Сражайтесь за мечту

Авторы: Сергей Аксу, Роман Самарцев

Фантастичесий роман о современном подростке из Пензы, волшебным образом попавшем в Англию викторианской эпохи. Саша с новыми друзьями, среди которых его любимая девочка Элли, Шерлок Холмс, доктор Ватсон и офицеры внешней разведки Российской империи вступают в отчаянную схватку с трансмировой преступной организацией полковника Мориарти.


Часть 1. Из ядерной эпохи в викторианскую


Глава 1. Мама родная, куда я попал?

Мне двенадцать лет, меня зовут Саша. Я почти в совершенстве знаю английский язык. Спросите, как мне удалось его выучить. Все очень просто, как-то моя старшая сестренка Ангелинка ездила на стажировку в Великобританию от института иностранных языков и привезла оттуда несколько журналов с комиксами. Вначале мне пришлось изрядно попотеть, чтобы их перевести, а потом пошло как по маслу. Как-то я у нее увидел книгу английского поэта Джорджа Байрона «Дон Жуан». Она сказала, что я еще маленький такие произведения читать. Ой, ой! Какие мы большие! Давно ли после выпускного весь день рыдала — Макс танцевать не пригласил? Но я все равно прочитал! Так и не понял, почему еще рано. У меня способности к изучению иностранных языков, а вот в математике я ни бум-бум, полный профан. Мне на уроках дают списывать мои сверстники. Как говорится, каждому своё, у каждого свои таланты. Помимо увлечения иностранными языками я принимаю активное участие в школьном театральном кружке.
И вот какая странная история приключилась. Сегодня у нас была премьера спектакля по роману моего любимого писателя Чарльза Диккенса «Приключения Оливера Твиста». Я там играл подручного жулика Феджина, ловкого мальчишку, который занимался карманными кражами. Ну, соответственно, я был наряжен в костюмчик, башмаки, сюртук и котелок.
Говорят, у меня здорово получалось тырить бумажники и шелковые носовые платки из карманов зазевавшихся лондонских джентльменов. А уж когда я говорил Оливеру: «Слушай, не дай бог, если ты не будешь таскать «тикалки» и «утиралки», все просто умирали со смеху в зале. Кстати, я вот до сих пор не понимаю. Ну, ладно, «тикалки», часы, ценная вещь, можно продать, а «утиралки», носовые платки, ну что за фигня? Кому и зачем они нужны, я не понимаю, не врубаюсь ни фига. Ну да, Англия, викторианская эпоха, свои заморочки.
Итак, у меня пересохло горло в конце спектакля, язык стал шершавый как наждак, пить хочется до зарезу, а тут бешеный успех, аплодисменты, девчонки визжат и топают от восторга, эмоции бьют через край. Надо сказать, что я парень-то симпатичный.
Так вот, после спектакля меня здорово замучила жажда, я выбежал на минутку в кафешку напротив, хотел глотнуть спрайта или там минералочки. И тут вдруг какие-то спирали замелькали у меня перед глазами, потом к ним добавились яркие цветные круги, я даже зажмурился от ослепительно яркого света… И хлоп! И что бы вы думали?
Открываю глаза. Я стою на серой грубой брусчатке посреди улицы, и тут мимо грохочет настоящая английская конка, запряженная четверкой крепких гнедых лошадей, передо мной здания старые, с маленькими окнами, все кругом говорят по-английски с каким-то странным акцентом и одеты чудно… Мама родная, куда я попал?! Чо за прикол, пацаны?! Это же викторианская эпоха… Я, если честно, растерялся не на шутку. Первая мысль была, что фильм снимают про Шерлока Холмса или Дэвида Копперфильда. Но где кинокамера, актеры, оператор, режиссер и другие члены киногруппы… Смотрю, на другой стороне улицы народ кучкуется у какой-то убогой лавчонки. Думаю, надо улицу перейти и там спросить у кого- нибудь, где это я очутился.
 И вдруг сильный удар в бок. Я падаю. Рядом резко останавливается экипаж, громко фыркают кони. Перепуганный долговязый кучер с седыми бакенбардами спрыгивает с козел, поднимает меня, отряхивает, подает мой помятый котелок, сердито бормоча под нос:
— Куда тебя понесло, молокосос? Жизнь надоела?
Из экипажа выходит молодая элегантная дама в красивой шляпе, украшенной цветами, с девочкой лет 12-ти и, всплеснув руками, восклицает:
— О, бедный мальчик! На такой оживленной улице надо быть крайне осторожным. Как вы? Сильно ушиблись?
— Да-да, немножко, мэм, — отзываюсь, морщась от боли и держась за ушибленное плечо.
— Вы откуда? У вас такой необычный выговор? Вы, наверное, приехали с восточных колоний. Так, давайте, поедем к нам домой, приложим холодный компресс к вашей руке, почистим вам одежду, а заодно и пообедаем.
Она приглашает меня в экипаж. Второй раз в жизни в экипаже ехал, первый раз в Санкт-Петербурге, на Дворцовой площади довелось как-то прокатился. Едем, значит, по улице, кругом старые кирпичные дома с высокими закопченными трубами, я с любопытством зыркаю по сторонам, и такая жуткая тоска меня взяла, никакой яркой рекламы, никаких тебе красочных билбордов, к которым привык.
Девочка, похожая на сказочную фею, вдруг говорит:
— Меня зовут Элли.
— Очень приятно, мисс, — отвечаю, как положено воспитанному мальчику, а она подает мне под нос руку в перчатке, деваться некуда, целую, краснея, тонкие пальчики. Девочка, похоже, та еще, с характером. Такая себя в обиду точно не даст. На замечание мамы сверкнула черными, как вишни, глазами, нахмурила тонкие брови и поджала алые губки.
Останавливаемся у шикарного особняка со львами на парадном входе, выхожу первым, предлагаю, как принято, дамам руку.
Как только оказался в парадной дома, я просто остолбенел. Мама родная! Куда я попал? Вокруг ковры, гобелены, портреты, герцоги, всякие Мальборо, Бекингемы… В вестибюле два грозных рыцаря стоят в шлемах с опущенным забралом, со щитами и обнаженными мечами. Таких рыцарей я в Эрмитаже видел в рыцарском зале, когда мы всем классом на весенних каникулах ездили на экскурсию в Санкт-Петербург. Провели меня в гостиную. Бархатные портьеры, картины с красивыми пейзажами и батальными сценами, огромный камин с музыкальными бронзовыми часами… Усадили заботливо на кожаный диван в стиле «Честерфилд». Элли и ее мамаша места себе не находят, суетятся вокруг меня, словно я какая-то знаменитость или голливудская кинозвезда. Позвонили в колокольчик, словно из-под земли возник дворецкий, представительный усатый дядька в смокинге. Он тут же распорядился, чтобы пригласили семейного доктора. Появился доктор, божий одуванчик, милый седой старикашка в пенсне на золотой цепочке. Он меня внимательно осмотрел, молоточком постучал по коленкам и рукам, потом язык попросил показать и, закончив осмотр, констатировал, что ссадин и переломов нет, только сильный ушиб, надо больную конечность подержать в холоде. Дворецкий вызвал прислугу, в один миг организовали грелку со льдом и приложили к ушибленной руке. Через некоторое время опухоль спала, боль утихла, и я стал чувствовать себя намного лучше.
Вдруг в гостиную с лаем влетели две лохматые веселые колли.
— Не бойся, они добрые, — сказала Элли, смеясь и отмахиваясь от вертящихся и скачущих вокруг собак, так и норовивших лизнуть в лицо.
— Джастин! Гектор! — строгим голосом негромко произнес дворецкий, собаки сразу присмирели, улеглись на ковер и преданно уставились на него, но через минуту они вновь сорвались с места, услышав звуки подъехавшего экипажа.
— Это наш папочка приехал, — засуетилась девочка и подбежала к окну.
Через пару минут в гостиную вошел, помахивая тростью, высокий мужчина средних лет с рыжеватой аккуратной бородкой в строгом сером сюртуке и цилиндре. Его сопровождал молодой шотландец в берете и клетчатой юбке, с кинжалом на кожаном поясе. Такие кинжалы называются дирками, это — неотъемлемый национальный атрибут шотландских горцев.
— О, у нас гости! Приветствую! Лорд Эдвардс. С кем имею честь?
— Меня зовут, Саша, — робко отвечаю я, поднимаясь с дивана. — То есть, Александр, фамилия Гриневский, или просто Грин. В школе друзья прозвали Александром Грином, как писателя, что «Алые паруса» написал.
А потом думаю, зря я про Александра Грина сказал, они все равно не могли его произведения читать.
Жена лорда, леди Маргарет, поведала мужу вкратце о том, как их экипаж нечаянно сбил мальчика, и они привезли его домой, чтобы оказать медицинскую помощь.

