Оправдание. Глава 1

Перед его закрытыми глазами снова встал тот день — один из многих, но не такой, как все. Яркая вспышка света и грохот выстрела. Кровь на руках в черных перчатках, как печать вечной вины…

Телефон на столе взорвался пронзительным звоном. Седрик вздрогнул, выскользнувшая из пальцев ручка со стуком покатилась по полу. Мир вокруг внезапно обрел резкие очертания. В голову потоком хлынули гул разговоров, клацанье печатных машинок и скрип офисных кресел.

Придя в себя, Седрик поднял трубку и медленно поднес ее к уху. Он уже знал, что услышит.

— Где отчет, офицер Майлз? — голос на том конце провода напоминал приглушенный рык голодного зверя.

Да, капитан Уильям Гэнджер все это время ждал от него отчета, словно Майлз был самым главным сотрудником административного подразделения.

Офицер медлил с ответом, машинально поправляя упавшие на лоб светло-рыжие пряди. Меньше всего на свете ему хотелось сейчас показать коллегам свой страх перед Гэнджером. А тот, словно мясник, наносящий своей жертве удары ножом, медленно проговорил, вонзая в Седрика каждое слово:

— Где. Ваш. Отчет?

— Готов, сэр! — отчеканил Седрик, сдерживаясь насколько мог. — Сейчас принесу.

Стук брошенной капитаном трубки впечатался в черепную коробку. Седрик вздохнул и поднял глаза к потолку с люминесцентными лампами.

Все последние два часа он, измотанный, сутулился над рабочим столом, периодически привычно вращая между пальцами ручку. Остатки рабочего дня застревали в висевшем на стене циферблате, а за окном простирался Норфстилл, унылый, погруженный в темно-серую пелену, будто покрытый слоем пепла.

Майлз же тонул в напряжении, мысленно постоянно возвращаясь к предстоящему посещению кабинета Гэнджера. С тех пор как капитана перевели в штаб-квартиру полиции — главное управление — он не уставал изводить подчиненного придирками. Каждый визит Седрика к начальнику завершался внушительной порцией необоснованных обвинений. Возможно, причиной такого отношения капитана к нему могли стать молодость офицера и его небольшой опыт работы с документами. Но чутье подсказывало — здесь кроется кое-что другое, более глубокое. Гэнджер будто искал его самое слабое место, готовясь нанести последний удар того самого мясника-убийцы. А все придирки и уколы были лишь способом вывести Седрика из равновесия. Чтобы занервничал. Чтобы выдал себя.

Поднявшись с кресла, Майлз подобрал упавшую ручку. Затем прикрыл глаза рукой, и свет на время померк, заставив внешний мир исчезнуть. Седрику захотелось мысленно вернуться в его родной городок Саут-Хилл, находившийся не так далеко отсюда. Он готов был отдать все на свете, чтобы снова оказаться там и исправить то, что оказалось разрушенным.

Но вместо этого он вспомнил свое недавнее прошлое, когда был патрульным. Правда, сейчас ему казалось, что это было целую вечность назад. Тогда его постоянно преследовала смертельная опасность. Она скрывалась за поворотами улиц и в окнах домов неблагополучных районов. Пряталась в глазах подростков, которые, выпендриваясь, угрожали полицейскому украденным у родителей оружием. И все же ничто не могло сравниться с той опасностью, которую представлял для Седрика Гэнджер. И уж лучше бы сейчас служить в патруле лишь бы не отчитываться перед капитаном, который явно поставил себе целью выпить из молодого подчиненного всю кровь.

Но от реальности не спрятаться, она всегда берет верх даже над самыми яркими фантазиями и глубокими воспоминаниями. Седрик знал, что у него нет никакой возможности избежать предстоящей встречи с начальником лицом к лицу. И он направился к капитану.

Он вошел в кабинет Гэнджера и, лишь взглянув на капитана, почувствовал, как начинают потеть ладони под перчатками. Он подошел к столу и положил на него отчет, стараясь сделать это не слишком резко, но и не слишком медленно. Нужно было сохранить лицо.

Гэнджер, стоявший у темно-серого картотечного шкафа, смотрел на Седрика внимательно и цепко, а затем устроился за столом. Но не стал брать отчет в руки.

— Давно встречаетесь с моей дочерью, офицер Майлз? — неожиданный вопрос капитана прошелся по нервам Седрика наждаком.

Майлз вздрогнул, и, пытаясь собраться с мыслями, опустил глаза. Взгляд зацепился за фотографию сына Гэнджера на его столе: черные кудрявые волосы, такие же черные глаза. И улыбка — не то печальная, не то снисходительная. Если бы был хоть какой-то намек на то, где его искать…

— С августа, сэр, — Майлз попытался придать своему голосу твердость. Это было не совсем правдой, но Седрик не собирался посвящать Гэнджера в подробности своих отношений с его дочерью. — Я думал, она вам рассказывала.

