Паруса

 …И тут на пролив свалился туман. Да такой, что все суда замерли вдруг, судорожно отдав якоря и нервно взвыли сиренами…
Такое-то и в океане жутко, а уж здесь, на этом перекрестке и подавно. Не то, что вытянутой руки, носа своего видно не было. Молоко разлилось в воздухе, даже дышать стало тяжелей. Звуки пропали. Все застыло. Это было затишье. Белое безмолвие. Я вышел наверх…сразу за комингсом под ногами покачнулась седая палуба. Наощупь пройдя вдоль борта, скатав ладонью с холодного планширя упругую росу, мне, почему-то, на ум пришли паруса…

     Однажды я имел счастье к ним прикоснуться и не забываю до сих пор тот запах. Да-да, паруса пахнут! Если б вы только знали как!
Барк «Товарищ» стоял в Одессе в июле 76-го и я туда попал на практику. И был короткий выход в море ( 2-3 дня) на ходовые испытания.
Первые паруса были из кожи. Потом из Египта пришел лен и прочно занял свое место на борту. У него было два преимущества. В мокром состоянии он был крепче и мягче, что важно, т. к. паруса перебираются вручную. Но ровно в 1351 году хлопок заполоскался над океаном и сделал корабли стремительнее и легче. Из того же хлопка были сработаны мои первые джинсы, ношенные, купленные с рук в « Гамбринусе» у промотавшегося вдрызг бича и моя первая матросская роба.

    Паруса вбирают в себя все запахи, встретившиеся на своем пути. Пряной запах Гаити и стылый семидесятой широты любого из полушарий. Приторный от затянувшейся стоянки в Бомбее и прозрачный от острова Кергелен. Желтый из Сайгона и фиолетовый из Тавриды.
На «Товарище» паруса были жестко подобраны на реях, но от них исходил какой-то странный жар, как будто они были наготове, как заряженные пушки с поднесенным фитилем. Все ветра, бывшие ранее в этих парусах, скомкались там и затихли до поры и времени. Подобранные, скрученные паруса подчиняются человеку и служат ему. Но как только их выпускают на волю, за ними нужен глаз да глаз! Ведь они готовы взять в товарищи любой, пролетающий мимо, ветер, они так забавляются. Но не всякий ветер попутный.

    В любое время на баке стоит матрос. Впередсмотрящий, иными словами. Очень важно, чтобы не заполоскали кливера. Корабль не любит рысканий. Это гордый и могучий зверь. «Не спать, не спать…» - летит глубокой ночью под звездным жгучим небом голос с мостика. Это касается только тех, кто следит за парусами и бегущим такелажем. Вся остальная матросня, всхрапывающая на открытой палубе, видит свои отдельные независимые сны. Но пронзающее мозг слово «авралъ» вырвет безжалостно их из тех грез непонятных и вмиг вознесет на сорокаметровую высоту. И застынут самые отчаянные на реях досыпая, ожидая команды… А мачта гнется слегка под ночным ветром и гудят свою песнь паруса. «Грот бом-брамсель подобра-а-ать!» - несется с мостика и замирает где-то в снастях. Зашелестят ветрила и стихнут опять, подчиняясь грубым просмоленным пальцам. Гладит сонная матросня паруса. Еще девчонок не научились ласкать те руки, а паруса уже не забудут вовек. Кто хоть раз в жизни взял риф, тот будет помнить всегда упругость урагана. Мертвая зыбь не для нас. Мертвая зыбь сродни хмельному запою.

     Я лез на мачту, стараясь не смотреть вниз, страшней всего были насмешки товарищей, лучше сорваться тогда уж. И вцепившись в гладкое доброе пахучее дерево, я думал, что, все-таки, «мачта» женского рода и обниматься с ней неплохо. Хотя, откуда я это знал еще? Но что-то мне подсказывало.
Паруса никогда не уйдут из моей жизни. Они навечно поселились в душе, помогая и унося порой туда, где меня никому не достать. А это очень важно – оставаться иной раз с самим собой наедине как в том молочном тумане в Малаккском проливе.

далее  http://proza.ru/2025/07/15/1310