Азбука жизни Глава 8 Часть 375 Фронт тишины

Глава 8.375. Фронт тишины

— Александр Андреевич, о чём это внучка с тобой говорила? Сначала на французском, потом вдруг перешла на английский? — спросила Настенька, но в её голосе сквозило не просто любопытство, а лёгкая тревога.

Дедуля, не отрываясь от газеты, лишь усмехнулся уголком рта.
— Сам же с детства приучил её переходить на язык собеседника, если рядом носители. А это, должно быть, проделки Даниила. Он сейчас на аэродроме, грузит в свой самолёт продукцию с верeсовских заводов и улетает в Россию со всей своей командой. Пусть сам с ними и разбирается. Я в его шпионские игры не играю.
— Тебе своих хватает! — парировала я, входя в гостиную. Сил на шутки не было.
— Дедуля, ты догадался. Спасибо, — вздохнула я, опускаясь в кресло. — Как же мне это всё надоело. Вечный фон, вечный шум.
— Сомневаюсь я с Настенькой, что тебе дадут остановиться, — мягко, но честно сказал он, наконец откладывая газету.
— Вот уж от тебя не ожидала такого «откровения», — горько усмехнулась я.
— Ты слишком гордая и независимая. Не терпишь низости, дикости и этой… звериной злобы, что льётся отовсюду, — продолжил он, и его голос стал твёрже. — Это всё равно что потребовать от наших ребят на фронте всё свернуть и отступить. Ты держишь свой фронт. Фронт здравого смысла и человеческого достоинства.

Его слова попали точно в цель.
— Это ты верно заметил, — тихо согласилась я. — Моя «Азбука жизни» на фоне всей этой тупой, развращённой злобы — как чистый родник в болоте. А нравственная грязь на том сайте рекой течёт. И самое отвратительное — видеть, как эту дурь поддерживают, лелеют, будто она и есть норма.
— Ты понимаешь причину, — констатировал дед. Это было не вопросом.
— Да. Но не знаю, что будет дальше. Я этот проект… этот сайт, решила свернуть, родной. Не хочу больше быть частью этой помойки. Когда вы прилетите в Лиссабон?
— А разве Ромашовы тебе не доложили? — удивился он. — Влад уже там с детьми. Зоя Николаевна с Константином Сергеевичем тоже обещали. И папу твоего наша красавица хотела уговорить.
— Навряд ли он согласится, — махнула я рукой.
— Понимаю. С возрастом менять привычный уклад не хочется. Мы, вероятно, завтра возвращаемся. Без деток долго задерживаться здесь не хочется. Целую всех.

Разговор оборвался. Я осталась одна со своими мыслями. Александр Андреевич и Анастасия Ильинична были, как всегда, уверены в своей внучке — знали, что я не отступлю. Но в чём была эта уверенность? В том, что я продолжу биться лбом о стену?

«А проку?! — пронеслось в голове. — Непрошибаемые они и непробиваемые!»

В какой-то момент понимаешь, что слова, логика, даже самая чистая правда — бессильны против слепой, агрессивной глупости, возведённой в принцип. Она не слышит. Она только кричит и пожирает. И тогда остаётся горькое, выстраданное убеждение: иногда только жёсткие, неумолимые законы и решительная сила могут оградить, защитить, очистить пространство от этой разросшейся нечисти. Не для мести. Для выживания. Для того чтобы родник не затянуло тиной. Возможно, мой «фронт тишины», мой уход с той площадки — и есть та самая, последняя цивилизованная форма силы. Отказ играть по чужим, грязным правилам. И в этом отказе — своя, тихая и непримиримая, твёрдость.