— Конечно, — хмыкнул Гэнджер. — Она упоминала то кафе-мороженое, в которое вы ходили на первом свидании. Энни ведь еще ребенок для вас, не так ли?

— Нет, сэр. Три года — небольшая разница. И что в наших отношениях предосудительного?

Гэнджер скрипнул зубами с такой силой, что, казалось, те сейчас раскрошатся.

— Чтоб больше никаких свиданий! — рявкнул он.

Седрик снова вздрогнул, но тут же собрался.

— Энни может принять решение сама, капитан! — в его тоне прозвучала привычная дерзость.

Гэнджер нахмурился и начал что-то обдумывать, сверля Седрика черными глазами. Обстановка в его кабинете, хотя и была стандартной, давила на нервы: даже печатная машинка на столе казалась неким орудием для истязания, а карандаши и ручки — хирургическими инструментами. Настоящая камера пыток. И хозяин был под стать ей.

Внезапно черты лица капитана исказились, обнажив в нем нечто первобытное. Схватив карандаш, он с хрустом переломил его пополам и, отшвырнув обломки в сторону, прорычал:

— Долго будете делать вид, что ничего не случилось?!

Седрик молчал, в голове зазвенело: «Боже, о чем это он?!»

— Сядьте!

— Есть, сэр.

Седрик нарочито медленно опустился на стул, не желая показать, как сильно сейчас нервничает. А Гэнджер наклонился к нему через стол, нависая, словно хищник над загнанной жертвой:

— Что, по-вашему, я здесь делаю? Я ведь не всегда в кабинете штаны просиживал и таких, как вы, на войне ломал в два счета! Думаете, офицер, теперь не смогу? — Гэнджер злорадно усмехнулся. — Впрочем, понимаю, чего вы боитесь. Переживаете за свою «чистоту». Но вы и так по уши в грязи!

Седрик едва не вскрикнул от удивления. Неужели капитан все же…

— Я понятия не имею, о чем вы, — он смотрел на капитана твердо, стараясь выдержать тяжелый взгляд, горящий гневом.

А Гэнджер наклонился так, что его лицо оказалось в паре дюймов от лица Седрика:

— Думаешь, Майлз, я не знаю, чем ты занимался в последние годы? Если не признаешься по-хорошему, я из тебя выбью это признание! — сжатые кулаки, как две кувалды, грохнули по столу.

— Сэр, я ничего не... — начал было Седрик и тут же умолк, испуганно взглянув на дверь. Вдруг в зале услышат?

— «Ничего не... сделал»? — закончил за него Гэнджер и придвинулся еще ближе, обдавая Майлза горячим дыханием. Затем капитан опустил руку на его локоть, лежащий на столе, и сжал, словно железными тисками.

— Ты хоть понимаешь, что такое потеря?! — прохрипел капитан, усиливая хватку.

Седрик чувствовал, что не сможет долго сопротивляться — его напускная решимость и дерзость предавали его. Еще немного, и капитан сломает ему руку или... Его самого? Тогда признание невольно сорвется с языка, и Седрик подпишет себе смертный приговор.

В этот момент в дверь коротко постучали, и на пороге появилась сотрудница подразделения. Гэнджер нехотя разжал пальцы, но его взгляд продолжал держать Седрика в плену. Воспользовавшись моментом, офицер рванулся к выходу, чувствуя, как полные ярости глаза капитана будто выжигают у него на спине клеймо. Гэнджер что-то крикнул вслед, но его слова заглушил грохот захлопнутой Седриком двери.

Выскочив в зал административного подразделения, он прижался спиной к холодной казенной стене, пытаясь унять бешеный стук сердца и восстановить дыхание. Локоть горел огнем. Мокрые руки тряслись, и пальцы сами начали стягивать перчатки, повинуясь желанию сорвать, сбросить... Усилием воли он заставил себя остановиться. В сознании всплыла давно въевшаяся в подкорку мысль: «Никогда. Ни перед кем. Не снимать их».

Седрик обвел взглядом коллег, поглядывающих на него с укоризной и недоумением. А за большими окнами  ему виделось спасение.

Майлз рывком сдернул со стоявшей рядом с его столом вешалки форменное черное полупальто и, натягивая его на ходу, быстрым шагом спустился на парковку к своему служебному автомобилю. Затем забрался внутрь,  завел мотор, и машина выехала на улицы Норфстилла, где каждый камень и каждый фонарь, казалось, знали все тайны молодого полицейского.

