Ходили мы походами 2

   Первым, кого старшина увидел на корабле, был … Французов. Вернее, на фоне корабля. Матрос болтался в люльке, свешенной с бака, и шаровой краской замазывал бортовой номер. К вечеру со стороны Корабельной зашёл норд-ост и поднявшаяся зыбь поддавала БПК* привязанному лагом к причалу. Тот переваливался вдоль и поперёк, давя визжащие кранцы и взлетал вертикально насколько ему позволяли швартовы, но и этого хватало, чтобы писарь в оранжевом жилете и принайтовленный за леера чувствовал себя воздушным акробатом под куполом цирка, в фокусе корабельных прожекторов. Когда же его подняли на палубу, перемазанного краской и мокрого, то у Рылеева вся злость вдруг куда-то улетучилось, но осталось лишь удивление:
    - Вася! Ты всё путаешься под ногами! Что тебе опять надо от меня? Остались ещё за душой чёрные делишки?
Французов же не стушевался, а наоборот улыбнулся обезоруживающе и развёл в сторону руки, то ли от смущения, то ли хотел обнять старшину.
    - Да вот, приехал для введения тебя в курс дела, так сказать… Не обижайся, Слава, я всё узнал, прибудете вы в Североморск к началу октября, а там и сход, сам же хотел побывать в двух океанах… ты мне судьбой послан, что ни говори. У нас через две недели занятия начинаются, зачтутся тебе добрые дела.
    - Да хрен с тобой, не надо мне тут сопли на кулак наматывать, а то я сейчас расплачусь. Пошли давай, показывай в какую секретную тушь перья макать. Или в молоко, как Ильич?
    - Сейчас, я по-быстрому, вам бортовой номер поменяли для дезинформации вероятного противника. – хихикнул писарь. – Надо 707 превратить в 724. Семёрку оставляем, ноль в двойку просто перерисовать, вот с последней цифрой пришлось повозиться, ну я уже контуры набил, боцмана теперь закончат.

    Французов привёл Рылеева в секретную часть, святая святых корабля, находящуюся в одном коридоре с каютой командира, сорвал красные печати, открыл бронированную дверь и в нос ударил запах картона и сургуча. Тут же захлопнул её, повернул задвижки и жарко задышал:
    - Самое главное, смотри, секретность тебе не будут открывать, я договорился, чтобы не ограничивать права в дальнейшем. Командир мировой мужик, большой зам тоже. Рисовать будешь в штурманской рубке, а сюда приходить с особистом. Ему же и сдаёшь рукописи. Всё это здесь и останется, так что фигурировать негде. Жить тебе в библиотеке, она же ленинская каюта, там кожаный диван, никакого распорядка, построений и зарядок, кум королю. И ещё – особистов будет человек пять-шесть, точно не знаю. Командир у них типа там каптри, длинный такой, с усиками как у штабс-капитана Овечкина, но на самом деле он старлей, а маленький рыжий и неприметный летёха, он и есть настоящий каптри и главный у них, его избегай, мстительный. Теперь давай я тебе быстро расскажу, как карты оформлять, есть тут тонкости и особенности. Справишься.

    Простились они на рассвете, перед самым отходом. Славка уже не держал обиды на своего товарища, да и дружбы особой между ними никогда не водилось, но судьба Французова и правда не баловала. Остаться в Крыму, в Севастополе для него действительно выпал счастливый шанс поправить свою жизнь. Рылеев же со столичной снисходительностью, чувствуя превосходство над своим визави, но без снобизма позволил себе выглядеть благородным. Хотя в глубине души, где-то в самом её закутке он радовался возможности пройти такой поход. Возможно, некоторая гордость и вальяжность появившиеся в последние месяцы службы являлись сдерживающим фактором для внешнего восторга, годок всё-таки, однако спрятанные даже от самого себя чувства переполняли его, впрочем, без выхода наружу. Это такой бахвальственно-пренебрежительный вид, с которым бывалые моряки рассказывают о дальних странах, заставляя замирать от восторга своих слушателей, оставаясь при этом сами равнодушными и притворно зевая.

