Двадцать второе июня

Над топью болотной, где сумрачный бор
Хранит вековые преданья,
Деревня глядела в озёрный простор,
Не чуя грозы и страданья.

Но в полдень июньский, средь праздных трудов,
Ворвался гонец опалённый,
И слово, как сталь, холоднее оков,
Пронзило покой усыплённый.

И встали мужья, позабыв о былом,
Их души пылали отмщеньем.
Не волей чужой, не постыдным ярмом —
Одним лишь сердец повеленьем!

Казалось — мгновенье, развеется дым,
И враг будет сломлен и смят.
Вернутся герои к порогам родным,
И слава их встретит у врат.

Но в даль уводила лежнёвки тропа,
Сквозь мхи, к паровозному рёву.
Одна на всех доля, одна ждёт судьба,
К сраженью всё было готово.

А жёны и матери, в предчувствии бед,
Сжимали до боли ладони.
Их слёзы роняли на выжженный след
Безмолвные клятвы и стоны.

Лишь сосны седые да топи болот,
Где ветер гуляет сурово,
Предвидели долгий и страшный поход
И знали величие слова.