Последняя Детства Весна. Глава 11

-Класс! Сразу видно, что фирменные!

Юрка аккуратно сложил джинсы в пакет и вопросительно посмотрел на Каратунского. На лице Артёма царили серьёзность и невозмутимость, и лишь тонкий проницательный взгляд смог бы ухватить блуждающую улыбку, совсем незаметную и едва проступающую на пухлых губах Каратунского.

-Тёмич, а ведь тебе от меня что-то нужно. Эта модель стоит под сотню в любом московском бутике. И я вижу, что их толком и не носили. Такие шмотки даром не отдают. Что ты хочешь попросить за них?

-Попросить? Да, пожалуй, именно попросить... Но не за себя. А за хорошего человека.

-И чем я могу твоему хорошему человеку помочь?

Артём снова чуть улыбнулся, а затем спросил приятеля:

-Скажи, Юрец, ты любишь учиться?

-К чему такой вопрос?

-Ты ответь по существу, а то как еврей, вопросом на вопрос...

-Ну, если быть честным и откровенным...

-Юрец!

-Не люблю!

-Вот! - Каратунский поднял вверх указательный палец. - А вот хороший человек, представь себе, очень любит и хочет учиться.

-Это намёк на то, что я и человек-то нехороший?

-Юра, перестань цепляться к словам. Это намёк на то, что девчонка, которая и так натерпелась с ОГЭ и дебилами, которые его проводили, хочет выучиться на медсестру, и ради этого таскается в Коломну. А в Люберцах мест нет в колледже.

-Погоди,Тёма, я не понимаю...А почему ей просто не взять общежитие?

-Юрец, ты помнишь, я один раз вечером у вас был, и мама твоя меня со всеми за стол пригласила?

-Ну?

-Что на ужин тогда было?

-Не помню, если честно...

-А я помню. Варёная картошечка с маслом, котлеты домашние. ДОМАШНИЕ, Юра. Мы все без дома не можем долго. А девочки тем более. Ей там просто могло быть страшно и одиноко.

-Ладно, сдаюсь, - собеседник Каратунского подняв вверх руки. - Чем я могу помочь?

-Странный вопрос, дружище. У тебя же батя - ректор этого самого Люберецкого колледжа. А ещё я знаю, что в колледже числятся как минимум три барана (и овцы), которые поступили и не ходят на пары. От слова совсем.

-Откуда такая информация-то? - Юра откровенно удивился тому факту, что одиннадцатиклассник из Раменского в курсе посещаемости медколледжа студентами.

-Съездил, пообщался.

-И это ради девчонки? Тёма, скажи честно - она тебе просто нравится?

-Она хороший и ранимый человек, который заслужил Счастье. Поговори с батей, ты же у него примерный сын, единственный наследник. Ты же не иномарку нулевую просишь и не особняк. А просишь будущую медсестру устроить ближе к дому, к родителям. Ты почему вот в Питер не поступил?

-Мать отговорила, не хотела, чтобы уезжал далеко...

-Вот, Юра, и родители девчонки этой не хотят,чтобы ребёнок их на краю света один мыкался. Что твоему отцу стоит отчислить одного дурака бесполезного с бюджетного места, если у него систематическая непосещаемость и долги по экзаменам? Он государство наше объедает внаглую! И это в то время, как депутатам в Думе на чёрную икру денег не хватает! Наглость запредельная у косячника!

-Знаешь, а ты, по сути, прав... Отец часто говорит, что ему за людей страшно, если за ними такие бездушные медработники будут ухаживать. А эта девочка, судя по твоим рассказам, хочет людям пользу приносить. Прав ты, нечего в Коломну ей таскаться, пусть эти ослы поездят. В общем, давай так: я вечером с батей поговорю, и если он меня поймёт и согласится - я тебе наберу. Хорошо?

Артём кивнул. Он знал, что его просьба будет исполнена, и Дашу Загорелову обязательно переведут в Люберцы. И ради этого было не жаль брендовых штанов, которые он приобрёл за копейки и собирался задорого продать. Тряпка есть тряпка, а у Дашки на кону судьба. Так что Юрец обязан ему, Каратунскому, чисто в финансовом плане. Мораль у него тоже в порядке, хотя... У всех сейчас с ней проблемы. Иначе не пришлось бы разжёвывать простые вещи ни Юре, ни остальным людям вокруг. Закостенел народ, озлобился...

