И чем она меня очаровала?

И чем она меня очаровала?

Наверное, люди советского типа иногда не имея так называемого «яркого секса» получали нечто большее.
***
Я снова вижу ее перед собой. Девушку юных лет, с которой я говорю о литературе, поэтах.

Худенькая, нефигуристая, но красивая. Не красавица, но симпатичная. Может в этом какой-то свой шарм.

Но внешне она все же не очаровывала. Большие зеленые глаза, правда, очень хороши. И веснушки кучные на щеках забавные.

Когда я спросил ее о литературных предпочтениях, то она забавно начала крутить свой кулончик и думать, а также покачиваться из стороны в сторону. Я сказал ей, что это забавно. Она улыбнулась. Мы стали говорить о стихах. Я сказал ей что пишу, но что у меня есть проблема: трудно дописывать, если начал писать, но не дописал в тот же день. Она очень заинтересовалась.

Я спросил ее, пишет ли она стихи. Она сказала, что да. Когда «захлестывает». И ее верхняя часть тела сделала будто некий полукруг. Я не помню даже чем, плечами или головой.

А потом она посмотрела на меня. С каким жгучим интересом она смотрела на меня своими открытыми, добрыми и при этом захлестывающими зелеными глазами.

Я не стал брать ее номер. Немножко было неловко из социальной темы прыгать в романтическую. Плюс предательский голос в голове сказал «да вроде не такая она красотка».

Лишь потом я понял, что готов ей был простить несовершенство фигуры. Что не сексуальностью она меня поглотила, а своими повадками. Как она двигалась! Как она заинтересовалась мной. Именно мной! Она увидела, какой я интересный, какие глубины во мне скрыты, что я из тех, кто очарует словом, а не из дурачков-мальчишек, бравадящихся всякой скучной чушью.


При этом как естественно и как без пафоса она двигалась! В ее движениях, тереблении кулончика, покачивании то ли таза, то ли ног была сама непосредственность. И все же это была непосредственность девушки, а не девочки.

Она не была пафосной и наигранной как многие москвички, она не была гордой и быстро открылась как пламенная творческая девушка. Но огонь этот не испепеляющий и неистовый, не дьявольский, а добрый и порывистый. 
***
Одета ты была по-простому, но прикольно. Черная футболочка и бежевая юбочка. Милая такая, не мини-юбка, а чуть выше колен. Обуви не помню, не было времени вглядываться. Помню только, что сказав «Был рад пообщаться с тобой, Диана» я протянул тебе руку, и твоя рука была теплая. И почему я такой торопливый человек?

Под черной футболочкой  очертания грудей еле проскакивают. На ногах нет очертаний бёдер. Но нет, ты не ребенок. Ты даже отозвалась о времени обучения в колледже как об «эпохе». И от тебя шел небольшой запах изо рта. Странно, но меня вообще это не смущает. Милые алые губки, а под ними немножко кривые зубки внизу.

А бедро твое я, кстати, увидел в том числе когда ты как-то забавно приподняла и отодвинула в сторону коленку.  И так это тоже было забавно, лаконично, непосредственно и при этом ни разу ни пошло.

Изначально думал, как же писать то все это. Стороннему зрителю или… тебе. И вот стал писать автоматически уже тебе.

Поразительно как у тебя соединились непосредственность, но девушки, а не девочки, интерес, но не дамски сладострастный и томный, а как будто не сексуализированный, интерес именно ко мне, а не к моему телу и повадкам, интерес ко мне в целом. Глаза твои были заинтересованы «как надо». Ты не съедала меня плотским интересом, не было видно какого-то навязчивого голода, жажды мужского. Это был интерес возвышенный, легкий, поэтический, но при этом сильный. Это не была игра, это была откровенность. Это был контакт душ. Двух душ чувствующих, и готовых жить в мире этих возвышенных чувств.

И этот мир ты будто открыла. Такие девушки мне нужны. После которых и с которыми ты будто открыл новый мир, в новых красках. Я лично видел солнечную Москву со «сталинками». Что-то такое классическое советское. Как будто к этому вел твой скромный, но хороший наряд, с этой бежевой в клеточку юбкой. И то, что своим любимым поэтом ты назвала Маяковского тоже повлияло. Сколько таких как ты? Отыскать бы тебя.

