Последняя Детства Весна. Глава 10

Прошло несколько дней. К большому огорчению наших героев, опостылевшую необходимость посещать школу никто за эти дни не отменил, поэтому во вторник Каратунский, Стальцев и Порох вновь оказались в скучном кабинете, где добивали последние свои «трудодни». Артём предпринял попытку сесть прямо за друзьями, и она увенчалась успехом – учительнице было всё равно, кто и где сидит. Тем более, что троица в плане поведения никаких замечаний никогда не имела.

Соломина на уроке также присутствовала, но теперь она боялась даже поднять на Михаила глаза – после того ужасного случая в лесу Женька отлично понимала, что обязана парню, и вполне вероятно - жизнью.

Тогда, в первые минуты после чудесного спасения, Соломину трясло, будто в лихорадке. Рывком поправив джинсы, она кинулась бежать к жилым домам, что, впрочем, уже не имело смысла - никто девчонку не преследовал. Но Женя этого не знала и, добежав до высоток и детской площадки, упала на скамейку и согнулась в поясе. Её тяжело вырвало от мерзкого запаха, который будто впитался в губы от ладони напавшего, после чего навалилась чудовищная слабость... Вытерев рот тыльной стороной ладони, Евгения нетвёрдой походкой отправилась домой.

Она смутно помнила, как оказалась в квартире, как долго натиралась в ванной мочалкой, истратив целый флакон геля для душа. Девушке казалось, что запах пота и нечистот въелся в кожу, и потому она чуть ли не раздирала её до ссадин. Хорошо, что бабушка и дед как раз ушли в гости, иначе бы к её двухчасовому купанию возникло бы много вопросов.

Миновали день, ночь, а наутро Соломиной удалось прийти в себя и практически успокоиться. Но на освободившееся место оперативно вползло новое мучительное осознание...Оно было простым и незатейливым, как редис: тот, кого она использовала и предала, в критический момент не прошёл мимо, зато Алёша, в котором она мечтала раствориться, повторил её собственный трюк, попользовался наивной дурой и отправил в утиль без лишних сожалений. Таким образом, Михаил и Евгения поменялись местами, и брести по жизни в ботинках Стальцева Женьке было крайне тяжело и неудобно.

Вот и теперь внутри у Евгении всё клокотало от злости, но, по большому счёту, злости на саму себя. Надо же было так глупо влипнуть в историю с насильником, да ещё и получить спасение именно от Мишки! Впрочем, о спасении своём она не жалела, а жалела лишь о том, что ещё и осталась ему должна. Хотя... Это, как ни странно, проснулась совсем ненадолго её совесть. Совесть, которая грызла изнутри и повторяла: ты его бросила ради Лёхи, Лёха тебя использовал и вышвырнул, а Миша ещё и выручил в ужасной ситуации. От этой правды было тошно, будто насилие действительно было...

Да, Женя сильно изменилась за каких-то полгода. Ещё в начале одиннадцатого класса Соломина и подумать не могла, что сможет так безрассудно упасть в койку с Лёшей, не увидев его сущность бабника и циника. Что сможет встречаться с парнем, которого приходится терпеть, и терпеть лишь ради того, чтобы не потерять невидимую корону и ощущение собственной крутости. Что в итоге этот лопух, которого она легко использовала, окажется благороднее и смелее всех знакомых ей парней…

Что же с ней такое происходит? Откуда это стремление влезать в грязь, искать проблемы на все места?

Женя ненавидела эту отвратительную правду, ненавидела и скрывала ото всех. И никто не знал, как живёт отличница и потенциальная медалистка Евгения Соломина. Даже Каратунский в давнем телефонном разговоре с Михаилом обмолвился, что их классручка звонила по поводу пробника экзамена матери Жени. Он и не подозревал, что на самом деле Альпакина разговаривала с бабушкой девушки. А матери… Матери не существовало. Даже Стальцев не знал об этом - все пять месяцев отношений Соломина кормила его историями про тяжёлую работу родительницы, из-за которой она почти круглый год в зарубежных командировках. Бизнес, знаете ли...

Нет, самым удивительным было то, что родная мама Соломиной была жива и относительно здорова. Но из жизни дочери она как-то стремительно и очень давно укатилась – как раз в тот период, когда окончательно треснул их с отцом Евгении брак. После этого мать очень быстро выскочила замуж второй раз, но единственную дочь забирать к себе не спешила. Точнее, и не собиралась. Отец Жени, человек на вид тихий и неконфликтный, довольно легко оставил девочку на воспитание своим родителям, притом жили они в соседних подъездах. Виделся с дочерью мужчина ежедневно, но всё равно… Нормальной семьёй всё это назвать было трудно.

