Шекспир и племянники. Алексей 1

Деревья умирают стоя.

Алексей.

Шумели тополя. Пьяный Алексей возвращался домой. Голова его смотрела высоко в ночное небо — там были звёзды, но его среди них не было. Ноги то и дело путались между собой и подкидывали уличный мусор. Зацепившись за очередную груду хлама, он подумал, что дворники могли бы выполнять свою работу честно и в тёмное время суток. Нас так не учили. А так, конечно, не вычистишь город от этой мрази.

Вообще он считал, что дворники — это самая нужная профессия. Это — чистильщики человеческой совести. Кто-то гадит в газетах и книгах, кто-то — на улице. Но на страже — всегда дворники. Они одни борются за чистоту наших улиц.

Алексей когда-то сам хотел стать дворником. Даже поступил в Высшее дворницкое училище, но был отчислен за систематическую порчу инвентаря. Его мастер всегда говорил:

— Ну не быть тебе дворником, Терпилов, ну не быть! Уж больно метёшь метлой не складно, не по-дворницки. Всё норовишь вправо заметать, а знаешь же — влево нужно. Влево.

Глядя мимолётом на обрывки газет, ему так и хотелось наступить на эти одухотворённые лица. Как же они были прекрасны в своей ненужности! Они всегда заверяют нас: «Жизнь налаживается», и — «ещё чуть-чуть, и будет лучше». И мы им верим. Верим! Мы вообще доверчивы.

«Вот взять, например, меня», — подумал Алексей. — «Поверил же я тогда Коле Синягину, что они ходили всем классом в поход по местам древних балалаечников. И мне пришлось одному нести двадцать балалаек. А Коля тогда нёс только десять».

Улица была пустынна. Где-то вдалеке слышалась песня: «Как прекрасен труд в ночную смену». Это заводские — шли, возвращались с работы. Им было хорошо. Они точно были счастливы. Алексей им завидовал — они знали, куда идти.

У него в рукаве бултыхалась початая бутылка вина «Каменный цветок», и при одном только воспоминании о вкусе этого чернила ему становилось худо. Но у Люськи другого пойла не было и быть не могло.

Вообще пил Алексей только потому, что трезвым ему всегда было стыдно. За что — он до конца не понимал. Но стыд был. Особенно ярко выражен в первые часы похмелья.

Не сказать, чтобы он пил всегда. Нет. Он просто увлекался. Были моменты, когда не на что было выпить, или никто не предлагал, а ему хотелось — увлечься. Он уже и не помнил, когда впервые ему стало стыдно. Возможно, когда он, пьяный, залез на автобусную остановку и читал свои стихи из цикла «Мои запойные встречи»:

Я жил тогда,
Когда мне не хотелось.
Я был тогда,
Когда и не было меня.

И песни пел —
Я чуть не до рассвета.
И гулял я чуть —
Не до утра.

И прожигал я жизнь,
Не видя света.
Ведь он — вдали…
Рукой возьмёшь его.

И как наивною манерой
Берёшь.
А нет уже его.

А может, тогда, когда признался Люське в любви, точно зная, что любит другую? Он этого уже не помнил. Да и зачем вспоминать? Всё равно стыдно.

У него, как у любой творческой натуры, часто возникали вопросы: «Кто виноват?» и «Что делать?» И если с первым на сегодняшний вечер он нашёл ответ — виноваты дворники, бывшие коллеги, мля, — то со вторым не знал, как быть.

Очевидно было одно: в жизни надо было что-то менять. И для начала он решил зайти домой, сменить носки и взглянуть в глаза своей собаке, которая преданно ждала хозяина, пока тот удовлетворял свои низменные желания с Люськой из продуктового. Ох уж эта Люська! И давай, и давай. Не щадит нашего брата.

Алексей зашёл в дом. В коридоре ждала собака Боба.

— Только ты, дружище, ждёшь меня, — сказал он ей.

Когда-то его ждала жена. Но устала и ушла за сигаретами. И уже не вернулась. Никогда.

«Хорошо, что собака не курит», — подумал Алёша.

На часах было шесть утра. Алёша покормил Бобу остатками пищи из холодильника, подцепил ошейник с поводком и вышел на улицу.

Бобе уже давно нужно было справить нужду, и она это делала невзирая ни на дворников, ни на прохожих.

Когда-то Бобу ему принёс Коля Синягин — ещё щенком. Это была серенькая дворняжка с большими ушами.

— Держи, — говорит, — подарок!

Они тогда были немного поддатыми, и выяснять пол не стали. На всякий случай решили, что это мальчик, и назвали Бобик. Боб подрос, и со временем выяснилось, что это девочка. Но переименовывать Алексей не стал. Теперь это была девочка по имени Боба.

Бобе вообще-то было всё равно. Лишь бы вовремя кормили и гулять давали. Так и жили.