За окнами проплывал достаточно крупный город Среднего Запада Америки, который в последнее время казался Седрику умирающим. Кирпичные и каменные коробки зданий и многоквартирных домов, потрепанные вывески, угрюмые лица прохожих с выражением безысходности и небо, вечно затянутое рваными облаками — Норфстилл будто медленно угасал, погружаясь во тьму и готовясь в ней раствориться. Но, возможно, когда-то все было иначе…

Седрик не заметил, как оказался в южной части города — там, где на небольшой улочке располагались всевозможные магазинчики. Проезжая мимо одного из них, Майлз вдруг с любопытством подумал, увидит ли он Джованни — толстого итальянца, хозяина мини-маркета?

Офицер поехал медленнее, пристально вглядываясь в витрины, пока не увидел Джованни. Тот с непроницаемым лицом смотрел на него сквозь стекло витрины. Жестко и непримиримо: во взгляде толстяка читалась злоба, отточенная обидой, острая, как нож, словно он видел перед собой не полицейского, а вора. Поймав этот режущий взгляд, Майлз отвернулся и, проклиная свое любопытство, надавил на газ. Машина рванулась вперед, унося офицера прочь с улицы, на которой он когда-то чувствовал себя королем.

Автомобиль мчался вперед, а Седрик все больше погружался в размышления, которые затягивали его, словно в пучину, и каждый вздох становился все тяжелее. Глаза Джованни, наполненные злостью, напомнили Седрику о его вине перед Гэнджером.

Пальцы впились в руль, то ослабляя хватку, то снова усиливая. Глядя на несущуюся под колеса ленту дороги, он пытался представить свое будущее. Мысли постоянно вертелись вокруг такого, казалось бы, простого решения всех проблем. «Границы теперь снова открыты — почему бы не попробовать?» — шептал внутренний голос, соблазняя свободой. Конечно, шеф полиции угрожал, что обязательно найдет и арестует Седрика, если тот попробует сбежать...

Но Майлз был готов рискнуть.

Он вдавил педаль газа до упора, и машина резко ускорилась. Очертания города за стеклом стали расплываться, как на старой фотографии. Седрик вцепился взглядом в полосу асфальта. Чуть наклонившись вперед, он словно пытался сейчас уйти от преследователей. А может, от самого себя? Дыхание обжигало горло, а сердце билось в темпе аллегро.

Внезапно перед внутренним взором, как путеводный свет маяка, возникло благородное лицо лейтенанта Рикардо Родригеса — верного друга, которому Седрик был многим обязан.

«Нет, побег — это предательство!» — осознал Седрик и резко сбросил скорость.

Машина остановилась рядом с тускло горящим фонарем. Седрик держался за руль, будто ища в нем опору. Перчатки на костяшках пальцев натянулись, кожаный материал скрипнул, словно напоминая офицеру то, о чем он все это время старался забыть. Дыхание Седрика было хриплым и тяжелым, казалось, сейчас ему не хватило бы и всего воздуха на свете.

Нужно поговорить с Родригесом. Вместе они должны придумать, как найти сына капитана... Живым.

Небо за окнами машины темнело, обещая скорый дождь. Торопливо идущие мимо прохожие бросали на Седрика мимолетные взгляды, в которых ему виделось осуждение. Он отвечал им вызывающе, и они отворачивались. На душе — тоска и усталость, как две змеи, устроившие себе уютное гнездо. Но нужно было возвращаться на службу, и Седрик, собрав все свое мужество, направил машину к зданию главного управления.

Спустя какое-то время он быстро, почти бегом, шел к кабинету лейтенанта Родригеса. Когда Седрик проходил мимо его подчиненных-детективов, он чувствовал на себе их цепкие взгляды. Эти люди ничего не собирались забывать, но все же не сдавали Седрика. И он был благодарен им за молчание, хотя за это стоило сказать спасибо начальнику полиции.

Заглянув в кабинет Родригеса, Майлз получил от лейтенанта короткий кивок-разрешение и, войдя, тихо закрыл за собой дверь.

— Рикардо... — выговорил Седрик, и голос предательски сорвался.

Родригес, сидевший за столом, спокойно смотрел на Майлза глазами цвета крепкого кофе. Лейтенант явно прекрасно знал, как важно сейчас дать Седрику собраться с мыслями, и не торопил его.

Кабинет Родригеса находился в глубине детективного подразделения, но сквозь окна в стене по обе стороны от двери был виден рабочий зал с командой детективов. Седрик в очередной раз всмотрелся в снимки на столе лейтенанта: многочисленные родственники Родригеса, коллеги из полицейского участка, где он раньше служил, и, конечно же, его невеста. В отличие от кабинета Гэнджера здесь Седрик всегда чувствовал себя в безопасности, как путник, нашедший укрытие от бури. Вот только сейчас это ощущение было слишком хрупким, готовым в любую секунду лопнуть от любого неосторожного слова, взгляда или тона.

