Ошибка

Вот незадача – опять я один…
Год, как не стало моей Жозефины, так в шутку окликал я свою жену, Валю.
Валю я «перекрестил», когда где-то вычитал, что жена Наполеона Жозефина, также, как и моя благоверная, была старше мужа на восемь лет. Валя не отставала от меня, тоже шутила: «мой Наполеончик». А уж как я настрадался с этими восмью годами…
Стеснительность, - монета выходящая нынче из употребления, детдомовская заскорузлость, непосвещенность в смысл семейной жизни буквально разрушали меня. Я искал и находил себе оправдания в примерах: про Наполеона, в статистике: что детдомовцы чаще выбирают себе в жены, женщин старше себя, утешаясь, что не один я такой, придумал себе отговорку, - Валя не старше, а просто переросла меня. При этом я обожал её…
«Ты, как явление природы.
С тобой, как с небом говорю.
Тебе, за прожитые годы,
Моё; до бешенства, люблю!» - один из моих тостов к ее дню рождения.
Со временем, надуманный стыд поутих, я поверил, что живу в счастье, а годы… пусть их другие считают.
Потом жизнь подкинула мне случай, глянуть на всё со стороны…
Незнакомая женщина, в очереди к врачу, пожаловалась мне на сына, что тот вляпался в историю. Я посочувствовал: «В тюрьму попал?» - куда еще у нас можно вляпаться. «Хуже, - был её ответ, - влюбился в женщину старше себя на восемь лет (ох уж эти роковые восемь лет) и сегодня приведет её знакомиться со мной».
Было видно, что мамаша расстроена, а меня разбирал смех. Ведь перед ней стояла чёткая проекция её сына через двадцать лет, прошедший через все её и его переживания и чувствующий себя вполне благополучным. Я бы о многом мог поведать той женщине и первое, - не мешать их любви, порадоваться за сына, за его выбор, потому как его избранница будет любить сына, возможно больше матери, не требуя ничего взамен.
Я бы с охотой успокоил ту женщину, пошутив над её страхами, но не успел, - встреча была случайной и обстоятельства развели нас. Хочется верить, что в их семье сложится всё правильно.
Мне же, в память о Вале остался хороший её портрет, с которого она строго, как лики святых, смотрит на меня. Я читаю в её взгляде, завет: «Не ошибись!» - будто догадывается, что после её кончины пребываю я в растерянности.
Да, без жены грусть-тоска. Я даже перефразировал концовку к известному выражению: «Одному хорошо, только некому сказать, что хорошо, - у меня жёстче, - некому сказать, что тошно».
Со скуки, взялся я просматривать старые фотографии.
Старые фотографии… о них можно стихи слагать, ведь они – возвращение в молодость, в мечты, в надежды…
Вот, к примеру, групповой снимок, где мы, персонал лаборатории, стоим в белых халатах, где я, а рядом юное создание, склонившее головку к моему плечу. Это Маша, наша лаборантка, - моя подружка, моя первая привязанность. С ней у меня первые поцелуи, сердечные раны, с ней я познал, что такое ревность и… горечь расставания.
Я вновь любуюсь её лицом и опять волнуюсь. Как знакомы мне эти глаза, губы…
(Как-то довелось мне ехать на рейсовом автобусе. В салоне теснота, мне досталось место за спиной водителя. На стекле, сзади него, прямо передо мной, разместились цветные фотографии, - больше десятка, - артисток, певичек и других «звёзд» концертных площадок. Все красивые улыбчивые, уверенные…
С нечего делать, - дорога дальняя, - стал разбирать я, кто из этих «обаятельных и привлекательных» самая – самая. Сошёлся на одной и, рассуждая чем она меня «зацепила», заключил что всё решили губы.)
А Машины губки на снимке, вполне могли посоперничать с губами той, выбранной мной красотки: полные, располагающие к поцелуям.
А глаза Маши? Томные, загадочные, - какими ещё могут быть глаза любимой?
На фото, да и в жизни, Машу можно было бы принять за школьницу, если не знать, что, несмотря на свой младенческий вид, она успела «сходить замуж» и закончить курс в институте.
Конечно, у нас все её любили: за красоту, добрый нрав, за прилежание к своим обязанностям…
Сейчас мне, разгоряченному воспоминаниями, захотелось увидеть её, а может и восстановить отношения. Мысль дерзкая, сырая, необдуманная, - всё-таки, разрыв в тридцать лет, - и может придти в голову только в момент душевного смятения, в котором я нахожусь весь год.
Но интерес к встрече пересилил доводы и…
Я позвонил.
