Через два океана

   Оторваться от континента, на самом деле, не так уж страшно. Когда под ногами у тебя надежная стальная палуба длиной 150 м., шириной – 20, дедвейт – 14000 и скорость 17 узлов. А в недрах – 20000 лошадиных неиссякаемых потных сил.
Мы оторвались от континента Американского и понеслись к Азиатскому.
   
        Взяв курсом ост-норд-ост впереди вовсю открывались дальние дали.
Теперь мы шли Атлантикой в обратном направлении, а картина все та же – очарованная синяя даль и почти зримый пассат, срывающий пену и терзающий ее в клочья. Пена испарялась мгновенно, белоснежная и тут же рождалась вновь, не уступая своего места, оседлав гибкую волну. Изящность карусели зыби и ветра поражала. Сдается мне, холст этот не меняется уже миллионы лет.

    Много позже я прошел на боевом фрегате «Проворный» норвежскими шхерами до Североморска, а после тралил у желтых берегов Анголы и Намибии и спустился аж до Оркнейских островов. Поэтому могу сказать, что прочалил Атлантику вдоль и поперек.
Океаны мне запомнились цветом. Ледовитый – стальным, шаровым в тон моего любимого фрегата. Тихий – желтыми туманами, но я не везде там был, а лишь вокруг Японии, у острова Пасхи и в самом низу, вливаясь в мыс Горн. Индийский – парным ультрамарином. А Атлантика – солнечными студеными брызгами била в лицо и тогда время шло вспять. Но на границе, на изгибе мыса Доброй Надежды, океан дал нам пинка под зад, мягко приводнив к своему братцу.

    Добрая Надежда - это специально так прозвали, в угоду морским богам. Да только богам плевать. Холонуло стылым пронизывающим порывом на траверзе Кейптауна. Быстро мы задраили переборки и иллюминаторы. Но уже вознесся наш теплоход в небеса, беспомощно молотя обнажившимся винтом воздух и получил оплеуху в правый борт. Накренился обиженный, рыскнув градусов аж на пять и тут же сорвался в пучину. Водный накат поднялся выше планширя, глухо зарокотав и стало тихо вдруг. Все звуки остались наверху, а вал нависал и нависал… Уже вижу вдруг далёкие небеса и размытое солнце будто сквозь бутылочное зелёное стекло... нет, не в детстве я оказался, волна нависла. Медленно и неотвратимо. Ноги стали ватными, во рту пересохло почему-то, руки обессилили и повисли плетью. Стало спокойно и пусто внутри. Никакая жизнь не промелькнула перед глазами, только далёкое мутное небо и всё. И безразличие к неотвратимому.

    Потом внезапно выдохнул Океан и нехотя выбросил испуганный пароход под ставшие вдруг близкими небеса. Ахнули и мы, с замиранием глядя на кренометр, заползающий медленно к тридцати градусам. А тут уже телеграф бесполезен и реверс не поможет. Тогда впервые я произнес, не понимая смысла: «Господи, Отче наш…». Только кэп один не подал вида, бледным лицом своим уткнувшийся в ураган и сузив глаза. Он был не с нами теперь. Он был ТАМ.
Непроницаемые тучи медленно проползли, задирая наши мачты, оставляя на них свою метку разбитыми вдребезги топовыми огнями. Изменился в лике даже наш корабль, вмиг помрачнев. Глухо звякнули якорные цепи, уж они-то знали, что значит пойти ко дну. Но лучше пусть наши оба якоря несутся над стремительной волной. Пронесло теперь…
А я мог с полным правом вдеть в ухо медную серьгу.
Мелькнул на горизонте только недосягаемый айсберг, и мы уже повернули на норд-ост, провернув изумрудные волны Индийского океана.
Миновали Мадагаскар, воздух стал плотнее, ночи темнее, звезды ярче.

   В гору всегда идти тяжелее. Мы поднимались к Экватору. Небо не менялось. Океан был тих.
Небо медленно сползало за горизонт, убегая прочь. Да мы за ним и не гнались. Надо приводить в порядок свой пароход. Он испугался в последней драке. Да не за себя, конечно. За нас! Неся в себе сорок пять человеческих душ, в уютных каютах на одного, наш теплоход брал ответственность за каждого. Этот зверь нас никому не отдаст. Из последних сил выбросится на сушу, сам разбившись на скалах.
Потихоньку он успокоился, урча в своей утробе.
«Лишь бы день начинался и кончался тобой!...» - ревело по судовой трансляции. Опять отдраены иллюминаторы. Солнце заполнило мостик по колено и даже прорвалось в машинное отделение, где возле дизель-генератора я стоял, наморщив лоб и с удовольствием понимал, что схема питания мне теперь ясна.

     Закаты здесь, на Экваторе, стремительны. Строго делят день и ночь. Раскалившееся дикое солнце подрожит на зеленом горизонте примериваясь, где ему нырнуть. Покачивается на волнах, размываясь… Океан алеет, соприкасаясь с небом где-то далеко за нашей кормой и что они там вытворяют, подыгрывая солнцу одним цветом, никому неизвестно. Перед приходом законной ночи резвится триада. Но солнцу некогда, ждут его в иных землях, за нашей спиной. И оно еще замирает напоследок, оставляя надежду на скорое возвращение. И, вдруг, вальяжно тонет в помрачневшем океане, оставляя ему свои краски, но и они скоро гаснут под наплывом сумасшедшей луны.
Ночь черна. А небо переливается, мерцает самоцветами далеких звезд. Их здесь несметное множество, как в пещере Али Бабы алмазов. И даже близкая оцепеневшая Луна не силах перекрыть то сияние, и звездный хоровод кружит голову, и глаза влажнеют от долгого взгляда ввысь. Лунный свет гладит волны, пляшет на гребнях, но вглубь не проникает, боится утонуть, холоден и тяжел лунный свет. Протянется дорожкой к кораблю, не отпуская родительницу, покажет мрачную свою власть над океаном и уже бледнеет нехотя.
А восход сразу зеленеет небом, долго пряча солнце. Солнце ведь вообще стоит на месте. Это пусть земля ворочается, просыпается… Океан розовеет издалека. Потом несется к нам навстречу свежим румянцем, подрезая синющие волны и наш пароход не обойдя стороной, приукрасив на мгновение белоснежную рубку, врывается в иллюминаторы, подняв очередную вахту и уходит далеко за корму, к пройденным нами милям.

     На девяносто пятой долготе мы круто развернулись на Юг и, притормозив, потянулись в Малаккский пролив.
Горизонт со всех сторон ужу потемнел. Близился сезон дождей в тропиках. Редкие капли еще пока срывались на глухой иллюминатор и ночь в проливе не заканчивалась. Над нами нависло набрякшее небо и надо было убегать. В это время через пролив удирают и тигры, спасаясь от ливней. Не задавить бы вас, полосатые морды!
А небо впереди сияло холодным нежданным рассветом. Сингапур неоновым призраком поднимался в океане, преграждая путь своими соблазнами. Его не миновать. Пароход устал. Устали и мы, вдруг услышав незнакомый пряный аромат с берега. Аромат врезался в мозги и настойчиво тянул к себе тонкими нежными пальчиками, чуть вздрагивающими и пугливыми вишневыми глазами, однако, знающими себе цену.

далее  http://proza.ru/2025/07/15/1192