В берёзовой роще

Анна К. была предоставлена себе и своим наблюдениям. Сбежавшая от парня,
который зарылся в своих личных демонах, который грезил литературным олимпом
и, как внезапный итог, слился с запрещенными веществами. Кричащий о том,
что ему нужно попробовать что-то ещё, и тогда великая проза наконец
начнется.

Сбежавшая от его добровольного сумасшествия, она корила себя за то, что
не смогла помочь. Мучилась, плакала, рыдала как никогда прежде. Понимала,
что все приведенные ей доводы оказались бесполезны. И долгое время ощущала
бесполезной себя. Какой-то ошибкой природы, которая всё портит, может даже, и
является главной причиной сумасшествия ближних.

Мать всё твердила: оставь его, он человек пропащий. И говорила:
забудь, займись собой. И Анна вслушалась, заодно вспоминая весь
негатив их отношений, и особенно то, как они искренне желали
друг другу смерти: как он называл её ведьмой, которую надо сжечь,
как она повторяла, что он гнусное мерзкое создание, которое
должно поскорее сдохнуть.

Анна забылась, взялась за камеру: ей захотелось в прошлое. Вернуться в мир
фотоискусства. Прочувствовать всё, что окружает, в деталях. И смонтировать из
этих деталей свой собственный обособленный мир.

Её дух устремился в лес. Отгородился от всего быта и всех сложностей
взаимоотношений. Её объектив часами ловил тихое величие деревьев,
естественную композицию кустарников, ягод и цветов, простую грацию
белок и птиц. Мало сказать, что Анна обрела спокойствие. Она почти
забыла о том, что было "до". Она оказалась в моменте.

Её свободный непринужденный творческий поиск привел к лесной ручью, что дугой
огибал безмятежную березовую рощу. В снимках Анна фиксировала вечную гармонию, с
которой двигался водный поток. В этот момент неподдельного умиротворения (ох как
она ждала этой временной передышки) между стволов пятнистой черно-белой рощи
зашевелилось что-то. И сердце екнуло. Мелькнуло что-то, чего здесь не должно
быть.

Оно, тонкое, бесхребетное, черное, будто обугленное. Оно ползло в траве, между
деревьев, уродливый фаллический символ, будто пришедший из фантазий художника
Гигера. Исполненное какой-то странно уловимой меланхолии (отчего бы) и слабости.

Анна, в которой любопытство возобладало над страхом, подошла поближе, чтобы
рассмотреть создание. Её объектив был наготове. Но желание снимать отпало, когда
она разглядела: этот ползучее скользкое вырождение вызвало в ней небывалую доселе
злость. Девушка подошла решительно, чтобы раздавить эту тварь своим ботинком,
размозжить её безглазую голову и испытать облегчение оттого, что оно мертво.

- Подожди, - крикнул мужской голос.

Анна в испуге обернулась: в отдалении стоял человек в грязно-бежевых лохмотьях,
с повязкой на глазу.

- Убьешь это - и разрешишь его бремя.

И Анна сразу поняла, о ком шла речь. Она чувствовала первобытный страх от
присутствия незнакомца и намного больший, сверхъестественный, страх от сделанного
им предупреждения. Анна посмотрела на тонкое ползущее существо. Подождала, пока
оно скроется в траве, поминутно озираясь на странного незнакомца.

- Очень жаль, я ведь могу убивать только с чьей-то помощью, надеялся,
что ты дашь волю смерти, - высказался он.
- О чём вы вообще говорите?

Анна недоумевала абсурдностью происходящего.

- Знаешь что? - спросил он, - я встречал твоего суженого. Тоже дал ему выбор. И
он не колебался. Он, конечно, говорил, что ненавидит тебя за твоё предательство.
Но он отпустил сущность, не стал её убивать. Не хотел причинить тебе вреда...

Незнакомец закашлялся и продолжал:

- Наверное, вы друг друга действительно любите. И, наверное, жаль, что мне этого
не понять.

Он улыбнулся, посмотрев на камеру Анны:

- Сделаешь снимочек?

Руки девушки дрожали от страха, она не поняла его просьбы.

- Не стесняйся, сними меня на камеру. А потом возвращайся домой.

Она послушалась, поймала незнакомца в кадр и щелкнула затвор. И незнакомец просто
исчез, будто его здесь не было.

Она поскорее, со стучащим сердцем, шла прочь из леса, давшего ей это видение.
Реалистичнее, чем сами деревья, реалистичнее, чем она сама. Анна поехала к своему
парню, чтобы извиниться за свою вспышку ненависти. Но он сам опередил её:

- Аня, прости меня пожалуйста. За всё, что я тогда сказал. Я возьму себя в руки,
я уже договорился лечь в клинику. Всё у нас с тобой будет хорошо.
- И ты меня прости, - сказала Анна и со слезами обняла его.