"Ладно, чувак, ты сначала попробуй сам человеком остаться, если бриллианты найдёшь", - подумал Артём, после чего вздохнул и пошёл к турникетам.

Путь от Люберец до дома занимал полчаса.

 ***

Сегодня Миша благополучно проспал школу и кощунственно не раскаивался в содеянном. Ну вот ни капли! Альпакина бы сейчас уже названивала и Стальцеву, и тёте Наташе, выясняя, где носит столь нерадивого ученика, но увы - Миша давно уже внёс номер в соответствующий список, а тётка, которая была отлично осведомлена об оценках и успехах племянника, пару раз ответила, что Михаил на конкурсе, она в курсе и "пожалуйста, не звоните по такой ерунде, у нас совещание в фирме важное". Возможно, отрешённая от всевластия классручка и побежала бы стремительно жаловаться начальству (что обычно и делала в таких случаях), но Мишка действительно приносил ей подлинные дипломы с рейтинговых для школы конкурсов. А рейтинг - это зелёная зона. Проводники знают зону санитарную, осужденные бывшие сотрудники органов - зону красную, под Нижним Тагилом. А вся учительская братия (или сестрия?) знает, что зелёная зона - это благополучие для образовательного учреждения. Так решили чиновники от образования, большинство из которых не работали в школе и месяца. Но чёрт с ними, сказали - так сказали! Стальцев принёс диплом, приподнял рейтинг, он умница и молодец, а Альпакина паникёрша и несамостоятельная. Именно так ей однажды и сказали в кабинете директора, и даже не директор. Учительница сделала правильные выводы и успокоилась.

И всё же, сегодня Михаил пропустил уроки не просто так. До четырёх часов утра он читал воспоминания Костерковой. Спать лёг, лишь дочитав последнюю страницу.

Книга была довольно интересной. Узнав от Катиной бабушки, что книжку печатали в перестроечные годы, Стальцев ожидал увидеть поток разоблачений, грязи и прочей "тальковщины". Удивительно, но этих вещей не было совсем! То ли ещё не ослабла цензура, то ли Прасковья Ниловна оказалась умной женщиной, понимающей, куда ветер перемен задувает.

Никаких помоев.

Была лишь История. История театра, история поэтической тусовки Петербурга, порядка трёх глав о Сергее Есенине. Прочитав их, Михаил, которому доводилось слышать много версий гибели поэта и даже смотреть поделку с осветлённо-завитым "Сашей Белым" в главной роли, утвердился во мнении - в петлю Есенин шёл с момента признания. Звёздную болезнь не вчера придумали, а психика крестьянского парня с Рязанщины не могла выдержать той славы, которая обрушилась на его кучерявую голову ещё до Революции. Склонность к питию, любвиобильность, депрессия от непонимания тяжёлых родов Советской России... Суицид был закономерен, вопрос был лишь в способе. Кому из властных кругов мог помешать поэт, громивший в одном из стихов Троцкого? Ледоруб Маркадера - это радикально, но агитаторы от искусства делают всю работу куда изящнее и показательнее для масс. Короче говоря, Есенин был НУЖЕН большевикам. Особенно Сталину и Кирову, с их чисто государственной, русской позицией. Но увы, со своим "Чёрным Человеком" талантливый поэт не справился...

В процессе увлекательного чтения Стальцев искал детали, которые смогли бы помочь им в поисках сокровища. Явных знаков не было. Конец книги завершался тем, что Костеркова рассказывала о финале своей жизни - преподавала в их школе домоводство у девочек, потом вышла на пенсию. "Не мне судить, насколько правильно я прожила отпущенное Судьбою мне время. Но, видимо, не так уж и правильно, если вспоминать слова мудрых о том, что страшнее всего Жизнь может наказать только одиночеством. Вот оно и пришло ко мне, живёт рядышком, но я не жалею, не зову и не плачу, как написал давным-давно мой друг Серёжа. Всякий человек, будь то актёр или зритель, должен уйти со своей Главной Сцены вовремя. Нет хуже осознания, что ты - просто старая избушка, вокруг которой высятся белоснежные многоэтажки нового района. И вот им бы школу или садик, универмаг или гаражи, а ты стоишь, кряхтишь и мешаешь Времени. Но разве не время оставило тебя здесь на такой долгий срок?...".