Если бы мы добрались до постели, (а я думаю мы добрались бы до постели, потому что люди не думающие о постели зачастую парадоксальным образом в нее попадают), то все произошло бы как-то естественно и над какими-то неловкостями мы просто по-доброму похихикали бы, как и над самим сексом, потому что секс в сущности есть прикладное к любви. Хотя уверенным быть в этом не могу.

Я слышал от целого ряда людей, что они погружались в компании и отношения алкоголя, разврата, и что им в общем-то это в какой-то степени нравилось. Было весело. Было действительно весело. Гормональные потребности удовлетворялись. Но счастья не было. Есть будто два мира. Мир плотского, и мир возвышенного. Особое искусство- это когда они соединяются.

Для меня счастье как раз близко к переходу в иной мир. Мир влюбленности. Когда через призму возлюбленной, ты начинаешь видеть весь мир более светлым. Что, в общем, неправда. По итогу ты живешь в том же мире, но будто на самом деле живешь в мире ином- более возвышенном. И все же счастье- это, наверное, когда ты свет видишь. Когда ты будущее светлым видишь. Когда даже там где кончаешься ты, свет все равно продолжается. Как-то так оно ощущается.

Я думаю, что ты при всей своей чувственности способна отдавать. Я не верю, что девушки, щепетильно следящие за своей внешностью и каждым ноготком способны отдавать. Они скорее озабочены собой. Ты при этом была ухожена, но не излишне. А как-то «как надо».

Может, я вообще несу бред?  Ведь мы пообщались пять-семь минут. Помню, ты еще сказала, что у тебя музыкальная очень семья. Да ты сама как музыка.

Может, место нашей встречи тоже было своеобразно. Мы стояли одни на тротуаре. Рядом деревья, и депо 1933 года. Такое безлюдное, но атмосферное. Одиноко себя здесь не чувствуешь- снуют машины.

Ты как-то подходила под все это. Машин только могло быть поменьше. Может, они не нагоняли бы суеты, и я бы все же решился обменяться с тобой контактами. У тебя были штампики из диспансеров. Боже, какой мелочью это казалось.

К слову, я подходил в тот день ко многим девушкам. Многие были куда красивее тебя. Но в них не было твоих манер, твоего интереса и к миру высокого, ну и ко мне, пожалуй, тоже. Мне понравилось твое отсутствие кокетства, твоя искренняя открытость. Но это же возможно меня и смутило: не хотелось рушить идиллии погружением в близкие к сексуальности темы.

Я не сразу стал думать о тебе. Я сначала даже больше думал о бедрастой девчонке, с которой болтал до тебя, за две минуты до того как окликнул тебя. А потом чувство к тебе вдруг распустилось как цветок. Минут через 20-30. Невероятно! Я благодарен, что могу такое испытывать. Но одновременно жалею, что упустил тебя.

Наверное, в том и есть роль музы. Может быть, если бы я теснее пообщался с тобой, то разочаровался бы, и был бы в каком-то смысле рад этому разочарованию. Но все произошло так, как произошло.

Расчета в тебе не было. И при этом «дурочки» тоже не было. Эгоцентризма не было. Это подкупает. Нет, не «подкупает», а «влюбляет», и ломает привычные барьеры и парадигмы в отношениях.

Те, кто думают только о себе, или внутри себя начинают «что-то там рассчитывать», раздражают меня. Копят в себе потенциальные выгоды. А хочется взять их свиную копилку, разбить и оставить их ни с чем. А открытым и добрым все отдать без остатка.

Я всегда боялся выбрать партнера по малодушию. «Из того что осталось». Мою натуру всегда раздражала и оскорбляла такая идея, не так уж редко в жизнь людьми претворяемая. Может я сам стал из этих, из «расчетливых»? Впрочем, времени на подумать было слишком мало. Эх, встретить бы тебя опять.