В море

   ­Отстрелялись… И весна, как раз, подошла к концу. Отдраили переборки, вздохнули свежий ветер всем крейсерским нутром, соленый прохладный вихрь помчался по отсекам, выгоняя бледную матросню на палубу. Э-э-э… Да наш корабль и не узнать! Ободранный в вешних штормах, черные от гари борта и надстройка до самого мостика, расчехленные, с задранными, дымящимися еще стволами, пушки. Утомившаяся сталь просила передышки. Только потемневший флаг вовсю трепетал, срываясь с бизани совсем в другую сторону от курса. Мы шли к берегу, а вымпел тянул нас в море, казалось, пыл атак его не отпустил. Но куда ему против почти стотысячного, хотя и уставшего, табуна! Форштевень упрямо рвался к Константиновскому равелину.

    Уже вовсю синие, с белыми барашками, волны бежали впереди и подгоняли нас. Подгоняли к желтеющему берегу с золотыми пляжами, с летними кафе, с шоколадными фигурками в бикини. Только все это ровненько прошло мимо нас слева и справа, а мы влетели в Севастопольскую бухту, развернулись и замерли на бочках как раз напротив Памятника затопленным кораблям. Берег стрелял теперь в нас залпами распустившейся бесстыжей черемухи. Берег томился и звал к себе. Но корабль звал к себе больше.

    И опять, облепив его своими телами, мы драили, чистили, мыли…сотни раз пройдясь по палубе шваброй, скатав намыленные борта из двух десятков брандспойтов, накормив остывшие стволы солидолом, повиснув на шомполе по пять человек, выкрасив шаровой краской все, что только можно было, мы заставили наш флагман засиять как новенький пятак, всеми своими медяшками. Даже выстиранный успокоившийся бело – синий флаг удивился своим невинным колерам и задремал безветренный. А нам теперь предстояло принять воду, топливо, мазут…и опять полетели сутки, и солнце сменял прожектор…потом подошли баржи с боеприпасом и в какой-то гробовой тишине, только по ночам, мы грузили ракеты, снаряды, бомбы и торпеды. Довольно урчал наш осевший корабль, с наслаждением заглатывающий все в свое чрево. Еще неделя и мы забили провизионные кладовые, натаскав быков и макарон. Теперь можно было разогнуться и отстирать свои стоячие робы. Но не успели еще высохнуть тельники, как подоспел День Флота. Начинай сначала!

    День Флота на самом деле погибель для матроса. Опять драить сверху донизу, с утра до ночи. Муштра и подготовки, тренировки и сборы. Напряжение и ответственность. Зато зрелищно и радость гостям города. Но и торжества закончились, подустав. И потянулись матросики на долгожданный берег. Нарезались стрелки на клешах, бляхи заставляли жмуриться, ботинки скрипели, застоявшись, гюйсы разлетались лазоревыми крылами по расправившимся плечам. Графская пристань захлебывалась от набежавшей кипенной волны лихих бескозырок. Два раза в год город накрывало только одним цветом. Черным бушлатом на октябрьские и белоснежными голландками на День Флота.

    Сейчас я шёл по этому городу полностью поставленный на его довольствие. И город принимал меня получше, чем год назад. Теперь он доверял мне. Я шел один, без командиров, вне строя и мог остановиться, где пожелаю, постоять, сколько мне нужно и двинуться дальше. Или присесть на лавочку. Нас отпустили всего лишь до заката, ночью мы опять уходили в море. И надо было держать в видимости корабль, чтобы не прозевать сигнал «Все на борт!».

    И уже спускался неумолимый вечер, пряча солнце. Теперь гранитные причалы и мосты возвращали городу тепло, и цветы взвились ароматами. А магнолия не уставала рваться, дразнясь! Земные запахи сбивали с ног и с толку. То ли это ландыш, невесть откуда, то ли духи «Серебристый ландыш», вдруг прошелестели мимо. Забытые запахи вдруг стали раздирать меня на части. Со всех сторон несущиеся, они кружили голову. Фиалка раскрылась…или «Быть может…»… Так, стоп, надо посмотреть на вымпелы…нет, пока пусто, молчит корабль, жалеет. И вот опять! Теперь звуки. Шорох легкого платья…стук переливчатый каблучков…нежный звонкий смех. Все вокруг закрутилось в южной жаркой ночи. Звезды сыпанули сверху. Молчит пока корабль. А звезды плывут уже навстречу, отражаясь в карих, синих, зеленых глазках… обступают меня…подхватывают под руки и несут плавно…шепча и убаюкивая…как же нежна девичья ладошка…

    И вдруг, ревун из черноты глухой бухты, пронзительный, бьющий в грудь, разрывающий сплетавшиеся пальцы. «Большой сбо-о-р!». Все. Посыпались братишки по склону, забыв про запахи и звезды, оставив все сомненья и политесы на бульварах под рододендронами. Зашумел причал, оживший сотнями хмельных глоток. Черпая бортом, проваливались в темноту один за другим переполненные баркасы. Таял берег и в наших глазах. А по набережной неслась ненавистная Алла «Я так хочу!...чтобы лето...».
Тьфу ты!

далее  http://proza.ru/2025/07/16/1574