Последняя Детства Весна. Глава 8

Чем больше проходило времени с того дождливого вечера, когда Лёша чётко дал понять, что не имеет относительно неё серьёзных намерений, тем чаще и чаще Женя Соломина задумывалась о том, были ли справедливы её поступки в отношении Миши. Разумеется, отрицательный ответ на этот вопрос самой себе пришёл сразу, и никакой возможности оправдать своё предательство у девушки не было. Евгения и не пыталась себя оправдать, потому что сразу поняла, насколько это глупо. Но она чувствовала сильный дискомфорт, и доставляло этот дискомфорт осознание факта: Стальцева она совершенно по - идиотски упустила. Ну что ей стоило продолжать изображать влюблённость в Мишку, встречаясь с Лёхой? Думала, что балласт по фамилии Стальцев оттягивает её силы и чувства, не пропускает любовь Алексея!

Теперь балласта нет. Но сбросила она его очень преждевременно...

Обида на собственную глупость была велика настолько, что в какой-то момент Женьке очень захотелось разрыдаться. Ибо расставание с по-настоящему обожаемым Лёхой оставляло девушку и без столь приятной близости, ощущения порхающих в животе бабочек. А это, по сути, такой же наркотик, как и морфин. Изображать же ради этого любовь с первым встречным казалось Евгении мерзостью. А вот "сеанс одновременной игры" с Михаилом и Лёхой ей мерзость вовсе не казался. Двойные стандарты, однако...

Что делать в сложившейся ситуации - Соломина не знала. Не знала она и то, что очень скоро Судьба вновь начнёт свою игру, продолжая забавляться с Евгенией, как с бессловесной марионеткой. Она не знала, что иногда высшей издёвкой от Жизни становится исполнение заветного желания. Именно по такому пути предстояло двигаться Женьке.

«Любовью шутит Сатана» - шепнул с неискренней улыбкой дух Александра Сергеевича. Но Женя не была Татьяной Лариной. Поэтому ничего не услышала.

 

***

Порох имел совершенно непроницаемое лицо. Улыбка озаряла его редко, хотя весёлые фразочки Кирилл отмачивал регулярно. У постороннего человека могло сложиться впечатление, что ещё чуть-чуть – и парень отправит его на три буквы. Но ничего подобного не происходило. Просто Кирилл был слишком ленив, чтобы тратить время на эмоции, которые мало кто оценит. По крайней мере, так заявлял он сам.

Каратунский – так тот вообще полагал, что иметь такой невозмутимый и малоэмоциональный вид всегда очень выгодно. Потому что множество чертей, прикидывающихся людьми, начинают нервничать, чувствовать себя неуютно, срываться… А Кирюша, как крейсер «Аврора», непоколебим и велик.

Для посвящения Пороха в курс дела Артём выбрал школьный стадион. С недавних пор все стадионы районных школ сделали общедоступными, и, как правило, в течение дня они не пустовали. В этом и заключался секрет успеха – кто за криками, беготнёй и прочими элементами игры станет обращать внимание на двух одиннадцатиклассников, распивающих горячий шоколад в бумажных стаканчиках? Всем плевать. Хотя и самого себя при этом Каратунский считал идиотом, потому что вся эта конспирация хороша для шестого класса. А если там, на кладбище, действительно клад? Тогда общедоступность этой информации легко может оставить хозяев плана-схемы с носом…

Говорил Артём, вопреки своим обычным привычкам тихо, но достаточно отчётливо для того, чтобы Кирилл мог уяснить суть. Когда рассказ завершился, Каратунский отметил про себя загоревшиеся глаза бывшего ракетчика. Было очевидно, что тема сокровищ Кирюше гораздо ближе любого школьного урока.

-Плёнка при тебе? - деловито спросил он Артёма, и тот быстро кивнул:

-Я надеялся, что мы попытаемся её сразу в школе прослушать, в музее же бобинник есть...