Главным везением Соломиной было именно то, что её воспитанием занималась бабушка – бывшая учительница, женщина умная и воспитанная. Дед тоже был человеком старой закалки, и вдвоём с женой они смогли добиться главного – Евгения была прилежной в учёбе, имела определённые манеры и культуру, даже научилась готовить. Как оказалось позже - на свою голову…

Женьке было двенадцать, когда объявилась мамаша. Она затребовала родную дочь к себе, мол, жить будем в Долгопрудном, комната своя у Жени будет, до Москвы, опять-таки, двадцать пять минут электричкой. Девочка слушала всё это – и ей очень хотелось туда, в Долгопу, в новую жизнь… Но главное - к маме! Мамы ей не хватало всю жизнь, и теперь Женька верила, что они наконец-то заживут семьёй, пусть даже и с отчимом. Увы, но иллюзии развеялись очень быстро.

Бабушка Жени не зря отпускала внучку к матери с тяжёлым сердцем. Оказалось, что мать за это время успела снова родить, а старшую дочь выдернула в Долгопрудный вовсе не ради её блага, а в качестве бесплатной няньки для капризного и невоспитанного мальчика, которого отчим назвал в честь своего любимого актёра Безрукова – Серёжей.

Женя довольно быстро поняла, зачем понадобилась мамашке. А едва поняла – дождалась момента, когда мать с мужем и сыном укатила в гости, после чего быстро собрала вещи и заказала такси прямо в Раменское. Открывшая дверь бабушка даже ничего не стала спрашивать, а молча обняла похудевшую бледную внучку и повела её на кухню – ужинать.

Мать, разумеется, звонила, но бабушка и дедушка, родители отца, решительно отбили все её попытки наладить контакт с Евгенией. А Женька и не горела желанием говорить с женщиной, ставшей ей чужой. Проще было думать, что матери у неё и не было никогда. Умерла при родах – так она решила отвечать любому, кто поймёт, что мать вовсе не в заграничных командировках…

С возвращением в Раменское Женька практически не изменилась. Но только внешне – внутри у некогда правильной и неглупой девочки что-то сломалось. В её душе теперь сочеталось несочетаемое у нормальных людей: она страстно желала полюбить и стать кому-то нужной, при этом легко перешагивала через людей, которые не были нужными ей. Многие парни хотели добиться её внимания, и всех их она отвадила, притом в довольно унизительной форме. И чем дальше – тем чаще Евгения думала о том, что превращается в копию своей непутёвой мамаши. От этого было мерзко на душе, но ничего поделать с трансформацией в стерву Женя не могла…

А летом, как раз перед одиннадцатым классом, Женька поехала в деревню недалеко от Раменского, в гости к бабушкиной сестре. Там-то, на вечерней тусовке молодёжи у костра, она и увидела Лёшу… Увидела и влюбилась до потери пульса. Но даже то, что Лёша сам часто бывал в Раменском, не оставляло ей больших шансов, ибо они с ним были из разных миров… Ну а дальнейшее читателю уже известно…

…Соломина понимала, что недооценила Мишу. Он оказался Настоящим. Вероятно, именно тем, кого её светлая половина искала всю недолгую пока что жизнь. И сейчас она понимала, что упустила не просто мальчика для прогулок и поцелуев. Она упустила человека, из которого получился бы верный и любящий муж, заботливый отец... Миша был морально старше большинства парней в классе.

Почему она решила, что Стальцев упущен? Его открытая улыбка и постоянное зависание в телефоне чётко подсказывали – у Миши есть другая. И почему-то у Жени было осознание, что эту другую ей не победить. Но Миша... Нет, она чувствует перед ним вину! Нет негатива, совсем нет! Дура она тупая...

Евгения не могла найти себе места от поворота убеждений на сто восемьдесят. А Миша...

Миша даже не думал о бывшей подруге. Они с Тёмой и Кириллом обсуждали шёпотом насущные вопросы:

-Коллеги, есть ли какие-нибудь соображения относительно песни в конце плёнки?

-Я думал, мы уже определились, что это связано с Сергеем Есениным…

-Это да, но мне непонятно другое: как текст песни может указывать на место нахождения камешков?

