Фаны. У горного ручья

     Жильё нам выделил начальник лагеря. Невысокого роста, моложавый таджик со значком кандидата в мастера спорта, чьи работники слонялись вокруг, стараясь не попадаться ему на глаза, назвал своё хозяйство, состоящее из армейских палаток, пары кособоких сараев с амбарным замком и псом на железной цепи, на английский манер, кемпингом. Палатки из плотного брезента были разбросаны на каменистом склоне вдоль живописного озёрного берега. Уступив было поначалу увещеваниям руководителя группы и получив от него авансом бутылку водки, таджик попридержал ненадолго гостевой домик у берега, но, узнав, что тот уехал в город, отдал домик приехавшим на тренировочные сборы спортсменам.

  Рукомойник был наполнен водой, я слил её всю, пытаясь смыть неуёмное возбуждение. Морщась от запахов, из палатки вылез Серый. Он, почесываясь, ждал, пока я наполню рукомойник водой, затем освежил под струйкой складную щётку и вытащил из мешковатых штанов тюбик зубной пасты.

- Основательный, - съязвил я.

- Брр, - заскрипел зубами Серый, пытаясь выдавить пасту из тюбика, не обращая на меня внимания. Тюбик долго не поддавался, но вдруг паста выстрелила и, пролетев мимо щётки, облепила ткань его ладно скроенных штанов. Серый фыркнул, поелозил щёткой по сукну и проговорил:

- Анархия... Спать в этом курятнике невозможно, не то, что выспаться. Зинка, вон, к тебе забралась, остальные девки тоже разбрелись, а мне спи с кем попало.

- Это Профессор-то кто попало? - спросил я его с ехидной улыбкой.

- Профессор, профессор,- мягко прошепелявил Серый, светлая полоска усов над его верхней губой по-детски скривилась, - небритая морда, хорошо хоть не храпел в ухо. А у тебя, вон, нос в саже! - Он хохотнул и, оступившись о крючковатый корень можжевельника, чуть было не свалился вниз. - Э, чёрт! - просипел Серый и, громыхая пустым ведром, поскакал натоптанной тропинкой вниз по склону к ручью, где в тени нависшей над  водой облепихи сидел Афганец.

- Ишь, горлопан, - сверкнул тёмным прищуром возникший передо мной  таджик. - Это, будет вам к вечеру ещё одна палатка. - Он чиркнул спичкой, прикурил и глубоко затянувшись, выдохнул, закашлявшись: - Завтрак в девять, яйца опять не подвезли. Ваш преподаватель когда приедет? 

- Вам лучше спросить об этом вон его, - указал я рукой на Афганца, от неожиданности забыв поздороваться. И, отходя от внезапной оторопи, я заставил себя спросить его, - Откуда у вас такой хороший русский?

- Я на агронома учился в Самаре, - словно оправдываясь, быстро начал выстреливать слова таджик. Лицо его, побитое оспинками, оставалось моложавым, - Оттуда в армию призвали, служил под Омском, два года в ракетном дивизионе плюс дисбат. - Он затянулся и окинул меня изучающим взглядом, - Пауэрса сбили, может, слышал про такого? Ну, самолёт-разведчик, У-Два? Наш дивизион его и сбил, до меня дело было, ещё в шестидесятых, - не без гордости добавил он.

- Нет, не слышал. А в дисбат за что?

- А за драку с ингушами... дужками от кроватей, - таджик склонил набок голову и  вновь сощурил взгляд, - В Чите год, потом в часть дослуживать вернули,  зато судимости не имею.

- Сельхоз удалось закончить?

   Он зацокал языком: - Не. Отчислили, потом уже никуда не приняли, помотался по Союзу годик, да здесь и осел, как там у вас говорят: в гостях хорошо, а дома лучше, так-то вот.

    На берегу брился, суча ногами в холодном ручье, Афганец. Он, видимо, только вылез из воды, и сейчас, смотрясь в подвешенное к ветке маленькое зеркальце, с удовольствием водил лезвием по загорелым скулам. Там же на ветке висело полотенце, сушились стираные тельняшка и носки. В его скособоченной на боксёрский манер фигуре было что-то опасное, дикое. Блестели на солнце оголённые бёдра. Подсев к нему, Серый принялся крутить ручку радиоприёмника.

- Холодная? - не вынимая изо рта зубную щётку, скосил он деловито глаза на Афганца.

- Вода-то? Да нет, вода, как в ванной твоей мамы, - не уводя взгляд от зеркала выдохнул Афганец.

- А ты, я вижу, уже искупался? – Серый положил приёмник на место и тряся ступнями  скинул сандалии, - И когда ты спать успеваешь. Пил как все, лёг поздно, а вот поди ж, встал ни свет ни заря и весь из себя мытый.

- Угу, - промычал Афганец, выключая радиоприёмник. - Нравятся мне твои штаны, Серый. Наверно, дорого стоят.

- Не дороже денег, дружище. Есть у меня твой размерчик, вернёмся в Питер, дам примерить. - Серый положил зубную щётку на камень, подхватил ведро и зачерпнул из ручья воду.

    Афганец вскочил на ноги. - А давай-ка мы с тобой воду проверим! - крикнул он, толкая Серого в спину. Тот, взмахнув руками, рухнул в ручей. В оливковой темноте ледяного потока его белое тело изогнулось и вода, залившись в рот, заглушила крик. Серый судорожно цеплялся за камни, пытаясь встать, поток сбивал его с ног и накрывал вновь, не позволяя выпрямить спину. Вздулись над шумным ручьём его парусиновые штаны. Смешно и жутко было мне на это смотреть. Наконец, из воды выскочила его голова.  С круглыми от ужаса глазами он встал на ноги и, вскарабкавшись на плоский камень, дрожа всем телом, начал хватать губами воздух. Афганец прыгнул в ручей и в считанные секунды оказался перед Серым. Закричав истошно, он пригоршнями ледяной воды огорошил несчастного. Со стороны это выглядело живым безумием, дикие крики Афганца, вопли Серого, перебивая шум горного ручья, поднимались к вершинам и эхом возвращались в долину.

Продолжение: http://proza.ru/2024/08/28/635