На флот

    Мой первый трудовой год завершал свой оборот, дав возможность ощутить себя, проверить, и в нутро вбив стержень определенной направленности. Все, что со мной произошло в будущем, проистекало из событий этого года. Заложенный фундамент не дал потом смалодушничать, повел по более тяжкому пути, но оставил совесть чистой и испытания дались мне легче. О, юность наша беспечная, как часто и безжалостно затем разбивались возвышенные идеалы о невыдуманную реальность, жестокосердие и черные помыслы. Как часто приходилось бороться, отстаивая себя. Порой жизнь совершала головокружительные пируэты, предоставляя на выбор множество путей и лишь вколоченный в нас тогда беспощадный романтизм, помог выбрать, может быть, и не единый, но, все-таки, мне кажется, верный путь.
Был еще короткий марш-бросок на Кубу и заход на обратном пути в Сеуту, испанский порт на севере Марокко, в самом Гибралтаре. Цвёл май, и пролив соединял океанские и морские волны на этот раз в дружеских объятиях. Небольшой город представлял собой чашу, окруженную синими горами. Из белого камня были построены дома и вымощены тротуары. Мне даже показалось, что в этом городе не было тени, солнце висело прямо над головой, делая еще приветливей улыбки местных жителей и мягче взор испанского короля на сверкающих золотых монетах.

    Там же в Средиземном море я, наконец-то, привел в порядок свой новенький джинсовый костюм. С бьющимся сердцем я швырнул его за борт на полном ходу, привязав к длинному фалу и через час достал уже вполне приличную вещь, потертую, где положено, бывалую и пропахшую южными морями. Теперь можно было ехать в отпуск. За год я тогда получил столько, что мне их тратить надо было бы два. Набив чемодан сувенирами, я отправился в родные и знакомые северные места.

    Пробыв в М. два месяца, отдыхая душой и телом, я понял, что океаны меня не отпустят уже никогда. Но приятно было, черт возьми, лежать в густой теплой траве, положив голову на коленки любимой девочки сминая клевер и ромашки, посреди застывшего августа и задерживать облака взглядом. И не чувствовать качки. Кузнечик трещал прямо в ухо, и вставать не хотелось. Северные дикие, ни разу некошеные, травы тоже пахнут горечью, но как-то мягче, без полыни. Так тянулись тут лениво дни мои, привнося покой в душу, вытесняя оттуда тревоги дальних походов и суету чужих жарких стран.

    Зной еще дрожал в воздухе, но лес начинал его уже впитывать потихоньку, растворяя в темном мху. Вода в озере мрачнела… Потом пришли пожирающие землю туманы, запах трав уже стойко перебил другой, влажный, грибной. Небо потяжелело, беременное дождями, а мне пришло время собираться опять в дорогу. Я уезжал, понимая, что в эти места уже больше никогда не вернусь. Было немного больно и щемяще в душе, но я был молод и беспечен, а впереди ждала новая бесконечная жизнь!

    Эта новая жизнь уже стояла на пороге и, как швейцар в хорошем ресторане, коих я посетил за отпуск множество, услужливо протягивала мне черную шинель. Начинался другой этап моих отношений с морским делом. Готовых специалистов, естественно, без сожаления отправляли на три года "на галеры". А ведь все могло выйти и по-другому.

    Районным военкомом в Одессе оказался друг моего отца по М - у подполковник Т. И сидя у него в гостях дома, они с отцом долго убеждали меня служить в стройбате в Одессе и ходить в гражданке. Представить себе такую срочную службу было трудно. Мне показалось, будто что-то нарушится вдруг в той системе, что уже выстроил для себя. Многие крутили тогда у виска мне. Но я должен был ступить на палубу военного корабля и еще что-то доказать себе. Это было неизбежно. Когда потом мне выдали бескозырку, я в этом убедился. Внутри значился год 1957-й. Т. е. она на меня была пошита раньше, чем я родился…

     Для себя лишь испросил поменять команду по назначению, потому как моя отправлялась в Североморск, а я был уже северами сыт по горло. И моим коллектором стал славный Севастополь. Но судьбу не проведешь, и на дембель все равно уходил из Североморска, да еще и в печалях. Судьба мстит, когда ее пытаешься обмануть.
В назначенный день и час я стоял на перроне товарной станции Одесского разъезда в старом отцовском свадебном еще костюме и фанерным чемоданом в руке. Начинались новые для меня коридоры в морской карьере. Каштаны отстрелялись в ту пору уже, и платформа была усыпана сверкающими плодами, на которые жалко было наступать, и приходилось смотреть под ноги. Я собрал горсть и зачем-то положил в карман.

    Гремели гармошки и непонятно почему все веселились. С каким-то отчаяньем и тоской в глазах. Меня никто не провожал, все кореша уныло стояли рядом в таких же отцовских костюмах. В какой-то момент дико захотелось убежать отсюда. Перед глазами замаячила цифра 3, и хоть было в ней что-то от женских форм, я начинал отчетливо осознавать, что теперь этих самых форм не видать очень долго. И махнув тогда рукой и поддавшись на уговоры, впервые попробовал прямо здесь, у эшелона коктейль со странным названием «ерш», почему-то поданный в пивной кружке, успел удивиться его ошеломительному вкусу и уже в тумане услышал крик – «По вагона-а-м!»…

далее http://proza.ru/2025/07/16/1438