-Нужно для начала определиться, как звали эту весёлую старушку. Это до сих пор большой вопрос!

-Я думаю, её девичья фамилия была Фрунзе. Ну, или Рокоссовская. Такие стратегии хитрые явно простой человек выдумать не мог.

-«Он брюлики искать заставил, и лучше выдумать не мог»… Красиво, чёрт побери…

-Артём, ты Пушкина оставь в покое, нас интересует Есенин. Я кстати списки раздобыл учителей, как раз за 1984-85 учебный год.

-Кирилл, ты мозг! Но как это удалось тебе?

-Какая, собственно, разница? Главное, что нашёл. Ну да ладно, скажу: в девяносто пятом году незабвенная Аверьянова написала и издала небольшую брошюру к юбилею школки. Эту книжицу, которая интересна больше таким, как Миша, историкам, нежели массовому читателю, я отыскал в центральной библиотеке. Сейчас звонок прозвенит – поглядим…

Долгожданный звонок вымел из кабинета всех лишних, и троица сомкнула головы над старенькой книжкой в простенькой, под стать нищему времени, обложке. Впрочем, Стальцев, который уже читал труды Марии Григорьевны, полагал, что важнее красивой обложки всегда будет содержание написанной книги…

-Так, поехали… Вот как раз список, в главе «Первое десятилетие»…

-Арбузова, Ашухина, Баракишвили…

-Велейникова, Владимирская, Войко…

-Гусева… Дубов…Епихина…

-Кабанов…Костеркова…Лебедева…

Фамилии бежали перед глазами, словно вагоны товарного поезда. Но увы – ни за одну из представленных фамилий глаз не зацепился, а самое печальное, что и память тоже…

-Конфуз, товарищи археологи, - почесал макушку Порох. – Знакомых персон не найдено.

-Надо садиться и гуглить пофамильно. Если мы отбросим тех, кто на 1985 год был ещё относительно молод – круг сузится.

-Да, иного нам просто не остаётся. Ладно, Кирюха, прячь книжку и пошли отсюда.

-Ты что, а «разговоры о важном»? Альпакина их специально с утра на конец дня перенесла, чтобы всех застать.

-Артём, скажи честно – тебе важно отыскать бриллианты?

-Ну, разумеется!

-Стало быть, о важном мы только что переговорили, - закончил мысль Стальцев и подхватил рюкзак. – Рвём когти!

***

Вечером Миша уже привычно выходил на "Белоозёрской". Катерина ждала его на лавочке, а, заметив, радостно поднялась со скамейки и пошла навстречу.

-Привет, - Миша приобнял девушку и улыбнулся. - Куда пойдём?

-Нас бабушка на чай приглашала с пирожками, - Руханова смущённо посмотрела на Стальцева. -Если ты не хочешь, то можем просто погулять...

-Ну что ты такое говоришь, мне очень приятно у вас в гостях бывать. Пойдём на автобус тогда?

-Пойдём.

Миша нисколько не лукавил. Ему действительно очень понравилось в гостях у Людмилы Николаевны, за столом под большим абажуром веяло непередаваемым уютом, спокойствием и... верой в счастливое будущее. Именно таким оно виделось рядом с Катей. И, сидя рядом с девушкой в стареньком автобусе, Михаил больше всего на свете хотел быть рядом с Рухановой всегда-всегда. Даже разыскиваемый клад не имел такой ценности для парня, как Екатерина. Что ж, наверное это и называется наркотической зависимостью, только в Мишином случае наркотик был абсолютно безвредным. И даже наоборот...

-О чём думаешь? - голос Рухановой пробился в мысли Мишки справа. Он посмотрел на неё и с улыбкой произнёс:

-О том, приятно ли тебе будет, если я всю ближайшую жизнь побуду рядышком?

-Какой странный вопрос, - она мягко положила голову на плечо Стальцеву, и у парня мгновенно отпали все сомнения и вопросы. Хотя самые главные слова они друг другу до сих пор не сказали. Катя боялась спешить и очень стеснялась, а сам Михаил считал три заветных слова очень важными. После предательства Соломиной он боялся снова открыть душу и разочароваться, хотя и считал настоящим кощунством сравнивать падшую Женю с Катей. Руханова была олицетворением всего светлого, неземного, неприкосновенного для любой ходячей плесени, что встречалась на Мишкином пути.

