Неразрывная Тень История одной Любви и Безумия

     Помню, как в первый раз прочитала эти строки, и внутри что-то ёкнуло. Знаешь, мне тогда казалось, что я понимаю каждую боль, каждую обиду, зашифрованную в этих словах. Вот сижу сейчас, перечитываю их снова, и история сама собой плетется, как старая, забытая мелодия...
Начну с того, что жила-была девушка, ну, то есть, я. Мне казалось, что я создана из какой-то первобытной, необузданной энергии. Я могла ломать горы, ну, не буквально, конечно, но ты понимаешь – никакие преграды мне не страшны были, когда дело касалось того, что я по-настоящему хотела. Могла стены ломать, хоть кирпичные, хоть из непонимания, что угодно. А он? Ему было на всё пофиг. Вот просто ровно. И это, наверное, самое обидное. Он был центром моей вселенной, а я для него — просто тень на стене.
Я крутилась, как белка в колесе, убивалась втрое на бабской работе. Так оно и было, никакой тебе романтики, никаких единорогов. Просто будни, работа, усталость. А вечером приходила домой, и что? Он лежит, тварь, на кровати, пьяный. Вот так всегда. И вроде нас с ним двое на всём белом свете, а чувствуешь себя, словно ты одна в этой пустыне, где только ветер воет да эхо твоих несбывшихся надежд.
В такие моменты, когда он храпел, такой румяный и безмятежный, а я стояла над ним, рычала волчарой, внутри меня будто что-то разрывалось. Знаешь, будто из одной меня выходило две, а то и три разных личности. Одна – эта самая волчара, готовая разорвать его на куски, схватить лопату и покончить со всем этим кошмаром. Ведь, если честно, я себя чувствовала по жизни с*кой, психами зачатой. Будто вся моя судьба была прописана с самого рождения, и в ней не было места счастью, только боль и отчаяние.
Но потом, когда эта волна ярости немного спадала, приходила другая я. Та, которая понимала: покончив с ним, не смогу смириться. Как жить одной? Ведь несмотря на всё это дерьмо, он был частью меня, пусть и самой болезненной. И я задавалась вопросом: стала вольной птицей? Или просто переломала свои же крылья, пытаясь вырваться из этой клетки, которую сама же построила?
И вот тут-то и начиналась настоящая мистика. Была одна любовь, одна-единственная нить, которая сдерживала мои руки. Она была как тонкая, но прочная паутинка, которая не давала мне упасть в пропасть. Если бы он только знал, что умрёт от с*ки... от меня. От того, что я чувствовала к нему. И это не была просто обида или злость. Это была какая-то извращённая, болезненная любовь, которая отравляла меня изнутри.
Я начала подсыпать яды. Сначала в его тарелку, понемногу, капля за каплей. А потом – и себе в тарелку. Зачем? Не знаю. Может, чтобы разделить эту участь, эту медленную агонию. Или чтобы почувствовать хоть какую-то связь, хоть в этом. И я чувствовала взгляды. Не его, нет. А чьи-то другие. Будто кто-то невидимый наблюдал за мной, за нашей драмой, и эти взгляды были закованы в клетку, как и я сама. Будто я была экспонатом в каком-то жутком музее.
Я знала, что устану явно от всего этого. От этой двойной жизни, от этого постоянного напряжения. И тогда приму решение. Шагну к плану плавно – от мира отрешение. Это было не про самоубийство, нет. Это было про то, чтобы полностью отделиться от реальности, от людей, от всего, что причиняло боль.
Пару лет минуло. Время шло, как в тумане. В памяти я, наверное, останусь как та странная, вечно угрюмая девушка. И вот, наконец, наступил этот момент. Он, муж, улыбнуло, наверное, что-то хорошее приснилось, или просто отпустило. А я... Я червям достанусь. Это был конец. Я сделала то, что должна была.
Но история на этом не закончилась. Потому что через год он рядом лёг со мной в могилу. Его печень алко-ядом разъело всю, дебилу. Вот так. Он так и не узнал, что это была не просто водка, не просто его привычка. Это был медленный, мучительный яд, который я ему давала. Ирония, правда? Он умер от того, что я его "любила" до безумия, а я умерла от того, что эта "любовь" меня сожрала изнутри.
В конце концов, мы оба оказались в земле, рядом. Связанные навечно этой извращенной, разрушительной "любовью". И порой мне кажется, что даже сейчас, из-под земли, я слышу его храп, а он – мой волчий рык. Наверное, это и есть наша вечность.