-Вот ещё новости! Во-первых, он уже сломан тысячу лет, причём его знатно покурочили наши же придурки-однокашники. Я из высшего милосердия забрал целые детали, может, пригодятся...

-А во-вторых?

-А, во-вторых, они действительно пригодились - я починил свой магнитофон, практически такой же. Теперь вечерами Кейч слушаю, ну, которая Сиси, или, у которой сиси... Я запутался, в общем...

-Так мы может это у тебя дома послушать?

-Ну да, сейчас только переходник один в радиотоварах куплю быстро...

Они быстро покинули стадион и переместились в маленький подвальный магазинчик, где Порох действительно взял переходник с двумя гнёздами 3,5. Заметив недоумевающий взгляд Каратунского, пояснил:

-Чтобы не ломать большие наушники, точнее - телефоны головные. Так они назывались в те времена.

Дома у Кирилла ребят встретил лишь флегматичный полосатый кот Петерс, который разрешал сложную психологическую задачу - поесть ли сначала или поспать? Знакомые же Пороха решали не менее сложную психологическую задачу - какого фига у кота именем стала фамилия одного из первых чекистов? Хозяин же, щуря по обыкновению суровые глаза, всегда ровным и малоэмоциональным голосом объяснял всем непонятливым, что кот - единственный, кто верен ему, словно делу Революции. И по-хорошему вопросы должны быть не к Петерсу, а к современному обществу, которое иначе, как мутантом человечности, не назовёшь.

Сняв обувь, мальчики прошли в комнату, где обитал Порох. Этот факт выдавали горы книг из совершенно разных сфер знаний, а также заваленный техникой стол. Творческий беспорядок, но крайне уютный.

-Так-с, - Прохин осторожно установил ленту на магнитофон, подключил разветвитель с двумя комплектами наушников и обернулся к Артёму. - запускаем?

Артём, вставив свою пару "бананов" в уши, серьёзно кивнул, и Порох ткнул кнопку "Пуск".

Через три секунды тишины и фонового треска, из наушников послышался вполне отчётливый голос. Судя по всему, он принадлежал пожилой женщине, а может и не очень пожилой. но это явно был не мужской тембр.

-Если вы слушаете эту плёнку, то меня давно уже нет в этом мире. Он стремительно меняется, и далеко не в лучшую сторону, хотя... Тогда, в девятнадцатом году, мы с Серёжей считали абсолютно так же. Может, потому и сгорел он так рано и быстро...Что ж, незнакомец, вероятно, у вас уже другая техника, другая жизнь... Но если Вы нашли способ запустить эту запись, то готовы узнать мою тайну...

Голос лился спокойно и плавно, парни слушали старую запись, выдыхая через нос и не произнося ни звука. А незнакомка продолжала:

-От покойного батюшки мне осталось наследство. Это бриллианты, стоимость которых даже сейчас, на заре этой непонятной Перестройки, не имеет разумных пределов. Быть может, однажды снова превратятся в бумагу наши деньги... А бриллианты не потеряют в цене ни капли...

Сердца Кирилла и Артёма готовы были пробить грудную клетку и устремиться на орбиту Земли. Они не верили своей удаче. Бриллианты!!!

-Я стара и одинока, передать их по наследству мне некому. Я хотела передать бриллианты государству, но вижу, что оно медленно вырождается... Я не верю ни Горбачёву, ни его соратникам. Долго думала я, что делать... И решила - пусть их, эти сокровища, возьмёт любой, даже и ты, незнакомец. Если ты, конечно, не дурак. Глупцу бриллианты не достанутся никогда именно потому, что он не разгадает мою, в общем-то, банальную головоломку...

-Кирилл, эта бабка что, в "Бронзовую птицу" с нами играть решила? - сразу же вспомнил детскую книгу Каратунский, вытащив один наушник.

-Тише ты!