Слова горькие, но логичные. Логика вообще жестока, это Миша уже давно понял. Понял он и то, что указание на песню "Клён ты мой опавший" на магнитной ленте - это не шизофрения старушки, а хитрая и умная загадка. И они должны её разгадать...

Сегодня они впервые уговорились встретиться вчетвером - Каратунский обещал познакомить со своей новой подружкой, а Миша решился представить другу Катерину. Та и сама очень хотела познакомиться с друзьями парня, хотя он и говорил, что таковых у него всего двое: Кирилл и Тёма. Но Катя, уже много понимавшая в личности Стальцева, сделала правильный вывод: человек разборчив в людях, потому что он умён и высокоморален. Сама Руханова создавала впечатление девушки, которая легко заводит новые знакомства, и это было правдой. Но мало кто из новых знакомых становился Катерине настоящим другом. Она, как и Мишка, не пускала в свою жизнь и душу случайных людей.

Утро выдалось солнечным и приятным. Так бывает, если предварительно блокируешь все раздражающие факторы, которые могут испортить настроение. И не потому, что ты действительно в чём-то виноват, а из-за стремления нехороших людей немного сбросить свой внутренний яд в окружающую среду. Чтобы не самоотравиться, так сказать. Именно поэтому одиночество как нахождение рядом только самых любимых и верных людей представлялось Михаилу высшим благом.

Он вышел на просторный, разобранный от всякого хлама балкон, и присел на табуретку перед открытым окном, в которое была вставлена самодельная рама с металлической сеткой. Сосновый лес колыхал своими вершинами на ветру, было тихо и спокойно. Стальцев прикрыл глаза и мысленно растворился в этой изумительной атмосфере… Совсем уже немного осталось до конца сидения за партой, совсем чуть-чуть. Правда, если всё пройдёт успешно, начнётся сидение в аудиториях университета, но это совершенно иное. Там до тебя никому нет дела, и если ты адекватен и своевременно сдаёшь зачёты-экзамены, то живёшь припеваючи. А тут хоть участвуй в рейтинговых конкурсах, хоть иди на золотую медаль – всё равно найдут, к чему прикопаться. Это теперь смысл работы в школе…Хорошо, что в любой безумной Системе всегда есть люди, которые занимаются делом.

Миша открыл глаза. Лес был на месте, сияло голубое небо, а где-то очень высоко прочерчивал в небе белый след самолёт. Да, хотелось бы жить рядом с лесом всегда. Свой дом… И в таком доме всем бы хватило места! Интересно, если им суждено отыскать бриллианты, хватит ли их доли от клада на вот такую мечту? Кто знает…

Миша понимал, что самым сложным будет не найти камешки, а их реализовать. Лучше всего договариваться с государством, потому что проблемы с законом – это не самое плохое, что ожидает в случае обращения к дельцам чёрного рынка. Они просто грохнут вчерашнего школьника и заберут всё. А государство? Оно разве не отожмёт втихую всё на манер Оси Бендера у бедного Воробьянинова?

На эту тему Стальцев успел побеседовать с Порохом, и в ходе диалога было найдено одно вполне здравое решение. Но об этом позже, сначала нужно отыскать непосредственно камешки…

***

-Так, покучнее встаньте! Мешки, мешки вперёд! Саша, опусти его на землю, чтобы виден объём был!

-Ольга Ивановна, ну он сдувается от этого!

Бякина тяжко вздохнула. До чего бестолковые старшеклассники! Всего-то нужно было надуть пластиковые мешки для мусора, сделать штук пять фотографий для отчёта – и отослать начальству по ватсапу. Всего-то, а эти лбы ещё и сто дурацких вопросов зададут. Мрак!