    Задача на поход была секретной и не очень. Чуть ранее корабль переоборудовали, и новый ракетный комплекс Ураган уже прошёл испытания в Чёрном море. Теперь следовало провести пуски в высоких широтах и для этого Проворный ждали в Баренцевом море, а потом и в Белом. Так как миссия оставалась за рамками официальной боевой службы, обычно несущей рутинный плановый характер, то никаких провожаний и напутственных речей под духовой оркестр не планировали. Ещё до побудки резво снялись с укрытого от посторонних глаз 12-го причала, на среднем ходу прошли боны и Константиновский равелин, на мгновение приоткрыли тифон и сразу дав полный ход, зарывшись кормой в выросший вдруг белый бурун растворились в жемчужной лёгкой дымке просыпающегося моря. На подъёме флага в бухте никто ничего не заметил. Да и корабля с таким бортовым номером в базе не значилось.

    Вырвались, наконец в Средиземку, здесь, на оперативном просторе было где разогнаться и запеть газовой турбиной на высокой ноте. Штатники так и называли 61-й проект – Поющие фрегаты. Было что послушать при тридцати трёх узлах.
Для старшины пока работы не было, шли в штатном режиме перехода в зону полигона для отработки задания. Напрямую никто не говорил ни о каких стрельбах. На уровне низов считали дни, оставшиеся до дембеля, средний комсостав зарабатывал выслугу, командир и замы мечтали о возвращении в базу с отличными оценками по итогам похода. Существовала только определённая поправка – до прихода в район Баренцева моря надлежало решить ещё одну тактическую задачу, о которой пока не догадывался даже и командир. Экипаж буднично отрабатывал элементы учебных тревог и усиленно питался по нормам боевой службы, т. е. шесть раз в сутки. Рылеев исполнял обязанности сигнальщика и вперёдсмотрящего по правому борту. Боевой пост находился на крыле рубки, и можно было какое-то время оставаться с собой наедине. Не выпуская горизонт из поля зрения, старшина размышлял о своём месте в настоящий момент жизни. Что привело его к морю? Хотя он и прослужил почти три года, но особой тяги к этой романтике не испытывал.

    На флот Рылеев попал по комсомольскому набору, и как знак особого доверия - на подшефный крейсер. Когда пышные речи райкомовских лизоблюдов отзвенели в ушах, Слава осознал, что тянуть эту служебную лямку ему очень долго и никто из ораторов халвы присылать не будет. Однако, где-то он прочитал, что такое свобода, принял это как неизбежность и стало легче. Но вот море… Был у старшины кореш из БЧ-5, тот ещё до службы закончил мореходку, пошатался по свету и прямо бредил этим самым морем – стихи писал, песни пел. Рассказывал какое в Индийском океане безумное ночное небо и невероятные тропические закаты в Атлантике. Как будто небо зависело от моря, и с земли оно видится иначе. Но кореш был другого мнения и твердил своё:
    - Нет, ты не понимаешь, в том месте, где небо смотрит в океан, оно очищается и омолаживается. Ведь земля меняет ландшафт, истоптана людьми и закатана в асфальт, а морские волны даже структуру и химический состав свои сохранили, как и миллионы лет назад. Возьми горсть земли, везде она разная, глина, песок, чернозём. А зачерпни ладонью океан в любой точке, и он будет в каждой капле здесь такой же, как и на другом конце света. Представляешь какая в нём силища? Когда-нибудь он опять покроет всю планету и возродится новая жизнь, более разумная.
Старшина об этом не задумывался. Для него море было просто солёным на вкус и освежающим на пляже. В Средиземном он был два раза на боевой службе. Конечно, удивляла чистота тех глубин, но к этому быстро привыкаешь, а неестественный голубой цвет волны делал это море каким-то невсамделишным, раскрашенным. Пути военной эскадры пролегали вдалеке от окружающих земель и если бы не лазурь, в которой переваливался крейсер, то и нет никакой разницы между дрейфом на траверзе Мальты и переходом Севастополь – Поти. А особый запах, на котором настаивал кореш из БЧ-5, наверное, был ведом ему одному.   