Бабушка Люда встретила молодых людей на пороге дома. Ей было радостно на душе, когда рядом с внучкой находился Стальцев. И дело было даже не в симпатичном лице юноше и не в его физической силе – в Мише была ещё и сила внутренняя, редкая и оттого невероятно ценная сегодня. Держался парень скромно, при этом замечательно умел слушать, прищуривая по-ленински свои немного красноватые глаза. Ещё в день эпопеи с дровами Людмила Николаевна поняла, что друг Катерины очень начитанный молодой человек, при этом он никогда не озвучивал известные ему факты специально, чтобы блеснуть эрудицией. Знания вплетались в его речь столь же естественно, как виноградная лоза ползёт по кирпичной стене дома. Это был показательный момент, на который сразу же обратили внимание и бабушка, и внучка.

-Ну, молодёжь, как подготовка к экзаменам?

-Ой, ба, надоело, если честно, - вздохнула Руханова, опускаясь в старенькое кресло. – Вроде бы всё уже известно, всё одно и то же по кругу – но нас старательно пытаются запугать, подавить саму веру в успех…

-А мне, если честно, всё равно, что говорят, я молча иду ко дню сдачи, - пожал плечами Миша.

-Вот, Катенька, учись у нашего рыцаря! Трудности нужно учитывать, но как небольшие ямки на большой и широкой дороге, - бабушка Люда улыбнулась и пошла ставить чайник на кухню. Ребята же сняли куртки, переобулись и прошли в комнату.

В прошлый их визит Катя и Миша не успели побывать в этой части дома, и теперь парень с большим интересом рассматривал высокие, от пола и до потолка, книжные шкафы, которые пестрели корешками разных цветов. Руханова едва сдерживала улыбку, наблюдая, как загорелись глаза её друга при виде такой солидной библиотеки. А Мишка и в самом деле захотел всё это изучить,или хотя бы посмотреть.

Волнение, которое было написано на лице Стальцева, внезапно развеселило Катерину. Ей захотелось пошутить, сыграть в знакомую всем с детства игру.

-Мишка, а ты знаешь, что эти книги необычные?

-Я это вижу, они наверняка все очень старые и редкие!

-Не только, они ещё и волшебные! Могут предсказывать судьбу, если этого сильно захотеть.

-Это как?- вопросительно посмотрел на девушку Стальцев.

Катя засмеялась:

-Проще простого. Ну-ка, посмотри сам…Так-с…Второй шкаф, третья полка сверху, пятая по счёту книга…

Сказано всё это было протяжно, поскольку Руханова придумывала нумерацию на ходу. Мише тоже было смешно, и он вытащил указанную книгу, оказавшуюся полностью одетой в тёмно-зелёный переплёт. Секунду спустя, когда Стальцев прочитал обложку, улыбка слетела с его лица, как лист с дерева в октябре. Катя это заметила, успела почувствовать недоумение, которое быстро сменилось ужасом: руки парня затряслись, а глаза угрожали выскочить из орбит. В таком нервно-возбуждённом состоянии Катерина своего друга не видела ещё ни разу.

-Мишенька, что, что с тобой??? Ты слышишь меня? Скажи что – нибудь!

А у Стальцева элементарно пересохло в горле. Потому что непослушными губами он беззвучно прочёл название книги. «Прасковья Костеркова. Мои воспоминания».

-Костеркова Прасковья Ниловна…

Именно так звали учительницу их школы из раздобытого Порохом списка. Это она лично знала Есенина и его окружение на заре двадцатого столетия.

И самое главное – это её голос звучал на найденной плёнке.

Со страшным металлическим грохотом замкнулся круг поисков. Господа знатоки, с вами играет давно умершая Прасковья Ниловна Костеркова из города Раменское.

***

Первым порывом Стальцева было желание выскочить во двор и заорать в мирное весеннее небо – восторженно и зычно. Потому что везение такого плана случается раз в сто… нет, раз в тысячу лет! И самым приятным было именно то, что этот счастливый билет вытащила Катя… Его Катя…

Теперь у них есть главный ключ к тайне кладбищенских бриллиантов! Чтобы один историк, один потенциальный бизнесмен и один технарь не довели логическую цепочку до конца?! Ещё как доведут! Главное лишь не забывать, что вместе у них всё получится!

-Мишааа! Что с тобой происходит?! Ответь, умоляю!

