боролись тут уже местные нежные потоки с близкой льдистой Атлантикой и боялись высунуть нос дальше. Ветер стал выше и стремительнее, забираясь все круче…

    А впереди уже вставали валы, и слышался глухой рокот. То Океан приветствовал нас. Не по-доброму как-то. Корабль подобрался вмиг, натужнее застучав двигателем. Он не раз здесь проходил. Кончился Средиземноморский курорт. И мы с неизбежностью, будоражащей нервы, ринулись вперед…

далее  http://proza.ru/2025/07/14/1543