Слава богу, на обеде гостей не было. Только родители Элли, она и я. Спасибо огромное девочке: подсказывала, что к чему. Все-таки обед у настоящего английского лорда, это вам не ширь шавырь. Неохота в грязь лицом ударить. На столе, покрытым белоснежной скатертью, шикарный сервиз знаменитой шеффилдской компании Кресвик, интересное у нее клеймо — восемь перекрещенных стрел. Блестит и сверкает столовое серебро вензелями и гербами. Там вилку возьмешь, она как произведение искусства. В центре стола — ваза с нежной сиренью и синими гиацинтами. Элли потом еще одну вазу принесла, с миртом. Прежде, чем поставить, на меня целую минуту смотрела. А я думаю: «К чему бы это?» После первого подали индейку, фаршированную каштанами, пальчики оближешь, потом филе из оленины. Я взял плоские щипцы, чтобы себе на тарелку кусок положить. А Элли мне шепчет:
— Это для спаржи.
Ёе мое! Пришлось на место вернуть. Ну а с традиционным белым супом из телятины проблем особых не было. Хлебай его ложкой да хлебай. А с ножницами для винограда я быстро освоился. Раз, раз, и все отборные виноградины для Элли из грозди выстриг. А вот когда холодец принесли, я снова в уныние впал, думаю: «Как его в Англии едят?»
Элли опять выручила — подала ложку с одной заостренной стороной. Интересно. У них даже есть специальный прибор мозг из кости доставать, на подставке лежал рядом с ножами. Ты гляди, а я сначала решил, что он для желе. А с жареными куропатками я мигом разобрался. А к чаю был яблочный пирог. Вкуснота. Но я реноме держал. Два маленьких кусочка и все. Кстати, вспомнил, мирт — это же символ любви.
За обедом лорд Эдвардс увлеченно рассказывал жене про какого-то сэра Генри, который сегодня рассмешил всю Палату Лордов своими дурацкими заявлениями.
И тут произошел неожиданный казус: вдруг ни с того ни с сего зачесалось в носу, и мне до чертиков захотелось чихнуть. Наверное, реакция на мирт, будь он неладен. Я отвернулся в сторону, извлек из кармана шелковый платок («утиралку»), оставшийся после спектакля, и, уткнувшись в него, громко чихнул, заставив вздрогнуть сидевших за столом. Но, как воспитанный мальчик, сразу же извинился:
— I am sorry!
Все ошалело смотрели на меня, особенно хозяин дома, пристально уставившись на вышитые гербы на уголках моего платка.
— Александр, разрешите полюбопытствовать, откуда вы? Кто ваша семья? — спросил лорд после некоторого замешательства.
— Я не знаю, что произошло, но я каким-то необъяснимым образом из России 2018 года переместился к вам, в Англию, в викторианскую эпоху. Сам я живу в Пензе, так сказать, толстопятый пензяк, видите ли. Семья у нас обычная, папа — инженер на заводе, мама — учительница в школе. У меня две старшие сестренки, такие вреднюшки. Одной двадцать лет, другой — двадцать два. Старшая сестра вот-вот должна выйти замуж за парня, который сейчас учится в военной академии в Москве. Другая тоже собралась замуж, жених в Санкт-Петербурге занимает пост заместителя директора холдинга. Ну вот, что мне теперь делать-то? Товарищ лорд, подскажите. Говорю, как на духу, ну не могу врать. Вот он я весь перед вами, Александр Гриневский, школьник города Пензы.
— Да, интересно вы шутите, молодой человек, — рассмеялся хозяин дома, переглянувшись с женой.
— Да, какие уж тут шутки, сэр. Я — русский, понимаете, русский!
И тут выдаю такую тираду на русском:
— Да, я — русский человек. Если не верите, пожалуйста, поезжайте в город Пензу. Хотя, как вы переместитесь в наше время, ума не приложу. Тут нужна какая-то машина времени.
— Вы не переживайте так, милый мальчик, все образуется, — говорит ласково леди Маргарет, успокаивая меня. — Угощайтесь, пожалуйста, вот, мармелад. Этот сливовый мармелад привезён из Парижа, вот поджаренный белый хлеб, вот чай. А мы пока посоветуемся, как вам помочь. Не стесняйтесь, кушайте.
Озадаченный лорд Эдвардс, леди Маргарет и Элли удаляются из столовой, а я продолжаю налегать на угощение с удвоенной энергией, когда еще доведется отобедать с настоящим английским лордом.
Признаюсь, мармелад был отличнейший. Намазываю на хлебные тосты, пью чашку за чашкой чай, и вдруг слышу за дверью громкие голоса.
«Мама родная! Что про меня говорят?»


Глава 2. Любовь и пиявки

А за закрытыми дверьми разворачивается следующая сцена.
Возбужденный лорд Эдвардс зовёт дворецкого Рамона Веласкеса:
— Послушайте, Рамон. Сейчас вы закажете кэб и поедете в Бедлам.
— Зачем в Бедлам, сэр?
— Пускай они пришлют к нам специализированный экипаж с двумя санитарами. Мальчик не в себе, его нужно срочно отвезти полечиться
Элли, которая мне так понравилась, говорит:
— Папа, неужели вы отправите бедного мальчика в Бедлам? Я знаю, как там лечат. Там калечат. Короля Георга III, когда он сошёл с ума, жестоко избивали. Там Сашу прикуют к стене, будут обливать холодной водой, стегать плетьми. И что это будет? Да он, бедный, умрёт там в мучениях.
— Ну, дочка, не надо утрировать. Наша современная медицина шагнула далеко вперед. Сейчас уже несколько другие методы.
— Вот именно несколько. А основные остались. Привяжут к кровати и кормить ещё будут какой-нибудь гадостью. Вы же сами знаете, какое там финансирование. На обычные больницы не допросишься средств у нашего правительства, про Бедлам и говорить нечего.
— Пожалуйста, без политики, Элли.
— Ха, политика сейчас везде и всюду.
— Так, прошу вас, не теряйте время, Рамон, — сказал Эдвардс, нервно выстукивая пальцами дробь по столу. — Поезжайте.
Элли бросается на колени перед родителями.
— Папа, мама, дорогие, пожалуйста, не надо этого делать. Саша, очень хороший мальчик. Да, сейчас у него помутнение рассудка. Но в жизни всякое бывает.
— И что ты предлагаешь, дочка?
— Я хочу, чтобы он пожил у нас какое-то время, пока сознание его не прояснится и не придет в норму.
— Чтобы у нас жил сумасшедший?!
— Да, пусть поживет немножко. Непонятно только вот, почему английский с акцентом? И как с мальчиком могли так жестоко поступить родители.
— Элли, дочь моя, его родители очень умные продвинутые люди. Ты слышала, что он сказал? Отец — инженер, а мать — учительница. Но мне кажется, это выдумки, он, скорее всего, сын высокопоставленных дипломатов. Может быть его привезли из колоний — из Индии, к примеру. Не знаю. Но получилось так, что его сестры на выданье. Их ждут очень выгодные браки.
— Ну и что?
— А то! Что вдруг выяснится, что у него помрачение рассудка.
— Ну и в чем тут дело, папа?
— Элли, ты ничего не понимаешь, детка? Это сразу смутит женихов. Наследственность ведь идет по боковой. Кому охота иметь детей от женщины с плохими генами, свадьба расстроится, свадьбы не будет, поползет очень плохой слух, их вообще никто не возьмет замуж из нашего аристократического круга. Вот они и оставили его на улице в центре Лондона, в надежде что на свете найдется добрая душа, которая о нём позаботится. Надо сказать, они не прогадали.
— А может он королевской крови?
— Вполне возможно, но он — сумасшедший и этим все сказано. И он сейчас поедет в Бедлам. Вернее, его туда отвезут.
— Вы не сделаете этого, папа.
— Сделаю, сделаю. Рамон!
— Пожалуйста, папа! — Девочка снова падает на колени. Дворецкий Веласкес бросается к ней и бережно поднимает ее.
— Не надо плакать. Лорд Эдвардс непременно что-нибудь придумает.
— Рамон, знайте, своё место! — резко обрывает дворецкого лорд Эдвардс, багровея.
— Моё место рядом с сердцем плачущего ребенка, — раздается в ответ. Причём дворецкий сказал это таким тоном и таким горячим взором посмотрел на лорда, что тот не решился возразить.
— Вы должны выполнить моё приказание.
— Да, конечно, сэр. Я должен, потому что я ваш… Я у вас в подчинении, и я это, к сожалению, сделаю. Но подумайте, какой непоправимый удар вы нанесёте дочери.
— Это не ваше дело.
— Знаешь, папа, что будет завтра? — вдруг в разговор взрослых встревает Элли.
Тут у девочки прорывается что-то даже не английское, что-то эмоциональное, восточное. Черные глаза сверкают, она возбужденно быстро говорит:
— Когда я приду завтра в нашу аристократическую школу, первым делом на занятиях подбегу к окну. У нас завтра словесность, я подбегу к окну и скажу: «Девочки, девочки! Смотрите, какая корова летит по небу, какая красивая. Но она не очень культурная, она сикает прямо на мостовую с неба.
— Все подумают, что это блажь. Чего ты этим хочешь сказать?
— Вы знаете, что подумают? Подумают, что я сошла с ума.
— Я скажу, что ты шутишь. Я…
— Следущий урок у нас, это урок изысканных манер. На изысканных манерах я скажу учительнице: «Мисс Корнуолл, какой у вас милый ослиный хвостик вместо носа. Можно его подергать?»
— Да, это уже будет слишком. Это переходит все границы. Я скажу, что ты просто хулиганка. И что я тебя высеку.
— Ладно! Тогда я возьму кочергу из-за печки и начну вдрызг разбивать изразцы, которыми оклеена печка. Благодаря вам это изразцы лучших мастеров. Потом я разобью кочергой часы, которые играют мелодию Генделя и раздолбаю все фарфоровые фигурки в пух и прах, которые кружатся наверху часов. И после этого я скажу, что Мэри — это трехголовая сколопендра. Размахнусь кочергой и ударю рядом с ней по парте. И что будет? Да, она страшно трусливая девчонка. Она тут же обгадится. Мало того, что будут вынуждены вызывать специалистов из Бедлама, и я окажусь с Сашей в одном месте. Еще и обгаженные кружевные панталончики Мэри вам принесет ее папа в Палату Лордов, и скажет: «Стирайте, сэр, вы виноваты в том, что моя доча обделалась». Когда мы гостили в Челтенхеме, несколько девочек говорили там вечером про привидение, она тоже обгадилась со страху. Ну и что вы думаете? Папа Мэри ее панталончики принес председателю торговой биржи и сказал: «Ваша дочь довела моего ребенка до обгажки, вот и стирайте панталончики»!
— Да, дочь, как многому ты научилась.
— Поэтому выбирайте, отец. Или ваша дочь едет в Бедлам, и вы больше не будете лордом Эдвардсом, а будете отцом сумасшедшей дочери или же Саша остается у нас дома.
— И каким же образом он останется у нас дома?
— Ну, скажете, что это мой кузен приехал из колоний погостить. Что ему необходима перемена климата. Жаркий климат не очень хорошо действует на детский организм. И какое-то время он будет жить у нас и учиться в Лондоне.
— Это что же, он будет учиться и всем рассказывать, что он русский? Что он из 2018 года? Я не могу этого допустить! И потом ты видела, какой он бледный и немного заикается, это, надо полагать, от перенесенного стресса. Мы должны его хотя бы немного подлечить.
— Как?
— Дочка, я знаю, что мы сделаем! — вдруг оживился хозяин дома. — Мы поставим ему пиявки. Тем более я сам могу их ставить, я же проходил курсы.
— Да, папа, ну, давай, хотя бы так.

