Другие корабли

   Подскочив к стенке, баркас лишь коснулся кранцев, мы прыгнули в него на ходу, и он уже развернулся к берегу кормой. Мой крейсер стоял на бочках посреди бухты. Проходя вдоль Минной стенки среди нависших кораблей, я вдруг почувствовал смятение. Эти существа были совсем иные, чем те, которые я знал. Видя раньше их иногда издалека в море, я ощущал какую-то сдержанную силу, исходящую от них. «Вояки» всегда появлялись внезапно, так же исчезали и никогда не подпускали к себе близко. А теперь, вот они - обступили меня, не убегая, потому что я уже становился частью их. Тревожно было от неизвестности, как же они меня примут. А корабли спокойно переминались на швартовах. Боевые корабли никогда не спят. Они всегда под парАми…

    Я еще не знал их названий и предназначения. Я видел лишь их имена. «Ладный», «Смелый», «Проворный», «Решительный», «Разительный»… Их имена как выстрелы. Может меняться бортовой номер, флот базирования, но имя никогда. Лишь когда корабль по нелепой случайности попадает в плен. Но тогда они уже живут не долго.
Моя тревога оказалась не напрасной. Стать полноправной частью боевого корабля оказалось не так просто. Едва ступив на борт и замешкавшись на трапе, я тут же получил пинка и влетел в кубрик, потеряв где-то вещмешок. Здесь все делалось бегом! Вверх по трапу прыгай через две балясины, вниз лети на руках по горящим поручням.

    Внутрикорабельная жизнь не подчиняется никаким евклидовым геометриям, ни теориям относительности. Простому матросу даже часы не нужны. Любая точка, пост на корабле определяется номером отсека, шпангоута, палубы и правым или левым бортом. Сигналы к действиям подаются горном, а время отбивается склянками. Все очень просто. И главное не перепутать «Команде отбой» с «Приступить к приборке». И поначалу просто бежал в ту сторону, куда бегут все. Потому как был матрос необученный, и обижаться приходилось только на себя, если вдруг получал удар меняющий направление. Но во мне проснулась злость уже, и я променял сон на избавление от презрения. Ночью изучал корабль, а днем матчасть, борьбу за живучесть корабля, делал приборку, стоял дневальным по кубрику и бачковым на камбузе, вгрызался в нехитрую, но изнурительную матросскую науку. И чувствовал постепенно, что от меня начинают отставать, ведь годкам надо было выспаться перед дембелем и вахту стоять не хотелось…

    Та зима 78 – 79 оказалась лютой даже в Крыму. Мы стояли в доке, чистили вручную обросшие борта перед боевой службой. Тут главное было выдержать, не сломаться, не показать слабости и тогда ты будешь на коне. Не всем удалось. Меня  поддержала привычка к морозам. Хотя и сопли замерзали на высоте двенадцать метров над уровнем моря за бортом. Главное помогало, как ни странно то, что я помнил, что сам сюда напросился. Винить было попросту некого. Даже девочку, от которой перестали приходить письма. И даже чай, который кипятком спускали на веревке сверху, а ко мне он попадал подернутый ледком. Люльки не поднимали наверх на обед, экономя время. Да и потом неуклюжи мы были в трех бушлатах и обмотанные ветошью. Одни глаза торчали голые, но и они замерзали вместе с зубами на тех свирепых ветрах. Да мы и спали так, привязавшись к обледенелым леерам. А над палубой неслась песня «И журавлик несмышленый…я хочу увидеть море голубое, голубое…ты возьми меня с собой!» Куда?!

    Но всему приходит конец. Пришел конец доку. Пришел конец зиме. Время стать на  первую вахту и избавится от опеки. Когда ты занимаешь свое законное место винтика в механизме, никто не посмеет тебя тронуть, потому как нарушится вся система. Начинались весенние зачеты по всему флоту. Гонка вооружений продолжалась. Почти вся дивизия была в море. Юркие эсминцы и сторожевики еще бегали домой, а наш громоздкий крейсер безвылазно торчал в весенних, начинающих синеть водах. Только менялись каждую неделю флагманы – адмиралы, развозимые на вертолетах. Стреляли мы без конца. Стреляли и по нам. Доставали нас подлодки и самолеты «противника». И с далекого берега канонадой грохотали главные калибры. С нашего берега, на котором уже зацветала магнолия…

    Уже давно выпит плафон забортной воды на посвящении в военные моряки и вставать на вахту без толчка в плечо привычно. Надевал гюйс на ходу, уже ворочая бронированную дверь в пеленгаторный пост, глаза открывались сразу же, как только перед лицом возникал экран радара. Дистанция…пеленг…пеленг…дистанция…курс…курс…затухающие бьющие в мозг акустические ультразвуки…прозрачный планшет с цветными корабликами…только цифры голосят в темноте…даже звезд на погонах не видно, они не так уж и важны теперь.

    Наверху, над палубой солнце или луна? Утро или вечер? И какая погода? Задраена броня, пуста палуба. Нет ходу туда. Только пороховой дым гуляет по ней вовсю, да редкая отчаянная волна занесется ветром. А экран радара всегда черный и днем и ночью. А земля на нем неизменно зеленая. Вот и пойми.
Только раз в сутки по сигналу горниста «Команде обедать» ты соображаешь, что уже полдень. А по трансляции гремит надоевшая уже Пугачева «Вы не верьте, что живу я как в раю…» Не верим, конечно.

далее  http://proza.ru/2025/07/16/1574