Старушке же явно было плевать на то, что её перебивают спустя сорок лет, и она продолжала:

-С плёнкой Вы, незнакомец, нашли схему. Она указывает на то место,где я сама спрятала бриллианты. Место надёжно, и покуситься на него не сможет никто. Так что, дерзайте, и станете очень богатым человеком. Хотя,если Вы всё-таки глупец, то это богатство утечёт сквозь пальцы за пару лет... Ну а для того, чтобы было проще искать - музыкальная открытка...

Из наушников полилась песня на стихи Сергея Есенина "Клён". Это было странно и малопонятно, но оба кладоискателя терпеливо дослушали плёнку до конца. После песни на ней ничего не отказалось.

-И как это понимать? - первым задал вопрос Тёма. Порох задумчиво почесал затылок:

-Полагаю, что без Стальцева с его гуманитарным мышлением и знанием истории мы этого не поймём. Хотя я лично понял, про какого Серёжу шла речь.

-Она что,подружка Есенина? - округлил и без того большие глаза Артемий. Кирилл долго молчал,после чего ответил:

-Сложно сказать... Давай-ка вот что, я эту штуку оцифрую, для удобства, ты её послушаешь с Мишей,и потом уже соберёмся втроём. Идёт?

-Вполне, - согласно кивнул Артём.

На самом деле, Каратунский ощущал, как закипает башка. Выходит, они не ошиблись? А если эта бабка решила стебануться напоследок? Почему она спрятала всё это добро в вентиляцию? Может, это деменция? Сто вопросов, чёрт побери! И на все эти вопросы искать ответ придётся им втроём, иначе никак...

Как покажет время, никто из участников концессии не находился в ней зря. Но вот что именно подразумевалось под этими словами - станет ясно гораздо позже. Пока же друзья сняли с бобины цифровую копию, которую Артём сбросил себе на флешку и, надёжно застегнув внутренний карман куртки с ней, отправился домой. Кирилл же больше от нечего делать, чем специально отыскал в интернете именно эту версию песни с бобины и поставил её на воспроизведение с повтором, развалившись в мягком кресле серого цвета вместе с Петерсом.

А на улице наступил замечательный и солнечный мартовский вечер.

 

***

Когда последний пень разлетелся под топором, Миша уже практически не ощущал рук. Мозолей, к счастью, удалось избежать, но вот воображаемое количество молочной кислоты, которое испили мышцы рук, заставляло жмуриться от ужаса. Завтра он наверняка не сможет пошевелить передними лапами...

Но разве оно того не стоило?! Стальцев видел, как преобразилась в лице бабушка Катерины, а сама Катя... Сама она просто ела парня глазами, и столько было в её взгляде нежности, ласки, восторга, что вся Мишина усталость откатилась куда-то за горизонт, который уже, согласно времени, начал одеваться в изумительной красоты оранжевые тона...

-Мишенька, я даже не знаю, как Вас благодарить! - Людмила Николаевна была смущена, но при этом улыбалась. - Раз сторож ничего не делал, то эти деньги я отдам Вам!

Стальцев недоумённо посмотрел на женщину, после чего смущённо откашлялся и произнёс:

-Я Вас очень прошу... Никогда со мной такие темы больше не поднимайте. Я ничего и никогда не возьму. Вы что, какие деньги? Да на них Вы лучше еды купите, к чаю что-нибудь. Правильно, Катюш?

-Да, правильно, не надо тратиться, бабуль, - Руханова поддержала друга, но внутри при этом она чувствовала полнейший дискомфорт. Миша пропотел три раза, наверняка завтра руки болеть ужасно будут! И ни копейки не взял! Значит... Он действительно тот самый...

Последняя мысль заставила девушку радостно улыбнуться. А Людмила Николаевна, почувствовавшая в малознакомом пареньке очень большую духовную силу, развела руками:

-Ну, куда мне против такой категоричности. Хорошо, Мишенька, но от чая Вы, надеюсь, не откажетесь? Это даже не просьба, а необходимость - Вы же работали, потели, организму недостаток воды нужно восполнить.