Она откликнулась…
Мы начали знакомиться снова. Вечерами болтали по телефону, не глядя на часы. Из рассказа Маши, я узнал, что у нее было три мужа, а сейчас она живёт одна. Я ей тоже пожаловался, что уже год, как похоронил жену и остался один. Говорили обо всем… Маша задавала даже такие вопросы: «Здоров ли я? Весел ли я?»
Я отвечал, что здоров по годам, а весел, когда есть повод. В свою очередь, я, через вопросы к Маше, пытался угадать, что в ней сохранилось от той милой Маши, по которой я когда-то страдал.
Где-то в разговоре я обмолвился о своих проблемах с московской квартирой, на что Маша, не задумавшись заверила: «Если что, я приютю!»
Это «приютю», мне, бывшему детдомовцу, так сладко легло на сердце, что я был готов её расцеловать, если б не расстояние.
А Маша, будто почувствовав моё настроение, пригласила меня к себе.
Не без колебаний, я выбрал день и отправился в Воронеж. В дороге я думал о Маше, представлял нашу встречу с ней: как обниму её со словами: «Не отпущу!» - поцелую. Маша может заплакать, вспомнив своих мужей и я тоже могу пустить слезу по своей жене – покойнице. Но на деле, встреча прошла без слёз и поцелуев. Мы поздоровались, Маша впустила меня в квартиру спокойно, будто не было у нас долгой разлуки. Дала мне время осмотреться, походить по комнатам, затем позвала на кухню отобедать. У меня с собой была бутылка вина, мы начали трапезу, оглядывая друг друга. Конечно, время не пощадило нас обоих, но мы были рады, что свиделись. Мне кажется, первые три дня мы так и просидели не вылазя из кухни: говорили, говорили, говорили. Вспомнили своих друзей по работе, делились случаями из жизни, «подвигами» и курьезами. Маша описала свою жизнь с мужьями. Вспоминала о них буднично, словно разговор шёл о сторонних лицах. Я же, рассказывая про свой единственный брак, постарался убрать эмоции из повествования, опасаясь что мои восторги о жизни с Валей подчеркнут нелепость простительного трехбрачья Маши.
Не помню, кто из нас первый на третий день посиделок на кухне предложил соединиться в браке, да это и не важно. Для нас обоих такое решение являлось естественным, как исправление ошибки прошлого.
И вот мы в Загсе…
Нам было весело, - действительно смешно: такой возрастной и «реактивный» брак. На Машу смотреть было одно удовольствие: она будто сбросила с себя десяток лет, помолодела, похорошела, хоть опять влюбляйся. У меня мелькнула мысль «Ещё одну осчастливил!». В Загсе к нам обратились «молодые люди»! Я называл Машу невестушкой, что добавляло нам веселья. И радуясь за Машу, про себя отметил, что Маша, глазами, полными счастья обращается к дочке, а не ко мне, будто говоря той, - «смотри какая я смелая», и в тоже время во взгляде её проскальзывало что-то извинительное. Ну, это если уже очень внимательно наблюдать, но здесь, в Загсе всем нам было не до того и припомнилось мне лишь позже.
Мы просили, чтоб нас зарегистрировали в браке без очереди, но сотрудники убедили нас не торопиться и придти через месяц. Мы успокоились, дочка Маши подбросила нас к дому, и мы прошли в квартиру…
С этого момента мне надо быть аккуратней с подробностями, потому как дальше случилось нечто непонятное…
Дома у Маши была её старшая сестра, мы вместе пообедали, и сестра ушла, а мы с Машей разбрелись по «своим» комнатам.
Часа через четыре я заглянул к Маше, она лежала на диване, уткнувшись в смартфон. Я подсел к ней с целью потолковать, как мы будем жить, ведь мы даже не успели обговорить это. Маша что-то продолжала выглядывать в смартфоне. Я, вежливо попытался перевести её внимание на себя, задавая вопросы, рассказал какую-то историю, когда Маша буркнула: «Ничего у нас не получится.»
Это было сказано, не отрываясь от смартфона и даже, не повернув головы в мою сторону. Я был удивлён и не знал даже, что сказать, настолько заявление Маши было неожиданным и категоричным. Какое-то время я еще посидел с ней, потом поднялся и ушёл в другую комнату. Такое поведение Маши меня обескуражило. Столь резкая смена настроения её, о чём-то говорила. О чём? Я не хотел разбираться, но считал, что не заслужил к себе такого отношения. Утром я собрал вещи и ушёл от Маши, пообещав лишь отзвонить. Вскоре я был в вагоне.
Поезд тронулся и потянулся за окном привычный для нынешнего времени пейзаж: садовые участки, крыши, заборы… Людей не видно.
Я уезжал из Воронежа огорчённый.