    Ультрамариновое у бортов море, насыщенное видимой глубиной под ногами, чем дальше, тем становилось светлее отражая своей поверхностью белое здесь солнце. К самому горизонту и вовсе бледнело, сливаясь с низкими облаками и, казалось, корабль, попавший в зеркальный штиль, был подвешен в неживой субстанции. Глаза слезятся от пристального вглядывания в безмерное пространство. Не помогает даже бинокль – бесконечность нельзя приблизить.
Но вдруг чужеродная этой гармонии чёрная точка всплывает по курсу 30° в двух кабельтовых и тут же понеслось в рубку:
   - Справа по борту неопознанный объект!
А следом пронзительный прерывистый звонок:
    - Боевая тревога!!
В лазоревое марево ткнулась спаренная кормовая пушка и прицелившись застыла. Точка, выросшая в матовый шар размером с морскую мину, тоже замерла глядя на корабль своим единственным чёрным оком.
Первым в игре в гляделки не выдержал рыжий особист. Минуя командира, по-хозяйски приказал:
    - Боцман, готовь шлюпку, будем шпиона брать. Я знаю, там микрофонами напичкано, они всё записывают в какую сторону мы идём. Сейчас кирдык супостату сделаем и медаль у тебя в кармане, мичман Бидыло!
Боцман было расправил плечи, но потом покосился за борт и облизнул сухие губы:
    - А раптом там бомба? Та ни, на кой ляд мени ця медаль? Давайте краще с пушки шмальнём, а?
    - Но, но… поговори мне тут. Доктор, тащи сюда свой стетоскоп, мы их тоже послушаем. – хихикнул рыжий и оттолкнулся веслом от борта.
Сделали три пируэта вокруг неизвестного предмета.
    - Там кабель связи должен быть. – шёпотом предположил радист.
    - Нет ничего. И вообще тихо. – оторвал ухо от объекта бесстрашный разведчик. – Там, наверное, радиомикрофоны, есть такие, они прямо на спутник всё передают. Давай, тащи его, ребята, в шлюпку, на корабле разберёмся.
И поплыли домой.
Шар оказался пластиковый, но тяжёлый. Боцман принёс ножовку и перекрестившись стал пилить. Остальные на всякий случай отошли за угол. Когда сфера развалилась на две части, оттуда вывалились пустые бутылки из-под виски, пивные банки, промасленная ветошь, старые носки, кипа бумаг на английском, сигаретные бычки… Это оказался мусорный контейнер с какого-то парохода, герметично запаянный и видимо в шторм, слетевший с палубы. Команда сразу потеряла интерес к находке, но чекисты не подали виду, а старательно собрали все бумаги. Остальное попинали ногами за борт. Вырвавшиеся на волю банки с бутылками и арбузные корки радостно сформировались в эскадру и гуськом поплыли в кильватере за кораблём, видимо, приняв его за флагман.
Кто-то из матросов съехидничал:
    - Вот американцы, культурные люди, всё аккуратно собрали, а мы взяли и засрали акваторию.
«Овечкин» обернулся, нашёл глазами оратора и скомандовал:
    - Так, всем быстро разойтись, а вы, товарищ матрос, ко мне в каюту.

    И пошли дальше на встречу с танкером. Впереди был Гибралтар и сквозной проход через Бискай.

*БПК – большой противолодочный корабль
*ПДСС – боевые пловцы
*Орион – самолёт-разведчик США
*низы – так именуются матросы

далее  http://proza.ru/2025/07/22/872