Я все это слышу, я в полном обалдении. У меня от их речей кусок пирога во рту застрял. И тут в гостиную входят дворецкий, лорд Эдвардс, Элли, и ее мама. Миссис Маргарет тихим вкрадчивым голосом говорит:
— Послушайте, Александр, вы сегодня сильно ушиблись, попав под экипаж, после случившегося у вас со здоровьем возникли некоторые проблемы, вам надо непременно подлечиться, для этого небходимо поставить пиявки.
— Что? — в испуге вскрикиваю я, делая квадратные глаза. — Они извиваются словно змеи, такие мерзкие, такие гадкие. И куда вы хотите их ставить?
— Ну, обычно рекомендуют ставить к вискам.
— Я читал, кажется, рассказ Эдгара По. Не помню точно. Там одному офицеру вместо лечебных пиявок по ошибке поставили кровососа, тот у него кровь всю и высосал, после чего человек и умер. Вы такое же со мной хотите сотворить?
— Нет, что вы, мой мальчик, ни в коем случае.
Тут Элли берет из рук прислуги два стаканчика, в которых шевелятся в воде пиявки и говорит:
— Саша, посмотри, какие они милые. Особенно великолепна вот эта, с волшебным зеленоватым отливом. А вот эту, с бордовым отливом, я бы сама не прочь на себе попробовать. Саша, ты должен согласиться.
— Ни за что на свете эту гадость не поставлю.
— Так… Рамон! — выдохнул лорд Эдвардс, окончательно теряя терпение.
— Что прикажете, милорд?
Элли вдруг протяжно застонала, медленно опустилась на диван и, прикрыв глаза, промолвила:
— Папочка, что-то у меня голова сильно разболелась, что-то мне нехорошо, поставь мне, пожалуйста, к виску вот эту пиявочку с бордовым отливом.
Лорд осторожно из стакана пинцетом достает пиявку, приставляет к виску дочери.
Тварь, почувствовав добычу, тут же присасывается. Я вижу, Бог мой, как эта мерзкая гадина чуть ли не урчит от удовольствия, попивая у Элли юную кровь.
Элли поднимается, подходит ко мне и говорит:
— Смотри, я совершенно не боюсь. Я, девочка, не боюсь, а ты боишься. Ты же мальчик, будущий мужчина.
Я краснею до корней волос от такого унижения и сдаюсь:
— Ладно, давайте, ставьте, вашу зеленую гадость.
— Не зеленую, а с зеленоватым отливом, и никакая она не гадость. Папа, пожалуйста, поставьте Александру пиявку.
— Присядьте в кресло, Александр, не волнуйтесь, расслабьтесь, это абсолютно не больно, поверьте мне, можете даже закрыть глаза, — успокаивает меня лорд Эдвардс.
— Я не боюсь, сэр. Я же Александр, что значит «защитник».
Я тут ощущаю, что что-то холодное прилипло к виску. И надо сказать, я тогда здорово волновался, и кровь, наверное, прилила к голове. А через некоторое время почувствовал какое-то облегчение, после чего пиявку убрали.
— Как вы себя чувствуете, мой мальчик? — участливо спросила мама Элли. — Вам стало лучше?
Сижу и думаю, что надо им подыграть:
— Да, стало намного легче, миссис Маргарет, мне раньше, кажется, уже ставили пиявки.
— Вот видите, как все замечательно, а вы боялись!
— Александр, можно сказать, уже на пути к выздоровлению, — отозвался довольный лорд. — Уверен, еще несколько пиявочных сеансов, и мы его просто не узнаем. Элли, проводи Александра в гостевую комнату, где он будет ночевать. Да, оставь открытой дверь, когда будешь показывать комнату.
Элли, как своенравная девочка, ответила:
— Разумеется, лорд Эдвардс. Я сделаю, как вы скажете, я не буду закрывать дверь комнаты в течение одной минуты. Но через одну минуту я ее закрою и никому не позволю туда войти.


Глава 3. Сюрприз в мейсенской вазе

Так вот, что было дальше. После того как Элли поставила отцу ультиматум, в котором обрисовала, что будет, если меня отправят в Бедлам, папа сменил гнев на милость.
Мне поставили пиявок, потом Элли отвела меня в гостевую комнату. В комнате было тепло и уютно, благодаря камину, мягким креслам, книжному шкафу, картинам и широкой деревянной кровати с пуховыми подушками и балдахином. Дали мне какие-то странные подштанники в цветочек и длинную ночную рубашку сиреневого цвета какого-то дальнего родственника. Он, когда приезжает в гости, всегда наряжается в них перед сном. Я спросил:
— Элли, а где тут у вас туалет?
— Чего?
— Ну, если мне кое-куда захочется, например.
— А… поняла. Только у нас не туалет, у нас ночные вазы. Когда они заполняются, прислуга их выносит.
Хотел спросить, а где туалетная бумага, ну да ладно, сориентируюсь на местности, чай, не маленький. В общем, Элли пожелала мне спокойной ночи и вышла. Через некоторое время вновь заглянула и сказала:
— Можешь перед сном почитать, книги в шкафу на английском.
«Ну, ясен пень, что на английском».
— Почитай, там очень интересные книги: «Всемирная история», «Птицы Великобритании», «Воспоминания ветеранов войны с Наполеоном».
Я думаю: «Ладно, гляну на досуге, вот только маненько оклемаюсь». И тут меня как начало крутить, как заурчало в животе. Нажрался до отвала ведь во время обеда. Думаю: «Где же эта чертова ночная ваза, где ваза?!» Огляделся в поисках по сторонам, смотрю, на полу справа от камина стоит большая фарфоровая ваза, такая красивая и сверху прикрыта раскрытой книгой. Вот это, наверное, та самая ваза и есть. Я сразу понял, для чего эта книга. Значит, можно из нее вырывать листы и использовать вместо туалетной бумаги. Вот это здорово! Посмотрел на обложку, книга называлась «История Джагдалакской кампании». В Афганистане англичан тогда раздолбали в пух и прах. Ладненько. Я, недолго думая, наделал в эту вазу, вырвал несколько листков, а потом обратно аккуратно накрыл вазу книгой. И с чистой совестью лег спать. Ночь пролетела быстро, вон уже и солнечный зайчик, играя, заглядывает в щель между шторами. Лежу, блаженствую, вспоминаю события вчерашнего дня. Не успел я насладиться воспоминанием о шикарном обеде, о пиявках и протереть сонные глаза, тихий стук в дверь, входит прислуга с подносом.
 Саша и горничная Жаклин
— Ваш утренний кофе.
Принесли кофе, тосты и все такое. Служанка Жаклин поставила поднос на стол и испарилась быстрее, чем я успел пролепетать: «Сенкью вери мач». Я поднялся, выпил кофе с молоком, слопал тосты с мармеладом. И тут, негромко постучав, входит Элли. Уже одета, как маленькая принцесса в красивое летнее платье с кружевами.
— Ой, извини, пожалуйста, Саша. Я, наверное, слишком рано. Послушай, а что это за странный запах?
— Да это, вот, как бы тебе сказать, ночную вазу её еще не выносили.
— Саша, да ты со всем рехнулся! Это же ваза для цветов! А ночная ваза стоит вот здесь, в специальном шкафу с запирающейся дверцей. — Элли подошла к шкафу и открыла его настежь. — Вот она, ночная ваза.
Я вчера и не заметил этот шкаф, который находился как бы отдельно от остальной мебели. Да, там стояла ваза с крышкой. Ну, конечно, не такая красивая куда я наделал, та с цветами, с красочным орнаментом.
"Вот это номер! Надо же так опростоволоситься!". Я заметался в растерянности по комнате:
— Давай я в окно вылью.
— Да ты что! У нас сейчас не средневековье. Погоди, я соображу, что надо сделать, — Элли присела на диванчик.
И тут в мою обитель заходит лорд Эрвардс, начинает морщиться и крутить породистым аристократическим носом.
— Я вчера здесь забыл книгу. Ах, вот же она.
Боже, он берёт книгу с той самой вазы, а оттуда как шандарахнет сногсшибательный аромат до небес.
— Что такое?
Элли говорит:
— Папа, папочка, только не волнуйся. Сейчас мы поставим Александру ещё пиявочку.
Думаю: «Не дай бог, сейчас Бедлам вспомнит, вызовет санитаров и карету».
— Эта книга самого редкого издания. Жалко, конечно, хотя, хотя… Ко всему надо относиться философски. Это был, дочка… Это очередной приступ, в принципе. Сейчас прислуга всё уберёт. Отнесись к этому спокойно. Джагдалакская кампания, как тебе известно, для нас она обернулась полным дерьмом. Это я всегда знал. Так что ничего страшного не произошло. Александр, не смущайтесь, с кем не бывает.