Седрик поднял на Родригеса глаза, в которых тот мог легко прочитать смятение. Секунды тянулись мучительно долго. Родригес терпеливо ждал, когда Седрик возьмет себя в руки и закончит фразу. Но тот мялся, не решаясь открыть лейтенанту причину своей тревоги.

— Я боюсь Гэнджера, — только и смог сказать Седрик. И вместо правды добавил: — Он как будто что-то подозревает…

— Седрик, посмотри на меня, — Рикардо дождался, пока встревоженные голубые глаза друга встретятся с его спокойным взглядом. — Если бы у него была хоть один повод подозревать тебя в том, что случилось с его сыном, он бы действовал иначе.

— Но что, если... — Седрик осекся, глядя сквозь окно в стене на детективов в зале. — Что, если он присматривается? Ищет мои слабые места?

Родригес задумался. Затем поднялся из-за стола и, обойдя его, встал рядом с Седриком. Он двигался мягко и уверенно, и четкие движения выдавали в нем человека, который не раз оказывался в сложных ситуациях и всегда находил выход.

— Никаких «если». Прямых доказательств твоей вины нет, так что он не сможет тебе ничего предъявить.

Седрик задумался. Судя по тому, как вел себя капитан, доказательства все же есть. Но какие? Если показания свидетелей — то каких?

Он и хотел бы пересказать Рикардо то, что случилось в кабинете Гэнджера, но это означало бы полностью признать существование огромнейшей угрозы. А Седрик не был к этому готов. Так удобно было верить, что слова капитана на самом деле ничего не значат.

Поэтому Майлз кивнул:

— Может, ты и прав, Рикардо.

— Вот и отлично! — Родригес слегка сжал его плечо. — Просто делай свою работу. А прочее оставь мне... Прости, но я должен тебя спросить, — тон лейтенанта вдруг стал жестким. — Ты больше ничего не вспомнил?

Седрик покачал головой. В его воспоминаниях всплывали одни и те же картинки.

— Обязательно сообщи, если что-то вспомнишь, любую мелочь. И учти, что я тебе доверяю, понимаешь?

— Я понимаю, — Седрик опустил глаза. — Но ты не представляешь, как это тяжело — почти ничего не помнить о произошедшем. Все как будто рассыпалось на части.

— Мы справимся с этим, — Родригес смотрел на него пристально, внушая веру в правдивость своих слов.

Но Седрика не отпускало беспокойство. Хотелось сказать те самые, очень важные слова: «Гэнджер все знает! Знает, что я связан с исчезновением его сына!» Нужно было только перешагнуть через свой страх и стыд — признаться себе, что угроза реальна. Так же, как может быть реальной и его вина.

— Рикардо… — снова неуверенно начал он.

И вновь резкий звонок телефона, который оборвал Майлза на пороге откровения и заставил обоих полицейских вздрогнуть. Начальство не оставляло в покое и лейтенанта.

— Извини, мне нужно к капитану Томпсону, — сообщил Рикардо, поговорив по телефону и положив трубку.

— Он уже требует отчет по этому делу?

— Капитан доверяет мне, — в голосе Родригеса прозвучали металлические нотки. — А ты возвращайся на рабочее место и веди себя спокойно. Гэнджер не должен почувствовать твой страх. После работы поговорим еще раз.

Седрик молча кивнул. Он вышел из кабинета Родригеса и вернулся на пятый этаж, за свой стол. Упал в кресло и поставил одну руку на стол, упершись щекой в ладонь.

«А вдруг командир детективов, капитан Томпсон, тоже что-то заподозрит?» — внезапно пронзило Седрика. — «Тогда он поставит Рикардо ультиматум и, если тот не сможет найти сына Гэнджера в ближайшее время, обратится за помощью в ФБР… И тогда меня уже ничего не спасет!»

Иллюзия спокойной жизни таяла, оставляя после себя привкус чего-то горького и до боли знакомого. Он уставился на удручающий пейзаж за окном. Тучи медленно плыли по темнеющему небу, сея мелкий, колючий дождь. Под их тяжестью город ожил: люди спешили укрыться от непогоды в кирпичных скорлупах своих квартир.

Вдруг усталость навалилась на Седрика тяжким грузом. Голоса сотрудников в зале и шум дождя с улицы стали приглашенными и подействовали на него усыпляюще…

И снова тот день. Вернее, лишь маленький его кусочек: Седрик стоит напротив молодого мужчины, сидящего на полу. На лице парня — смесь страха и злости. В руках Седрика — пистолет, снятый с предохранителя…

Чувство тревоги внутри нарастало, а затем все вдруг закружилось в водовороте, и воспоминания потоком хлынули в его сознание. Перед Седриком развернулась картина последних двух лет его жизни, составленная из разноцветных фрагментов пазла. А по краям были кровавые разводы.

Настало время вспомнить.