Та, к которой я так стремился, разрисовав себе в мечтах, прежнюю, славную девушку, оказалась мне совсем незнакомой. Куда девалась твоя приветливость, великодушие? Ведь ты, даже, когда у тебя во всю был роман с будущим мужем, не отталкивала меня и мы продолжали дружить. Что произошло? Неужели три замужества прошлись, как катком по твоей судьбе, выдавив все лучшее, что было в твоей душе?
Или я чего-то не знаю?
…Подошёл сосед по купе: молодой парень, «упакованный», с телефоном в руке, наушниках, в тёмных очках, спортивного телосложения. Чтоб познакомиться, я спросил: «Спортсмен?»
«Не-е, я из деревни», - возразил он, не отрывая глаз от Айфона.
«И этот выкоблучивается», - оценил про себя я и отвернулся к окну.
(К чему, вдруг, я приписал Машу в пару к этому ухарю, не знаю. Верно с обиды я был готов «бросить перчатку» всему Воронежу).
«Зачем очки, - я не мог остановиться, - глаза, что-ли прячут»?
Вспомнились глаза Маши в Загсе. То были глаза девицы, идущей под венец! Но откуда такой разворот в настроении Маши? – в который раз мучил я себя вопросом. Глаза лгут?
Под стук колёс вспомнился мне случай, из тех, о которых не очень-то хочется вспоминать…
Я трудился в спортшколе, тренировал акробатов – прыгунов... Работа мне нравилась, бесконечно. Детский коллектив, - я сам рос в детдоме, - мне был знаком и понятен, и потому работа была мне в радость.
Так вот… Была у меня в группе девочка, лет двенадцати, звали её Соня (надо же так угадать с именем). Соня была всем хороша: лицом, фигурой, к тому же ловкая и смелая. Готовая артистка цирка, - таких там ждут. Одно меня в ней смущало, это её глаза. Нет, глаза у неё под стать ей, красивые, но была в них некая странность, что занимала меня. Я даже однажды пригласил тренера – женщину – глянуть в глаза Сони. (Здесь я допустил непростительную ошибку, когда попросил «тренершу» посмотреть в глаза Сони при ней). Но, видимо глаза Сони, женщину не впечатлили, и она только пожала плечами.
Мне так бы никогда не узнать тайну глаз Сони, не попадись она на… краже.
Соня в раздевалке шарила по карманам подруг, таская у кого-что: деньги, проездные, бижутерию. Прихватили ее, что называется «за руку», когда отпираться было бесполезно.
Её хотели отчислить из школы, но я уговорил директора, Соню оставить. Она дала слово больше не воровать, но слова не сдержала и продолжила, теперь реже своё «ремесло». В дальнейшем, несмотря на её способности, с ней пришлось расстаться. Глаза не лгут?
К чему это я? Я верю Машиным глазам, но что её напугало, кто отговорил, кто заставил оставить попытку «продлить очарование» жизнью, мне теперь не узнать.
За окном «поплыли» платформы, значит скоро Москва. Я не знал, что так люблю Москву. Сердечко забилось в ожидании встречи со столицей, даже будто добавилось сил.
Москва! Из всех хвалебных эпитетов, что произносятся в твой адрес, - и заслуженно, -сам бы я выбрал одно, - гостеприимная.
Сколько мы с женой Валей принимали гостей, - это не сосчитать, - и не было случая, чтоб кто-то из гостей уехал от нас обиженным, как я из Воронежа.
Здесь можно было бы поставить точку в рассказе о моём несостоявшемся сватовстве, но я не всё договорил о Соне и ошибке, допущенной мною в отношении её…
В тот раз, когда мы с коллегой-тренером впились своими глазами в глаза Сони, она пошла на упражнение. Упражнение ей привычное: с разбега, после нескольких темповых переворотов заканчивала она сальто назад, но не на ноги, как обычно, а продолжая вращение падала на спину в поролоновую яму.
Так вот… после нашего «внимания» к её глазам, Соня в падении разбивает себе коленкой бровь в кровь (невозможная рифма). Всё обошлось без крика и слёз (это же Соня) и, к счастью, без последствий.
Верно, Соня переключила своё сознание с упражнения на наши догадки, (с кражей она попалась позже) расслабилась и получила травму.
Такова цена ошибки тренера…
А на Машу сегодня я не сержусь. Видимо у неё были основания устроить «развод». Конечно, всё можно было оформить помягче, ну уж тут кто как умеет.
Верно одно, мы оба были искренни в своём влечении друг к другу.
И если я сейчас кого корю, то только себя. Сам нафантазировал про «прекрасную даму» и ринулся в Воронеж, очертя голову, забыв печальные глаза жены с портрета, с наказом: «Не ошибись!»
Прости, дорогая – ошибся.
Конец.