На звук звонка появилась прислуга и унесла мое ароматное «сокровище». Да, кстати, ваза, куда я наделал, была из старинного мейсенского фарфора, деду лорда ее подарил курфюрст Земли Баден-Вюртемберг. Ну, ничего, вазу отмыли, всё нормальненько. Потом на прежнее место поставили. Зато я теперь знаю, где настоящая ночная ваза стоит.
Лорд Эдвардс отозвал Элли в сторонку. Она встретилась глазами с отцом и опустила голову.
— Элли, детка, я знаю, что гнетет твою душу. Ты переживаешь, как я встречу тот факт, что Александр сходил в мейсенскую вазу. Выбрось эти мысли из головы. В крайне тяжелой для себя ситуации он принял верное решение и до последней секунды держал все под контролем. Он не сходил себе в портки, не сходил в свою постель, в конце концов, не сходил на восточный ковер около кровати. Он выбрал самый оптимальный вариант и поступил, как настоящий английский аристократ.
Лицо Элли озарила улыбка, и она с признательностью посмотрела на отца.
Тот в ответ улыбнулся и довольный собой исчез за дверью.
Элли меня спрашивает:
— Послушай, я вот не знаю, верить тебе или не верить. В принципе, я тебе верю. А знаешь, почему?
— Почему? — полюбопытствовал я.
— Да вот, смотри. Она достает из своего расшитого бисером ридикюля мой родненький смартфон в кожаном водонепроницаемом чехле. А я-то еще подумал, куда он подевался, можно сказать, распрощался с ним навсегда. Короче, когда экипаж наехал на меня, он выпал у меня из кармана. Элли сказала, что положила его в ридикюль чисто машинально.
— Элли, ты, конечно, как и отец не веришь, что я русский и из России, но я сейчас тебе докажу. Вот смотри! — Я включаю смартфон и начинаю ей показывать цветные фотографии:
— Это я, это мой класс, а это мы на экскурсии.
— Как интересно. А это что за странная конка?
— Бог, с тобой! Какая еще конка? Это городской автобус, он пассажиров возит… Это же снято в 2018-ом году.
— Вот это да, вот это фотографии! Цветные! А это кто?
— Это… Юлька… Моя бывшая подружка, — разоткровенничался я, дурачок.
— Ну-ка, ну-ка, покажи.
Я стал ей листать Юлькины фотки. Показал, где она отдыхает с родителями в Египте.
Лицо Элли вытянулось, глаза сузились.
— А почему она обнаженная? Она легкого поведения? — возмущению девочки не было границ.
— Да что тут такого?
— Да ты только посмотри! Посмотри, она же голая. Где ее платье? Это же полный ужас!
— Просто она в бикини.
— В каком еще бикини?
— Ну, в купальнике.
— В купальнике? Это ты называешь купальником? У вас что, все девочки так ходят? — у ошарашенной Элли округлились глаза и от стыда краской залилось лицо.
— Да, ну на пляже, конечно, не в школу же.
— Ну у вас и нравы. Это же неприлично!
— Ну и ваши девочки также ходят на пляжах. Такая уж современная мода, — отбиваюсь я. — Вот, пожалуйста, я тебе сейчас покажу, как отдыхают на побережье Французкой Ривьеры.
— Какая мода? Господи, это же какой срам! Ну, ладно, прячь свою штуку, ты мне лучше скажи, у вас хорошо знают английскую культуру ?
— Прекрасно. Читают Диккенса, Свифта, Байрона, Бернса. Обожают рок-группы Битлз и Роллинг Стоунз, а также у нас очень любят благородного разбойника Робин Гуда. У Высоцкого даже песня есть со словами «славный парень Робин Гуд», в фильме о доблестном рыцаре Айвенго.
— А еще?
— А еще фильм сняли про Шерлока Холмса.
— О, про мистера Шерлока Холмса? Папа к нему обращался, когда у него украли портмоне. Там были кроме денег еще кое-какие важные записи. О, сыщик в три дня его нашел. Папа не поскупился, заплатил ему 100 фунтов, но Шерлок Холмс не брал сначала. Но папа сказал, что, если он не возьмёт, тогда он портмоне отдаст тому преступнику, который его украл.
— Вот это да. Вот бы хоть одним глазком взглянуть на знаменитого детектива.
— Еще увидишь, он часто бывает у нас. Пойдем ко мне, я тебе комнату свою покажу.