Только тут Стальцев опомнился и увидел встревоженную Катю, которая пыталась вернуть его в реальность,хотя сама уже находилась на грани истерики.

-Всё хорошо, Катюш, всё отлично! – он приобнял девушку и показал ей книгу. – Скажи, откуда эта книга у вас?

-Эта? – Руханова присмотрелась к обложке. – Ой лучше у бабули спросить, я сама не знаю, честно говоря…

Взяв книжку с собой, молодые люди прошли в кухню, где как раз закипал чайник, а на столе уже дожидались румяные пирожки. Людмила Николаевна с улыбкой показала рукой на стулья:

-Садитесь, детки, всё готово!

-Спасибо…Людмила Николаевна, извините, мы тут случайно нашли в книжном шкафу вот такую книжку, - Миша показал женщине книгу Костерковой. – Если не секрет, откуда она у Вас появилась?

-Отчего же секрет? Книгу эту давным-давно покупал Катюшин дедушка, когда мы с ним ездили в Константиново, по есенинским местам. Там было много вот таких малоизвестных книг, изданных не очень большим тиражом. А это, вроде бы, воспоминания бывшей актрисы, которая в молодости лично знала Сергея Есенина…

Стальцев кивнул и откусил пирожок – всё сходилось. Хотя от этого попадание Катиной выдумки именно в эту книженцию не перестало быть потрясающим… Заметив настороженный, а точнее, ничего не понимающий взгляд девушки, Миша тут же задался вопросом: а не рассказать ли ей всё? Весомых аргументов против такого шага не нашлось, и парень решился – когда они поедут обратно в Белоозёрский, он откроет Рухановой тайну…

Вечер прошёл в тёплых и приятных разговорах. Однако, в половине восьмого пришла пора собираться. Попрощавшись с Людмилой Николаевной, молодые люди отправились на остановку.

-Катюша, у тебя, наверное, ко мне много вопросов?

-Если честно, то всего один: что с тобой случилось? Эта книга как будто тебя шокировала, только не пойму, чем…

-Я расскажу, только пообещай, что даже если моя история покажется тебе бредом, не рассказывай о ней никому.

-Обещаю, горе ты моё луковое… Рассказывай уже, я вся изнервничалась…

Миша вздохнул и начал повествование. За время рассказа о карте, магнитофонной записи, походе на кладбище они благополучно пропустили автобус, но, когда подошёл следующий, Стальцев уже произносил:

-…Так что эта книга внезапно открыла нам личность бабушки-миллионерши. И мы теперь попробуем размотать этот бриллиантовый клубок.

Он ожидал, что Катя обзовёт его сумасшедшим, но она лишь хитро улыбнулась:

-И ты теперь скажешь, что я не волшебница?

-Почему же? Очень даже Волшебница.

-Да-да, Мишенька, именно потому, что я сразу указала на нужную книжку!

-Не совсем так…

-Как это? – её голос вдруг потерял задор и разом сел. Второй автобус отчалил восвояси, а Мишка, такой могучий, с добрыми, привычно красноватыми глазами и светлыми волосами, приблизился к ней и тихо произнёс:

-Само твоё присутствие рядом – это величайшее Волшебство…

В лучах мартовского заката Катя видела лицо парня, которое становилось всё ближе и ближе. Она закрыла свои большие и разом повлажневшие глаза и подалась навстречу. Короткое мгновение спустя они слились в первом настоящем поцелуе. Невероятно сладком, невероятно трепетном, невероятно долгом.

Катя обхватила Стальцева руками за шею, а тот аккуратно держал её хрупкие плечи своими огромными ладонями. Молодые люди растворились в неповторимом мгновении, к которому так долго шли. Была ли минута, прекраснее этой? Они даже не задавались таким вопросом. Просто ощущали пульсирующее в висках Счастье.

И всё.

-Скажи, а если это действительно правдивая история, то на что бы ты потратил свою часть клада? - с улыбкой спросила Катя, когда у молодых людей свело губы от долгого поцелуя, и они на мгновение оторвались друг от друга.

-Не знаю, - пожал плечами Стальцев. - Наверное, чтобы сделать всех моих близких счастливыми. А на оставшиеся пятьдесят рублей жвачку куплю, клубничную.

-Вот ты дурилка! - засмеялась девушка и снова прильнула к таким горячим и таким необходимым ей губам Миши.

 

И следующий автобус также был благополучно пропущен двумя молодыми, счастливыми и любящими.