Зачем надувать, спрашивается? Всё дело в самом задании, а оно призывало отобразить, как замечательная школа за нумером двадцать девять наводит порядок на Площади Молодёжи в рамках весеннего субботника перед снятием деревянного короба с фонтана. Спору нет, субботник всегда идёт на пользу городку, в котором ты живёшь и учишься, но была одна загвоздка – явившись с лопатами, граблями и мешками, одиннадцатиклассники во главе с учительницей французского языка обнаружили на площади у фонтана… идеальный порядок. Не было ни опавшей прошлогодней листвы, ни мусора, даже снег на этом солнечном месте успел растаять, дрянь такая! Сплошь чистота и красота, и делать нечего, разве что шампунем «Кря-кря» плитку натереть с целью пыль вымыть из покрытия площади. Короче, для трудовых подвигов места не нашлось.

Но Бякина знала Систему не первый год. Поэтому мгновенно приняла решение: создать дутую видимость собранных куч мусора путём механического надувания пластиковых мешков. Был бы жив Маэстро Титаренко из бессмертного фильма – он бы аплодировал стоя, причём во время полёта! Потому что одно дело танки, замаскированные под копны сена на полях, а вот маразм, замаскированный под трудовую деятельность… Нет, ну это просто верх восхищения!

Порох смотрел на эту фотосессию со стороны, стоя у красивой голубой ели, посаженной здесь бывшими комсомольцами к юбилею ВЛКСМ. Несмотря на то, что Кирюша лениво перекатывал во рту сладкую ананасовую конфетку, ему было кисло. Кисло от зрелища, свидетелем которого ему пришлось стать. Совсем уже на отчётах поехали, даже перепачканные рабочие на ремонте железнодорожных путей теперь фотографируют каждый свой шаг по шпалам. И так всюду, будто все разом чем-то надышались, отчего сознание стало и ширше, и глыбже… И среди всех этих людей придётся жить и работать. Мда…

-Прохин! – гнусавый голос Бякиной вывел молодого философа из печальных размышлений. – Так и будешь стоять бесцельно? Помог бы лучше!

-Извините, пожалуйста, но моё психическое здоровье не позволяет, - моментально отбрил Кирюша, чем окончательно вывел француженку из себя:

-Послушай, умник! Может быть, уже пора угомониться и не портить себе биографию перед Выпускным?! Ты там вроде на золотую медаль идёшь, не хочешь с ней расстаться внезапно, а?!

«Вот ты и проговорилась, родимая!» - с внутренним торжеством подумал Кирилл. Но вслух свои мысли озвучивать не стал, а лишь состроил скорбную физиономию и задумчиво произнёс:

-Увы, Вы правы, золото практически упорхнуло из моих рук. А всё потому, что я решился-таки сдавать ЕГЭ по французскому языку.

-Чегооо? – у Бякиной натурально отвисла челюсть. – Прохин,ты себя слышишь вообще? У нас не будет в этом году такого экзамена, не выдумывай!

-Нда? А в Комитете по Образованию мне сказали, что я имею право сдавать его, если мне требуется. Или Вы, уважаемая, с политикой Комитета не согласны? Так, что ли?

По лицу француженки пошли красные пятна. Ну всё, можно дожимать…

-Так вот, своё право я, разумеется, использую и сдам сей чудный предмет. Но сдам плохо, очень плохо. Потому что меня плохо готовила к сдаче педагог Бякина. Это, кстати, Вы. Здорово, да?

На Ольгу Ивановну было жалко смотреть – внутри у неё явно бушевал целый океан из ненависти, изумления и чего-то ещё. Но от наглости Пороха её окончательно покинула способность членораздельно говорить на русском языке.

«Ну и контрольный выстрел…».

-А самое главное, - будущий медалист Порох сладко потянулся и посмотрел училке прямо в глаза, - самое главное, что у Вас даже нет фотоотчётов, чтобы доказать директору и остальным, что Вы самоотверженно готовили нерадивого меня к великой миссии по сдаче французского языка. Так – то. Хорошей Вам фотосессии, я домой пошёл.

Оставив разгромленную получше всякого Рейхстага Бякину приходить в себя, довольный «террорист» направился к пешеходному переходу. Он улыбался многим вещам, но сильнее всего тому, что уже неделю прекрасно знал лично: в Радиотехническом институте, куда Порох уже мысленно направил стопы, за серебряную медаль давали ровно столько же баллов, сколько и за золотую. А если нет разницы, зачем подрываться сильнее? Древний рекламный слоган вновь окрасился в тона актуальности. История – спираль, что тут ещё говорить?