Глава 4. Тайна семьи лорда Эдвардса

Я увидел в комнате у Элли гитару, судя по звучанию, настоящую испанскую гитару.
Это очень здорово. Я довольно прилично лабаю на гитаре, чай, два года в музыкальной школе оттрубил. Я спросил:
— А ты играть умеешь?
— Да! Отец попросил нашего дворецкого Рамона Веласкеса научить меня, но у меня не очень получается бренчать на гитаре, мне больше по душе играть на рояле.
— Слушай, я все хотел спросить, он случаем не родственник знаменитого художника Веласкеса?
— Родственник, дальний, в каком-то там колене.
— Вот это да. То-то, я смотрю, он вылитый Диего Веласкес, такие же волосы, усы.
— Он очень любит Веласкеса. Обожает его картины. У него, кстати, есть одна очень старая картина из серии «Лос Труанес», это портреты шутов при дворе короля Филиппа. Ему предлагали большие деньги от музея Прадо. Но он ее не отдал. Говорит, что это единственная память о предке, а память не имеет цены.
— А что ты играешь?
— Я разное играю, вон видишь, у меня еще есть клавесин.
— Слушай, а я ведь могу тебе подыграть на гитаре.
— Вот было бы классно.
— А сыграй что-нибудь.
Она сыграла.
— Здорово! Слушай, у нас была постановка в школе «Юнона и Авось», в ней мне довелось играть роль графа Резанова.
Я ей исполнил кусочек песни Резанова, не на английском, конечно. Ну, где Караченцов, а потом Певцов поют: «Ты меня на рассвете разбудишь, проводить необутая выйдешь».
— Вот было бы замечательно, если бы мы с тобой спели. У меня память хорошая, давай научи. Саша, спой, а я подыграю тебе.
Я взял гитару и спел. Мы попробовали на гитаре и на клавесине, получилось очень даже неплохо. А потом решили, что можно и так и так. За несколько дней Элли выучила текст на русском. И мы стали петь. Это было так романтично. Но всю эту романтику в одно мгновение разрушил ее голубых кровей чопорный папашка, застав нас за музицированием.
И вот мы поем, тут открывается дверь, входит лорд Эдвардс с вытянутым задумчивым лицом.
— Что это было? Вы пели, я все слышал.
— Это на русском, папа.
— На русском?? Что опять у Александра приступ?
— Папа, не приступ. Дай, в конце концов, рассказать ему о себе.
— Да он не поверит, — вклинился в их разговор я.
— Все равно надо рассказать. Саша, найди фотографии Англии вашего времени. Нашел? Отлично.
Она взяла мой смартфон и стала показывать отцу фотографии. — Вот, папа, смотри. Эта вещь называется смартфон. Здесь можно хранить книги и всякие изображения. Гляди, вот фотографии, это оттуда, из 2018 года. А это уже наша будущая Англия. Узнаешь Биг Бэн?
— Я все понял… — задумчиво протянул пораженный увиденным лорд Эдвардс.
И тут в комнату заходит мама Элли, леди Маргарет, затянутая в корсет, в строгом элегантном платье.
— Вот, мама, только погляди, как изменится наша страна.
— Я все понял. Это индуцированный психоз. Психоз индуцирован моей дочери, моей жене и мне. Да, юноша, вы постарались. Вы очень сильно постарались. Хотя, что мне вас попрекать, вы больной человек. Это постаралась судьба, вмешаться в нашу спокойную жизнь и разбить ее как стеклянную вазу. Сейчас мы… Никто мне ничего не может говорить. Сейчас я пошлю Веласкеса. Он поедет и закажет кэб. Поедет в Бедлам. Оттуда приедут два экипажа. Даже четыре экипажа. Один экипаж для вас, Александр. Другой для меня, третий для моей жены. А четвертый, как это не прискорбно, для тебя, Элли. Да, нас надо лечить. Нас надо стегать плетьми, обливать холодной водой. Это страшная вещь — индуцированный психоз. Мы все заболели. Наверное, этот мальчик индуцировал психоз кому-то еще из своих родственников. Поэтому от него вынуждены были избавиться.
— Подождите, Джордж. Надо во всем разобраться, — промолвила побледневшая леди Маргарет, нервно теребя в руках кружевной платочек.
— Ничего не будем ждать.
— Хорошо. Раз так. Пусть Элли знает, то, что знаешь ты.
— Что именно?
— Я ей скажу, кто ее отец.
— А, теперь все равно, говори.
— Элли, девочка моя. Сейчас нас отвезут в Бедлам. Но я хочу, чтобы ты напоследок знала о себе все. Когда человек не знает о себе все, это плохо. Помнишь, ты меня часто спрашивала, откуда у тебя такая экспрессия в поведении, почему у тебя черные глаза? Так вот, знай, твой отец, твой биологический отец, наш дворецкий Рамон Веласкес.
Я после такого откровения чуть со стула не упал.
— Что?! Мама, этого не может быть! Как это произошло?!
— Прости, Элли, но я вынуждена тебе все рассказать. Я не могла забеременеть, когда мы поженились с отцом. В Великобритании бездетные пары подвергаются остракизму, особенно в нашем аристократическом обществе. Лорд Эдвардс заявил: «Мне нужен наследник или наследница. Поступай, как ты знаешь, но нужен обязательно». Родилась ты. Рамон Веласкес, он очень порядочный человек. Больше он не коснулся до меня и пальцем. Он всегда беспрекословно слушался твоего отца. И тот оставил Рамона на службе и попросил научить тебя играть на гитаре, танцам и пению, потому что он хорошо поёт и великолепно танцует, а также научить верховой езде. Он попросил тебя научить еще кое-чему, но это уже теперь неважно.
Господи, девочка, которую я люблю, она закрывала лицо и горько плакала. Я подбежал к ней припал к её коленям. Никакого страха в душе, лишь бы девочку успокоить.
— Элли, милая, — говорю, уже не заботясь о чистоте произношения. — Ну, побудем какое-то время в этом чертовом Бедламе. Да плевать. там, в конце концов, тоже люди. Я сделаю так, что мы обязательно оттуда выберемся. Все будет хорошо. Вот увидишь. Ты только не терзай себя так. Не рви себе сердце.
— Стоп! — вдруг резко сказал лорд Эдвардс. — Родственник моего сослуживца, воевал в Крыму 1855-ом году, он был тяжело ранен в руку и в ногу. Наша атака захлебнулась, рота откатилась назад, а он остался лежать на поле боя. К нему подошел русский солдат, достал флягу и дал попить. На что офицер сказал:
— Ты что делаешь?
— Ваше благородие, аглицкого солдата надо перевязать, а то бедняга изойдёт кровью, — ответил пехотинец.
— Слушай, твое дело брата хоронить, у тебя же брат родной погиб.
— Брата я похороню обязательно, а вот аглицкому парню надо помочь, нельзя его так бросать, он уже против нас не воюет, мне его жалко.
— К чему вы это говорите, папа?
— Я вижу, как Александр жалеет тебя, моя девочка. Я понял, это действительно какой-то переход во времени, а Александр — действительно русский, только вот я тебе не отец,
— Нет, лорд Эдвардс, я помню, как в три года, когда я заболела лихорадкой, вы носили меня на руках всю ночь. А в пять лет, когда пришли гости, я должна была читать стихотворение, но я сбилась, стала горько плакать и убежала из комнаты. Вы подошли и утешали: «Ничего страшного, всё нормально». Но я продолжала плакать, и вы заплакали, вы заплакали вместе со мной, лорд Эдвардс. Так может делать только отец. А то, что вы, попросили Рамона научить меня пению, танцам, и кое-каким искусствам, говорит о том, что вы заботитесь обо мне. Вы спонсировали хозяйственную деятельность нашего пансиона. У нас самое лучшее питание во всем Лондоне, в пансионе у нас апельсины, у нас бананы, у нас каждый день пудинг с изюмом, у нас рябчики на обед, такого нигде больше нет. У нас самое красивое, тонкое, постельное и нательное бельё. А экскурсии какие интересные. Девочки мне говорят: «Какой же твой отец прекрасный человек». Кровь в данном случае мало что значит. Знайте, настоящий отец тот, кто ведёт за руку по жизни, который не дает упасть, который дает необходимые знания и умения, благодаря которому, я такая, какая сейчас есть, сильная девчонка, так мне говорят. И это все благодаря вам, вам, моему отцу, лорду Эдвардсу. Вы мой отец, и это навсегда.
Лорд Эдвардс подошёл и поцеловал руку Элли.ь.
— Слушайте, Александр, утрите слезы, отныне вы будете учиться в школе, в пансионате, я тоже его спонсирую, но я должен вас ознакомить о наших обычаях и порядках. Вы умеете играть в крокет и гольф?
— Нет, к сожалению. Слышал, но не умею, сэр.
— Надо научиться, мой мальчик, в ближайшую субботу будем учить, а как с верховой ездой?
— Мой двоюродный брат дал пару уроков на нашем пензенском ипподроме, но я после нескольких падений, понял, что это не мое.
— Необходимо наверстать, дорогой мой. Да, а как обстоят дела с боксом?
— Лорд Эдвардс, к сожалению, я боксом совсем не занимался.
— А вот здесь нужно обязательно заняться, вы должны уметь постоять за себя и за близких. У вас должны быть такие же интересы, как у большинства мальчишек, вы не должны ни чем отличаться от своих сверстников.


Глава 5. Жизнь как на роликах

Вечером я и Элли сидели на скамейке под фонарем в парке и слушали стрекот цикад. Где-то среди цветочных клумб в сумерках мелькала фигурка садовника с лейкой.
А ты читала Марка Твена? — спросил я Элли?
Она помолчала, потом ответила каким-то странным голосом:
— Читала, конечно.
Эх, думаю, а ведь наверняка ни странички сочинений Сэмюэля Ленгхорна Клеменса и в глаза не видела, судя по интонации. А хотя, зачем ей врать? Ну, не читала и не читала, что тут такого. Ладно, если так, просветим подругу.
— Знаешь, Элли? Мне больше всего нравится книга «Приключения Гекльберри Финна». Классный пацан, изобретательный, прикольный, умеет преданно дружить. Но, что меня потрясло больше всего. Так это история вражды аристократических родов: Грэнджерфордов и Шепердсонов. Они ведь даже не помнили из-за чего весь сыр-бор начался, и все равно убивали друг друга по принципу: когда всех перебьют, тогда и вражде конец. И это что же получается? Они жили только ради смерти. Разве это нормально? И самое интересное, никто не мог это прекратить. Как будто они на отдельной планете обитали, без всяких властей, без соседей, без друзей, которые сказали бы им, что вы творите? Так нельзя!
Я все более и более расходился. Элли смотрела на меня своими пронзительными огнями, и я почувствовал, что она тоже заводится. Вдруг Элли подошла ко мне, она схватила меня руками за плечи и прерывающимся от волнения голосом быстро-быстро начала… Нет, не говорить, выплёскивать из себя то, что, как я видел, очень сильно зацепило ее:
— Саша, а этот старый Грэнджерфорд, полковник с колоссальным жизненным опытом, отец девятерых детей, не смог понять, что Бог дает ему уникальный шанс прекратить вражду, когда его дочь, мисс София, сбежала из дома, чтобы выйти замуж за Гарни Шепердсона. Если бы полковник Грэнджерфорд обратился к своим сородичам со словами: «Любовь, ломающая все преграды и соединяющая сердца молодых людей из двух враждующих лагерей возникла не на пустом месте. Эта любовь предначертана высшей силой и призвана открыть всем глаза, чтобы мы поняли, что надо остановиться, надо прекратить плясать под дудку смерти».
— Так вот, если бы отец Софии, все это провозгласил, я уверена, к нему бы обязательно прислушались. Нет, полковник с двумя пока еще не убитыми сыновьями помчался верхом, с ружьем наизготовку, с одной единственной целью убивать. А Бог понял, что его предупреждению не вняли, и полковник погиб, и дети его тоже.
Я был просто заворожен речью Элли. У нее ведь даже лицо побледнело. А я-то дурак такой думал, что она из марктвеновских творений и буковки не зрила. А книжка, смотри, как душу ей пропитала, и как много ценного из нее она для себя взяла.
А Элли продолжала, переведя дух:
— И что должна была чувствовать мисс София? Отец погиб,, трое родных братьев убиты, еще и двоюродный брат погиб. И у Гарни Шепердсона погибло несколько родственников. Страшно подумать, с чего началась семейная жизнь Гарни и Софии, со смерти. Руки Элли медленно скользнули с моих плеч, она опустила голову. Но только на пару мгновений. А потом ее руки вновь на моих плечах. Снова яркие огни прожигают меня насквозь. И голос, переходящий в шепот:
— Саша, а представь. Мы оказались там. Как ты думаешь, нам удалось бы остановить бойню?
Я не успел ничего ответить.
Девочка обняла меня и шепнула на ухо:
— Я уверена, ты скажешь — да.