-За чай большое спасибо, действительно не откажусь, - Стальцев снял с ранее закрытых ворот свою куртку и направился к дому.

Обстановка внутри дома Катиной бабушки вызывала самые приятные и светлые эмоции. Здесь сочетались скромность, простота и то самое ощущение уюта, дома в самом дорогом сердцу значении этого слова. В гостиной, где располагался круглый стол под большим абажуром, на стенах висели фотографии членов семьи, в уголке старенького дивана спал, свернувшись клубочком, чёрно-белый кот с насыщенно-розовым носиком, а в печке нашёптывал что-то огонь на поленьях. Может быть, рассказывал истории из прошлого?

Чай уже дымился в чашках, но в этот момент раздался телефонный звонок, и бабушка Люда, извинившись перед детьми, вышла в соседнюю комнату.

-Ты очень устал? - с тревогою в голосе спросила Руханова. Миша в ответ лишь пренебрежительно махнул рукой (пока ещё позволяли мышцы):

-Ничего страшного, главное, что смог вам с бабушкой помочь.

-Ты даже не представляешь, как... Спасибо, что в начале убрал пень с клумбы, она для всех нас очень дорога... Прости, я, наверное, на дуру со стороны похожа со своим нытьём.

-Никогда так не говори! - она и понять не успела, как её маленькая ладонь вновь оказалась бережно сжатой в большой и грубой Мишкиной. - Я потому и скинул оттуда первым, потому что понимал... Через месяц там будут самые красивые тюльпаны в мире, веришь?

-Да, - Катя боялась расплакаться от переполнявших её эмоций. К счастью, Стальцев отвлёкся на портреты на стене, и она успела вытереть чуть повлажневшие глаза.

-Это твой прадедушка? - Миша остановил взгляд на сильно заретушированной фотографии мужчины средних лет. Он уже знал, что такую ретушь делали именно в 30-40-х годах прошлого века, встречал в книгах и старых газетах.

-Да, - ответила Катя. - Прокофьев Фёдор Петрович. Это единственное фото, которое в нашей семье осталось. Он танкистом был, в сорок втором сгорел в танке, в бою...

-А место, где похоронен, известно?

-В том-то и дело, что нет. В официальных реестрах значится "пропавшим без вести", но, скорее всего, так обгорел, что не смогли опознать. Да и не до того было в то время... Я надеюсь, что однажды хотя бы братская могила отыщется, я читала, что через двадцать лет после Победы многих бойцов перезахоранивали с почестями...

Стальцев промолчал. Он не стал расстраивать Руханову и рассказывать, что в те времена вся процедура перезахоронения выглядела до ужаса поверхностно. Из открытых безымянных братских могил брали несколько костей и переносили в красных гробах на новое место. А практически все погибшие оставались на прежнем месте. Не стал он и говорить, скольких убитых, и советских, и гансов, ушло под запашку тракторами в полях. Всё это цинично лишь со стороны, а как было иначе? Дышать смрадом вечно? Вот и выходит, что не им, потомкам, судить то время, которое они, к счастью, не застали...