За всем этим из окна кабинета наблюдала Женя Соломина. В прежние времена она бы наверняка похмыкала над очередным цирковым номером этого Карандаша без Кляксы, но не теперь. Назойливое чувство вины за совершенную ошибку (так Евгения предпочитала называть своё предательство) мучило Соломину, буквально разрывая изнутри и разум, и то, что когда-то именовалось душой.

Когда-то, лет в двенадцать, они с дедушкой сидели дома и смотрели телевизор, по которому шёл на удивление добротно сделанный в Ближнем Зарубежье (но с русскими актёрами и режиссёром) сериал. Шла последняя, десятая серия, в конце которой пожилой следователь, вычисливший серийного убийцу среди коллег-милиционеров и разгадавший, что мотивом для того была месть преступникам настоящим за гибель беременной жены, произносил фразу, которая отчего-то врезалась Жене в память. Что-то про генетический аппарат убийцы, который повреждается во время расправы над кем-либо. Мол, потомки такого, пусть и благородного, мстителя – ликвидатора, будут страдать, спиваясь и рожая уродов. Соломина помнила и спокойный ответ милиционера –оборотня про то, что у него потомков уже не будет, но первая фраза про повреждение генетического аппарата человека в последние дни вдруг стала для девушки необычайно актуальной.

В самом деле, ведь если так задуматься, то ублюдочный стиль жизни хотя бы одного родителя непременно ударит по детям! Мать… Это существо, называвшее себя матерью, после той неудачной попытки сделать из Евгении няньку для младшего сына, вновь успешно забыло про существование у него старшей дочери. То есть просто и чётко озвучила и без того понятный факт – на Женю ей плевать, как на бракованного щенка. Но самое паршивое было в том, что девушка стала абсолютной копией ненавистной мамаши в вопросе отношения к людям и, особенно, к парням. Выбрать неухоженного гопника, который чем-то зацепил её сердце тем летом, вместо благородного и смелого Миши – это ли не показатель??? Тем более, что пока она не догадывалась, на что готов пойти Стальцев, ей было на него плевать. А теперь… Дура…

-Ты чего домой не идёшь? – в кабинет вошла Альпакина со стопкой тетрадей и телефоном. -Иди, все уже разошлись.

-Да, конечно, - на автомате произнесла девушка и уже было перешагнула порог кабинета, как вдруг услышала за спиной:

-Ох уж этот Мишка - прогульщик... И как с ним тётка справляется только, с таким-то гонором…

-Простите, Вы сейчас про какого Мишку? – отчаянно краснея от неудобства, спросила развернувшаяся всем корпусом Женька. Классручка только рукой махнула:

-А, да про Стальцева. Вечно прогуливает, и не дозвонишься до него. Ну, вы сейчас все с наушниками таскаетесь, небось и не слышно ничего…

-А причём тут его тётка?

-Ну так она же его опекун, стало быть – ей и терпеть все выходки парня…

-Как…опекун? – тихо спросила Евгения, уже почувствовавшая противную дрожь в коленях. Она догадалась уже, что сейчас услышит, но надеялась на однопроцентный шанс…Надеялась, что…

-Да вот так, родителей-то у него нет. Отец милиционером был, погиб, мать неизвестно где. По факту Миша – сирота, ну спасибо хоть талантливый, свои неявки прикрывает олимпиадами за школу и…

Альпакина продолжала говорить и говорить, но Евгения уже не слушала её. Она быстро вышла из кабинета, добежала до женского туалета и лишь там, закрыв дверь кабинки и зажав рот ладонями, страшно и горько разрыдалась.

Вот, вот оно! Правильно говорил старик-следователь в кино – потомки будут уродами! И она уродка, уродка в свою мать! Унизила, обплевала сироту, который к ней тянулся, который её любил…А она ему нож… И в сердце…

В сердце!

В СЕРДЦЕ!!!

МРАЗЬ!!!

От ненависти к самой себе Женя больно укусила ладонь, вскрикнула, опустив руки, и начала рыдать уже в полный голос на весь женский туалет.

 Но, к её счастью, а может, и на её горе, в пустой школе до терзаний одиннадцатиклассницы никому не было дела. Здание было таким же пустым, как и душа предавшей девушки.