На следующий день Элли говорит мне:
— Слушай, а у меня тоже есть фотографии. Хочешь, покажу. Только их очень мало. Это у нас дорогое удовольствие.
Элли достает из книжного шкафа альбом и начинает показывать мне свои фотографии. И тут меня словно из ушата холодной водой окатили.
— Вот это, да! Элли, я видел эту фотку. Это же фотка пост мортем.
— Да, верно. Это фотография пост мортем. На ней моя лучшая подруга Эмили Гладстон. Она умерла. Ей было столько же лет сколько и мне. Мы вместе катались на роликах. И поэт, состоящий при похоронном бюро мистера Мориарти, посвятил ей стихи.
— Что?! При похоронном бюро кого? — перебиваю я ее, уж больно знакомая фамилия режет слух.
— Мистера Мориарти.
— Кого?! — вновь переспрашиваю я, не веря своим ушам.
— Полковника Джеймса Мориарти.
— Это брат того преступника, который хотел убить Шерлока Холмса? — взрываюсь я.
— Ну да, но, как говорится, брат за брата не отвечает. Он был в то время на военной службе в далекой Индии. Закончив службу, полковник вернулся на родину и открыл похоронное бюро. Помимо того, что в этом похоронном бюро хоронят, там еще снимают такие вот пост мортемовские композиции. Агенты бюро даже выезжают для организации похорон в другие страны… В Бельгию, Францию, Швейцарию … Считается очень престижным быть похороненным при содействии этого похоронного бюро. Цены там, конечно, запредельные. Но люди обращаются, потому что знают, что похороны будут организованы по высшему разряду. И заказывают вот такие пост мортемовские снимки своих умерших родных. Причем люди покупают и чужие фотографии. Какая-то мода даже появилась на эти печальные карточки.
— Они что торгуют фотографиями покойников, сделанные пост мортем?
— Ну, нет, конечно, при похоронном бюро такого нет, их делают только для родственников покойных. Но дело в том, что кто-то их широко распространяет из-под полы. И люди подозревают, что часть прибыли от этой аферы идет похоронному бюро Мориарти. Только попробуй это доказать.
— А Эмили, как она умерла?
— Я и сама не знаю, как это случилось. Она была днем у нас на занятиях, потом пришла домой. Приготовила домашние уроки. Поужинала. Легла спать. А утром она не проснулась. Эмили очень любила кататься на роликах.
Поэт Патрик, состоящий при похоронном бюро, сочиняет стихи. Но их они продают официально. И многим нравятся стихи, посвященные снимкам пост мортем. Раньше они продавали стихи, написанные поэтом от руки, теперь их печатают, а он только ставит свою подпись под ними.
Мы любили кататься на коньках с Эмили. Поэт подробно расспрашивал меня о ней, что она любила, о чем мечтала. У нее был белый пушистый кролик, с которым она гуляла в парке.
— Он и сейчас есть?
— Нет, кролик умер, так как очень тосковал по своей хозяйке. Хочешь, прочту стихотворение, написанное Патриком, посвященное Эмили?
— Да, конечно, прочти.

Жаль, что остались из цифр только нолики.
Радость и смех невозможно вернуть.
Девочка в черных перчатках. На роликах.
И катафалк, чтобы отправиться в путь.
Внешностью явно судьба не обидела.
Ты, как живая, с подругой вдвоем.
Очень надежны и глазу невидимы
Эти штативы на теле твоем.
Кто приласкает пушистого кролика?
Звезды, и те обращаются в прах.
Ты так любила кататься на роликах,
Хоть напоследок постой на коньках.
Сломана ножка у круглого столика,
Больше не скажешь: «Сегодня приду».
Чья ж это воля, чтобы жизнь как на роликах
К смерти неслась, как по скользкому льду.
Кончилась сказка про доброго гномика,
Ветер играет опавшей листвой.
В гроб положили девчонку. И ролики.
Пусть они будут навечно с тобой.

— Элли, это правда, что ей в гроб положили ролики, или поэт придумал?
— Нет, Саша, это правда. Я положила сама ей в гроб ролики. Больше я не буду кататься на роликах. Никогда.
Неожиданное появление лорда Эдвардса прервало нашу беседу.
— Молодежь, я от отца Джека узнал, что в детской школе бокса возобновились занятия. Джек обещал дать несколько уроков нашему Александру.

И в один прекрасный день мы посетили детскую школу бокса, нас сопровождал, телохранитель Элли, молодой шотландец Гарри, вооруженный дирком.
— А кто такой Джек? — спросил я у Элли.
— Это знакомый мальчик, он сын лорд-канцлера, что работает с папой в Палате лордов, он занимается в школе бокса. Знаешь, Джек владеет коронным ударом, среди наших мальчишек-боксеров ему нет равных.
— Ясно, надо понимать, местный Майк Тайсон, — кривая улыбка озарила мое лицо.
— Кто?
— Да это я так, не обращай внимания, — отмахнулся я.
Зал для занятий был небольшой, в середине, отрабатывая приемы, боксировала группа пацанов, другая колотила груши и мешок с песком.
— Пойдем, я вас познакомлю друг с другом.
Мы подошли к вихрастому парню с голубыми глазами, который у шведской стенки прыгал со скакалкой. И так у него это здорово получалось, я поневоле даже позавидовал, мне бы так.
— Джек, знакомься, это Александр, мой кузен.
— Очень приятно, Джек, — отозвался пацан, исподлобья окинув меня оценивающим взглядом.
— Александр Грин, — представился я.
Тут я почувствовал, что Элли ему очень нравится, внутри меня все закипело и заклокотало от ревности, словно Везувий проснулся после долгой спячки.
— Понимаешь, он никогда не занимался боксом, не мог бы ты его кое-чему научить, ну, ударам, защите, интересным финтам всяким.
— Без проблем, Элли, любое твоё желание для меня закон.
Мы надели перчатки, он подвел меня к висящему в углу кожаному мешку и показал мне серию ударов по нему, потом как защищаться, как нападать, как «уклонами» и «нырками» уходить с линии атаки противника, какие бывают удары. Тренер он, прямо сказать, оказался классный. Я, если честно, не ожидал, мне даже стало интересно. Теперь знаю, что такое кросс, джеб, хук, оперкот, клинч, оверхенд. После пары часов тренировки мой наставник сказал, что я уже многое умею, и пора нам устроить спарринг.
Вышли мы на ринг и начали друг друга дубасить. Дубасил, в основном, я, чтобы Элли показать, какой я герой. А Джек ловко уклонялся или уходил «нырками». Мне поединок даже понравился, кое-чему я все-таки научился. Неожиданно Джек обрушил на меня целый град ударов, я чуть было не впал в ступор. Ну, думаю: «Кранты, приплыли, сейчас он применит свою знаменитую коронку, сделает из меня отбивную, и вся Пенза будет оплакивать своего сына». И тут я мельком увидел, испуганные глаза Элли, она страшно волновалась и боялась за меня. А он, вижу, краем глаза посмотрел на нее, я понял, что свою коронку он не применит, чтобы ее не огорчать. Тут бой и закончился, по очкам с небольшим отрывом выиграл «толстопятый», я понял, что Джек умышленно мне поддался. После боя Элли подошла и сказала Джеку:
— Спасибо тебе, — подала ему руку,
— Я все верно прочитал в ваших глазах, мисс Элли? — спросил Джек.
— Да.
Это короткое «да» было наивысшей наградой для моего противника, я видел, как в душе он ликовал, будто на арене Колизея одержал победу в смертельной схватке гладиаторов. В раздевалке говорю:
— Джек, я, честно говоря, все время ждал твой коронный удар, не думал, что ты не сделаешь его.
— Александр, ты новичок, совсем еще зеленый. Сам понимаешь, такой нокаут славы мне не принесет, но коронный прием, я тебе все равно как-нибудь покажу. И ты применишь его там, где это будет наиболее необходимо.


