Бразилия

­­­­­­­НА ЗЮЙД
    (РДО с Ласточкина, 2 : « грузом зерна следуете рио-гранде бразилия манилу филиппины»)
…Почему-то не дает покоя Хемингуей. Я воочию вижу его.
Итак, покинули Карибское море и двинулись на юго-восток цепочкой Малых Антильських островов. Это райское место. Те, которые придумали сегодняшний кризис, живут именно там. Больше негде. Где еще можно увидеть белоснежные геликоптеры, зависшие над изумрудными островами? Острова плавились в океане и оставались по левому борту. Что на них можно делать, ума не приложу. Наверное, ничего.
Ну, а мы прилежно сходили на юг.

    Тот переход оказался плавным. Спускаясь вдоль восточного побережья Южной Америки, вы рискуете заснуть. Океан здесь настолько нежен и ласков, что начинаешь сомневаться в суровости морской службы. Безграничная лазурь и в ней сверкающие стаи летучих рыб. Ничего не меняется. Иногда они падали на раскаленную палубу. Если я был поблизости, то непременно их спасал, швыряя обратно в глубокую синь. И насмешливые дельфины, так же мчались наперегонки. Они тоже любят корабли. И видя наш восторг, стараются прыгнуть выше, они там хозяева, в тех глубинах…возьмите меня с собой. Дельфины даже взрослые любят играться, у них в глазах весь шар земной как мячик. И нам они говорили, что мы не одиноки.
И, вдруг, за десятой параллелью небо окончательно поменялось. Южный Крест прочно занял свое место в половине суток, указывая Южный полюс, так как полярных ярких звезд в этом нежном полушарии нет. И еще Сириус, моя, пёсья звезда, ткнулся своим холодным влажным носом. Все, сейчас мы окончательно оторвались от дома. Теперь остается только опираться на незнакомое чужое небо.
И тропик Козерога уже пройден незаметно на параллели Калахари.

    Восход в четыре утра. Восход такой оглушительный, что даже океан замирает на минуту. Начинается представление. Из штурманской рубки видно всё очень хорошо. Яростный пунцовый свет рампы стремительно режет черный занавес на востоке и делит пространство надвое. Солнце, еще не показавшееся, лучи свои, отражая от небес, топит в океане, оставляя ненадолго и ему свой алый цвет, и уже летит над землей и над нами уверяя, что жизнь бесконечна. Отдавшись друг другу, вода и небо будут отдыхать теперь безмятежно до полдника, до шести часов пополудни, чтобы слиться снова и снова в багряном поцелуе и замереть до следующего утра. И тогда Сириус, пёсья звезда, будет слепить глаза штурману, рвущемуся на юг.

    Я еще дойду до ревущих сороковых, но не в этот раз. Я еще не подготовлен, как следует. Кишка тонка пока. Море меня щадило, любя. Я ему отвечал тем же.
Тогда я, конечно же, знал, что существует эта страна горячих кактусов и генералов песчаных карьеров. Но от меня она была так же далека, как и луна. И вот, случайная оказия и потребность в бразильской пшенице манильского спекулянта, дали мне возможность две недели дышать одним воздухом с людьми, которые мне представлялись инопланетянами.

    Рио-Гранде оказался небольшим портом о нескольких причалах, на самом юге. Маленький городок с тремя десятками баров, лицом в океан, окруженный пампасами. В первый же вечер я узнал, что пиво по-португальски – «cerveja»…
Но прежде надо позаботиться о двигателе. Пароход у причала исполняет свой ритуал и регламент. Целый день не покидая душного машинного отделения, вгрызаясь в остывающее железо смолкшего дизеля, мой молодой организм не чувствовал ни капли усталости и хотел только вечернего душа с земляничным мылом, свежей белой рубашки и прогулки в незнакомый мир.
И тогда, давным-давно, наконец, осознав себя уже в этом мире полностью, понял, что мой час пробил, ступени пройдены, я теперь на своем пути и ткнулся лицом в то место, где все ходят в белых штанах. И стал поглощать надвигающиеся на меня континенты, вникая, удивляясь, позабыв без сожаления о печалях по дороге к этому.

    Выйдя из проходной порта, мы вдруг попали сразу в эвкалиптовую рощу. Место под причал было вырублено в ней безжалостно давно. И, оказавшись в закатном розовом остывающем воздухе, среди пахучих причудливых теней, почувствовал себя пришедшим на другую планету и ноги мои стали ватными. Верхушки деревьев слились, изолируя от внешнего мира, увлекая стремительно. Звуки шагов пропали…а иные возникали где-то в кронах на тридцатиметровой высоте. И там же сосны, другие, не наши, с голубыми длинными иголками, продирались в том сплетении к невидимому небу. Странный лес. Свет сюда почти не проникал из под сомкнутых над нами ветвей, но присутствовал какой-то свой, внутренний, исходящий, казалось от самих гладких стволов. Листья на высоте пожирали солнце и отдавали его здесь, стволами. Звуки тоже рождались свои, отличные от внешнего мира, с каким-то слабым эхом и от этого шумело в голове. Деревья вздыхали, перешептывались в изумрудном, напоенном эвкалиптом мареве. Мы, бледнолицые, оказались слабыми против здешнего эфира и шли молча с головокружением, ступая осторожно меж обнажившихся корней…
И, вырвавшись из того дурманящего плена, попали в иной мир запахов, наперебой нас заполняющий. Кофе… Кофе плыл, качаясь в воздухе, неиссякаемый. Он был здесь мамой, папой и высшей добродетелью. Он существовал, само собой, как снег в Гренландии всегда. Вроде бы к нему давно тут пора привыкнуть как к песку на нескончаемых океанских пляжах. Ан, нет! Эти маленькие коричневые зерна не найдешь просыпанными на пол. Каждое на вес золота. Привычным движением, выученным однажды на огромных дождливых плантациях горластым барменом, засыпанное в мельничку, вздохнув ароматом, данным богом единожды, перемолотое, с матовой шоколадной искрой, зерно соединится с плавящимся кипятком и замрет на мгновение, рождая каштановую пену. Но только после, ароматным огнем вплеснутый в крохотную фарфоровую чашку, ослепительно белую, толстенькую, кофе очнётся у ваших губ, вдыхаемый возбужденно и, попав на язык, прочистит мозги.
И сколько тут их сортов – неважно. Все они тут переплавились.
И люди здесь коричневые. Как шоколад. Или сигары, которые они перекатывают в коричневых губах или по-особому держат коричневыми пальцами, часто давно уже потухшие…

    Потом, все-таки продравшись сквозь колючки агрессивных акаций, я выдрал с корнем громадный кактус с двух меня ростом и попер его на судно. А, приперев, посадил в бочку с пожарным песком на юте и он докажет нам еще свою живучесть.
Ну а мы, наломали эвкалиптовых веников для русской бани, загрузили золотистую элитную пшеницу и, помолившись, отправились в самый долгий переход через два океана на другой конец света – восток…

далее  http://proza.ru/2025/07/15/1168