-Знаешь, я до сих пор вспоминаю один случай, - голос Катерины вывел его из задумчивости. - У нас когда-то был учитель истории. Настоящий учитель, по крайне мере, я таковым его считала и считаю. Его просто сожрали наши твари, пережевали и выплюнули. Но его, если честно, возня руководства никогда сильно не задевала. А тут... Он нас собирал часто перед Днём Победы, цветы возлагали то к Вечному огню, то к мемориалу на Центральном кладбище, здесь, в Белоозёрском. И вот в последний год его работы, восьмого мая утром...Пришло два человека. Я и ещё один мальчик. Мама моя пыталась как-то ободрить нас всех, фотографии сделать. И я видела, что он на пределе. Как раз накануне ученички на него обиделись за то, что слухов нараспускали, а он просто взял и к доске всех сплетников вызвал. И завалил без особых трудностей, они же в предмете нули полные были... В общем, сказал он нам троим про Праздник, поблагодарил маму и пошёл к выходу один. Я никогда раньше представить не могла, что рослый, могучего телосложения человек, который никогда перед нами не то что орать - хмуриться не умел... Может идти ВОТ ТАК... Ссутулившийся, потерянный, разуверившийся в своём деле. Мы с мамой зашли потом в кафе вдвоём, и она сказала слова, от которых мне гадко на душе стало: "Сгорел наш Историк". Но он ведь не сам сгорел, понимаешь, Мишка? Его сожгли! Сожгли своей наглостью, безразличием, злобой! И завистью! Потому что Личность всегда вызывает у Ничтожеств животный страх и ненависть! И они сожгли эту Личность, как и нацисты моего прадеда в танке! А потом он исчез, остались только Ослищевы-Кобылкины. Пустота звенящая...

-Тебе по профессии хорошо будет работать с детьми, особенно с маленькими, - улыбнулся, несмотря на грустный рассказ, Стальцев. - Такая ранимая душа сможет в них Добро зародить на всю жизнь.

-Ты думаешь? - Катя и сама уже отошла от печальных воспоминаний и шмыгнула носом. - Я, честно говоря, даже особо и не представляю, кем быть.

-Человеком. Остальное приложится, - ответил парень и без спроса быстро чмокнул девушку в щёку. Но она, будто пробитая электричеством, и не думала возмущаться. Да и кричи-не кричи - если тебя унесло в район Плутона, то никто толком и не расслышит оттуда твои енотьи попискивания.

В комнату вернулась бабушка Рухановой.

-Полина звонила, извините, что отвлеклась. Она, кстати, удивлена, что ты, Катюша ничего ей не рассказала о своём друге.

-Я просто не успела, - лицо Рухановой приняло оттенок спелого помидора.

-Ничего страшного, времени ещё будет много. Давайте уже, наконец, пить чай, остынет же!

Пока все наслаждались ароматным чёрным чаем и бутербродами, Миша почему-то представлял себе Центральное кладбище в Раменском - то самое, на котором они разыскивают без особых успехов клад. Ему снова и снова мерещилась фигура того самого Учителя, который, сутулясь, уходил прочь. Прочь от школы, прочь от людей, прочь от Жизни. Чего, чего хотят все эти властители? Чтобы детей учили любить Родину. А кто будет это делать?

КТО?!

Тех, кто это делает по зову сердца, топчут, рвут на куски, уничтожают морально. Делается всё, чтобы нормальные люди бежали из российских школ без оглядки - от нищенских зарплат, от идиотов, спускающих сверху тупые указания, от бумажного ада. Место не будет пустовать, считают хозяева, и они правы, чёрт возьми! На пустое место приходит...пустое место! Которое жаждет делать карьеру, которое готово на всё, которое не видит ни людей, ни детей, лишь объекты, за которые приходится нести ответственность. За доски на складе сторож несёт ответственность, но разве они ему дороги?

Ни хрена они ему не дороги! И для Альпакиной в их милой Преисподней с углублённым изучением ноздрей на предмет козявок все они - такие же доски. Скоро их перевяжут выпускными лентами и по накладной сдадут в институты.

И забудут навсегда.

А тот Учитель, что уходил в одиночестве - он уже не вернётся.

Что ж, жили бы сейчас народники-террористы конца XIX века - им бы было полное раздолье. Столько мерзких людей правят бал, швыряй бомбы - не хочу!

Катя смотрела на задумчивую улыбку Стальцева и думала: "Какой же он умный и спокойный... Даже не представляю, как можно было обходиться без этого Человека рядом...".

 

Ну а Людмила Николаевна просто была счастлива. Потому что в доме снова был Миша. И он, как и его тёзка, дарил всем только Свет.