Глава 6. Лорд Эдвардс в шоке

На следующий день после поединка я проснулся весь разбитый, будто вагоны разгружал. Болело абсолютно все. Вчерашний бокс с Джеком дал о себе знать.
После завтрака у Элли были занятия по музыке, она играла на рояле под чутким вниманием строгой мадам Паркинсон, старой чопорной девы, которая давала уроки чадам из богатых семей. Я же устроился в кресле у окна и с увлечением листал книгу «London: A Pilgrimage» с 180 иллюстрациями Гюстава Доре. С раннего детства в моей памяти запечатлелись его чудесные иллюстрации к сказкам Шарля Перро, приключениям барона Мюнхгаузена и Дон Кихота. Помню, у моей прабабушки была толстая антикварная библия в потертом кожаном футляре, с шикарными иллюстрациями этого гениального художника, потом бабульку посетили незвано две дамы: деменция и маниакальная подозрительность. Ей все время казалось, что ее обманывают и хотят ограбить, она стала за всеми следить и прятать вещи: столовое серебро, деньги, украшения, дамские сумочки, кошельки, всякую бижутерию. Вместе с этими предметами канула в лету и библия, до сих пор поиски не увенчались успехом.
Сижу, с удовольствием рассматриваю рисунки в книге, неожиданно ко мне подходит лорд Эдвардс и говорит:
— Александр, вы не слишком заняты? Не можете мне уделить некоторое время, я хотел бы с вами поговорить «тет-а-тет».
— Я всегда к вашим услугам, лорд Эдвардс, — мило откликаюсь я на его просьбу, а у самого на душе черные кошки скребут.
— Тогда давайте пройдем в мой кабинет, чтобы никто не мешал нашей беседе.
«Ну, думаю, кранты! Сейчас опять заведет свою скрипучую шарманку про индуцированный психоз и про свой, будь он не ладен, бедлам».
Мы поднялись на второй этаж, где располагался его кабинет. Открыв дверь, он как истинный джентльмен, пропустил меня вперед.
«Мама родная! Вот это рабочий уголок настоящего английского лорда! У меня крыша поехала (снесло), передо мной просторная комната, почти как гостиная, с высоченными потолками, на стенах портреты каких-то лордов, наверное, предков хозяина дома. Особенно поразила огромная библиотека. На одной из стен я заметил картину, которая показалась мне очень знакомой. На ней молодая пара увлечена чтением книги.
— Ой, эту картину я уже видел, — невольно вырвалось у меня.
— Вы не могли ее видеть, мой мальчик, — лорд недоверчиво посмотрел на меня. — Их всего две на этом свете. Это копия, а подлинник находится у создателя.
— Честное слово, я точно ее где-то видел. Или в художественном журнале, или в альбоме из серии «Музеи мира». Погодите, погодите, сейчас вспомню, как она называется, она называется «Медовый месяц художника», вот. А автора, кажется, зовут Фред, фамилию, к сожалению, не помню.
— Верно, — ответил пораженный лорд Эдвардс. — Ее нарисовал и подарил мне художник Фредерик Лейтон, президент Королевской Академии художеств, мой хороший друг.
— Да-да, Фредерик Лейтон! Я видел еще одну его картину, вернее не саму картину, а ее копию, нарисованную на стене дома в Санкт-Петербурге…
— На стене дома? В Санкт-Петербурге?
— Да-да, на стене дома, там изображена молодая спящая девушка в ярком оранжевом платье, она называлась, как сейчас помню, «Пылающий июнь».
— Странно, не видел у него в мастерской такой картины, — отозвался Лорд Эдвардс.
— Может быть, он ее еще не написал, — осторожно предположил я.
— Возможно. Прошу, мой друг.
Мы устроились в мягких удобных креслах за его широким письменным столом, на котором мое внимание сразу привлек бронзовый чернильный прибор, представлявший из себя композицию из нескольких рыцарей в латах. Обожаю всякие такие штуки из бронзы. Был недавно на выставке нашего пензенского скульптора, мастера мелкой пластики, Германа Феоктистова, у него полно подобных шедевров, отлитых из бронзы. Это его жанровая скульптура «Толстопятому пензяку» стоит в центре, на улице Московской, изображающая фельдмаршала Александра Суворова и сидящего гренадера с носком в руке.
— Александр, волшебный прибор, который называется смартфон, с вами? — спросил лорд Эдвардс, несколько нервничая.
— Да, сэр.
— Вы не могли бы мне что-нибудь из будущего еще показать? — тихо, почти шепотом, сказал он.
— Да без вопросов, лорд Эдвардс, с превеликим удовольствием.
 Саша, смартфон и лорд Эдвардс
При этих словах он как-то напрягся, словно перед прыжком с трамплина. Я включил смартфон и стал медленно пальцем листать фотографии, которые я успел отснять во время последней экскурсии в Москве. Я видел его волнение, как его поразило увиденное. Я понимаю, что это был для него настоящий шок. Высотные дома из стекла и бетона, современные сверкающие глянцем автомобили, городской транспорт, поезда, самолеты… Я бы на его месте тоже бы обалдел, увидев в какой-то плоской черной коробочке далекое будущее. Хорошо, что уже нет инквизиции, а то бы меня уж давно поджарили на костре и заставили признаться, что эту коробочку мне дал сам дьявол.
— А это что такое?
— Это московское метро.
— Метро? — лорд Эдвардс ошалелыми глазами посмотрел на меня, вспомнив закопченную, пропахшую удушливым дымом, «лондонскую подземку» с вертикальными шахтами для воздуха, чтобы не задохнуться.
— Да, станция Комсомольская, а это Арбатская, а вот Маяковская. Метро Москвы насчитывает более двухсот пятидесяти станций, — продолжал я, демонстрируя в смартфоне красочные фотографии ошарашенному папашке Элли.
А когда я ему показал торговый центр «Афимолл Сити», он, пораженный увиденным, с бледным лицом откинулся на спинку кресла. Я, если честно сказать, даже испугался за его душевное состояние, как бы с ним не произошел нервный срыв или, чего доброго, не трахнул инсульт.
— Мы должны это все непременно показать мистеру Шерлоку Холмсу, — медленно выдавил он, дрожащими пальцами доставая из резной шкатулки сигару и нервно закуривая.
— Лорд Эдвардс, в этом ничего удивительного нет, время не стоит на месте.
— Да-да, вы правы, Александр. Еще Гераклит сказал: «Все течет, все меняется». То, что я увидел, это поражает, это просто не укладывается в голове, это что-то невероятное, — задумчиво проговорил лорд, уставившись в пространство и пуская дым.
— Может на сегодня хватит впечатлений, лорд Эдвардс — нерешительно спросил я.
— Давайте продолжим.
Я стал медленно листать изображения в смартфоне.
— Александр, подождите. Не так быстро, пожалуйста, А это что такое?! — вдруг встрепенулся он и буквально своими клешнями вцепился в мою руку. Это была подборка фотографий, которые я сделал совсем недавно, посетив городскую библиотеку, где частенько пропадаю в читальном зале.
— Это рисунки из журнала «Юный художник».
— Что здесь изображено?
— Там в одном из номеров была, как сейчас помню, статья, которая называлась «Небесная флотилия Пиранези», о детской школе искусств, там обучают архитектурно-художественному проектированию. Ученикам дали конкурсное дипломное задание пофантазировать на тему «Фантастический Корабль», вдохновляясь офортами Джованни Пиранези. Будущие архитекторы в своих фантастических проектах отразили наследие великого итальянца. Это типа корабли будущего.
— Александр, меня очень заинтересовали эти проекты, особенно вот этот, где изображен корабль с воздушными лопастями наверху. Мне очень нужны их изображения, что для этого надо сделать?
— Только перерисовать с экрана смартфона, у нас, в будущем, конечно, с этим нет никаких проблем, проекты можно распечатать любой величины, как на бумаге, так и на холсте за считанные минуты.
— За считанные минуты? — удивился он.
— При развитии современной техники это не составляет труда.
— Хорошо, я приглашу хорошего художника.
— Желательно графика, лорд Эдвардс.
— Не волнуйтесь, милый друг, мистер Лейтон пришлет нам сегодня лучшего своего ученика.
— Я сам могу вам перерисовать, я неплохо рисую, одно время ходил в художественную студию во Дворце пионеров. Извините за любопытство, зачем вам эти изображения, сэр?
— Понимаете, Александр, я по натуре фантазер и любитель прекрасного, как вы, возможно, заметили, красивая архитектура, всякие замки, храмы и арки — это моя слабость.


Глава 7. Испанская кровь

После беседы с лордом Эдвадсом я отправился на поиски Элли. Нашел ее в детской, она была увлечена игрой в шахматы с гувернанткой Клэр и кошкой Марси. Бросив мимолетный взор на доску, где разворачивалась баталия, я погрустнел, положение Элли было плачевным. Но к нашему удивлению милая француженка предложила партию закончить вничью. Клэр удалилась, оставив нам свою загадочную улыбку и унося тихо мурлыкающую Марси.

Я присел к Элли.
— Давай научу тебя пользоваться смартфоном.
Дал его ей в руки и стал показывать.
Сидя рядом с красивой девчонкой, кто бы не захотел ее обнять. А вдруг у них в Англии так не положено. Ладно, объясняю:
— А вот здесь такой символ, а тут проведи пальчиком…
И потихоньку обнял левой рукой ее за плечи. Потом испугался, убрал руку и немного отодвинулся. Что интересно, она не обратила на это внимание и продолжала спрашивать:
— А вот это как, а это что?
И голос у нее был такой волнительный. Она придвинулась ко мне. Я снова обнял ее за плечи и продолжал ей объяснять смартфон.
Элли спросила:
— А что у вас за город, где ты живешь?
— Город называется Пенза. Красивый, зеленый, на семи холмах, как и Рим, Москва и Лиссабон. У нас есть прекрасный драматический театр, семиэтажная библиотека, кафедральный собор, детская железная дорога, филармония, куда можешь сходить послушать игру на органе или на какой-нибудь концерт. К нам часто приезжают знаменитые артисты.
— Как интересно!
 Гувернантка Клэр играет в шахматы с Марси

— А еще есть музей одной картины.
— А что, остальные картины украли?
— Да нет же. Там периодически выставляется только одна какая-нибудь знаменитая картина. Зрители сидят в зале и им показывают фильм, в котором подробно рассказывается об этой картине, о том, как она писалась, о ее художнике, о его творческом пути.
— А что такое фильм?
— Ну, это когда показывают увеличенные фотографии и картинки.
— А, все поняла, это типа волшебного фонаря.
— Ну да, типа этого. А потом подходишь вплотную к картине и рассматриваешь ее вблизи.
— Интересно, конечно. Но все равно, как-то странно, на весь город только одна картина?
— Да нет же, у нас есть еще и замечательная картинная галерея. Там много картин самых разных художников. А еще у нас есть уникальный парк скульптур «Легенда», в котором около 300 работ.. Представляешь, под открытым небом располагаются шедевры мастеров из 68 стран мира, выполненные из гранита, мрамора, дерева, металла. Целый месяц скульпторы создают свои гениальные творения, а потом разъезжаются по своим странам до следующего года.
— Какая красота! — вырвалось у восхищенной девочки.
— Это плод неуемной фантазии и вдохновения.
— А еще что интересного?
— А еще у нас есть Тарханы.
— Это что такое?
— Это музей-заповедник нашего русского поэта Лермонтова, он написал стихи о битве с французами, с Бонапартом.
— О Ватерлоо, круто.
— Да нет, о сражении при Бородино.
— А это где?
— Это под Москвой.
— А ты его видел?
— Ну да, памятник стоит на улице Кирова и еще бюст в Лермонтовском Сквере.
— Я думала, ты живого увидел, — разочаровано протянула Элли.
— Да нет же, как я его живого увижу, когда его убили на дуэли в 19 веке.
— Слушай, а у вас есть дворцы?
— А как же. Дворец пионеров на Бекешской. Ну, Дворец детского творчества. Представляешь, стоит он на горе, как средневековый замок. Там даже башня с телескопом есть, можно на звезды и планеты смотреть. Я там картингом занимался. Это такие маленькие механические тележки. Они быстро-быстро ездят. И у них руль есть еще, ими управлять можно.
— А если они маленькие, то в них запрягают пони?
— Нет же, никаких пони, они сами ездят.
— Как сами? Ты что, смеешься надо мной? Это у вас такой тонкий пензенский юмор?
— Да нет, нет. Просто мотор у них внутри. Прикольно так. Можно сказать, сидишь почти на земле и скользишь. Они еще громко-громко жужжат.
— Почему жужжат?
— Ну, мотор работает.
— А что такое мотор?
— Ну, мотор. Ну, механизм такой, как в часах.
— Понятно. Послушай, хочу тебе задать такой деликатный вопрос:
— Если девочка любит мальчика, она может сказать, ему: «Я тебя люблю»?
— Слушай, ну вообще-то это не принято, чтобы девчонка такое первой говорила парню.
— Почему не принято?
— Ну, во-первых, парень может растрепать об этом. К сожалению, посмеяться, может испугаться даже. А потом парни любят сами завоевывать девчонок, сами любят объясняться в любви первыми. Потом девочка может, конечно, сказать, что она его любит. Что любит парня.
— Слушай, а вот если, например, девочке хочется, чтобы мальчик ее поцеловал?
— Для этого есть целая фраза. Такой коронный вопрос на все времена, на все поколения мальчишек и девчонок.
— Какой же?
— Ну, девочка, может спросить мальчика, а ты целовался когда-нибудь?
— И что? Мальчик просто ответит, да или нет?
— Понимаешь, это, ну это намек. Эту фразу все знают. И если девочка задает такой вопрос, она таким образом просит мальчика её поцеловать.
— И что? Мальчик после этого вопроса обязательно поцелует девочку?
— Ну, бывают такие ослы, что и не целуют. Говорят, там, бэ-бэ-мэ, начинают, одним словом, нести всякую чушь.
Тут Элли переводит разговор на другую тему.

Через некоторое время, где-то дня через два, когда мы разговаривали про Англию, Элли вдруг спрашивает:
— Саша, а ты целовался когда-нибудь?
Ну и я, дубина такая, брякнул на автомате:
— Было пару раз, с Юлькой.
И вижу, она прямо побледнела, кулачки сжались.
Думаю: «Господи, надо же так опростоволоситься. Сам, как говорится, инструктаж проводил, а тут такую ерунду сморозил».
— Ну, я имею в виду, когда она приглашала меня на день рождения, целовал ее в щечку. Понимаешь, ее все мальчишки, все девчонки целовали. А у вас на дне рождения разве не принято в щечку целовать именинников?
— Вообще-то, это не приветствуется. Ну, если только среди родственников, среди своих кузенов, двоюродных братьев, но у троюродных уже нет.
И вижу, она расслабляется, кулачки разжимаются. И в это же время чувствую, что она хочет, чтобы я все-таки въехал в эту тему!!!
— Понимаешь, это такая вот деликатная ситуация, — говорю я и, обняв, касаюсь Элли своими губами, и тут же отстраняюсь. Сердце тук-тук-тук, страх, мало ли чего, все-таки она английская леди!
И она говорит:
— Слушай, Саша, ты знаешь, я ничего не поняла, это как будто было не со мной, я не знаю, что это такое, да объясни, что это было?
Я беру ее за плечи и снова касаюсь ее губ своими губами. Я не делаю ничего, я просто касаюсь. И вот так, коснувшись ее губ, застываю на несколько секунд, чувствую, как ее губы отвечают на прикосновение моих губ. Но дальше она отстранилась от меня сама. Я видел, как она покраснела, заморгала, присела на диван, закрыла лицо руками. Я опустился рядом и говорю:
— Элли, я не хотел тебя обидеть.
Она отняла ладони от лица:
— Господь с тобой, ты меня не обидел. Мне очень приятно, я просто не могу опомниться. Это какое-то волшебство, это какая-то сказка. Нет, подожди, подожди, подожди немножко, я сейчас приду в себя.
И Элли снова закрыла лицо ладонями, потом отвела ладони от своего лица и сказала:
— Саша, я тебя люблю, я знаю, что нарушила все правила. Конечно, ты вряд ли кому расскажешь. Ты хороший человек, но, наверное, у тебя теперь будет ко мне более легкое отношение, не такое возвышенное, раз я сказала первая, что тебя люблю.
Я думал, что ответить, и тут нашелся:
— Элли, милая, ну что ты говоришь, я в тебя влюбился в тот самый момент, когда ты вышла из экипажа, ну когда я упал на мостовой.
Элли посмотрела на меня и с легкой улыбкой сказала:
— А ты думаешь, я влюбилась в тебя намного позже?
И тут уже я закрыл лицо руками. Почему закрыл? Потому что у меня губы растянулись в такую глупейшую счастливейшую улыбку, как у Петрушки в балагане.
— Саша, ты чего?
— Все нормально, все прекрасно, все отлично. Эх, забыл тебе сказать. В нашей Лермонтовский библиотеке на Проспекте Строителей есть «Балкон Любви». Он на самом верху здания. На него выйдешь — Пенза как на ладони. Я там позвонил в волшебный колокольчик и загадал желание.
— И оно исполнилось? — быстро спросила Элли.
Я решил её немного подразнить, молча улыбаясь.
— Нет, правда, Саша, скажи, оно исполнилось?
— Да, именно сегодня.

И вот что было дальше, я показал Элли дискотеку в детском лагере.
Она сказала:
— Вот это танцы? Что за дикость такая?
— Погоди, сейчас медляк будет.
И тут как раз объявляется последний медленный танец смены нашего лагеря.
— Слушай, так что тут девочки приглашают мальчиков?
— Ну да, белый танец.
— О, господи, а что они хотят сделать с ними? Они что, хотят захватить что ли?
— Да нет, просто обнялись и танцуют.
— Вот это да, а ты с кем тут танцуешь?
— Была в южном лагере Влада из Пензы. Уже после Юльки я с ней познакомился, девчонка серьезная.
— Она тебе нравится?
— Понимаешь, она всегда поможет, ей многое можно рассказать.
— Она учится с тобой в одной школе?
— Нет, она учится в гимназии.
— А какие у нее увлечения?
— Она занимается в цирковой студии.
— Вот это да, а чем именно?
— Гимнастикой и жонглированием, я видел ее выступление.
— Слушай, знаешь, я что подумала?
Я тут увидел, что Элли закипает, ну что тут поделаешь, испанская кровь…
— Я очень хочу пригласить Владу к нам в гости.
— Да, вам будет о чем поговорить, она очень хорошо знает английский и любит музыку.
— Знаешь, что я сделаю? Я приготовлю кофе со сливками, потом в кондитерской мы купим торт, такой большой, с воздушным кремом. Ей понравится. И я этот торт засуну ей за шиворот и туда же вылью кофе!
Элли вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.


Глава 8. Прислуга лорда Эдвардса

В доме лорда Эдвардса в отличие от других аристократических семейств был небольшой штат прислуги, кроме дворецкого Веласкеса и кучера Эткинса, были еще: трое горничных, экономка, два лакея, камердинер, секретарь, гувернантка, садовник, конюх, кухарка, посудомойка, телохранители и посыльный.
Телохранители, трое шотландцев из клана Броди, отец и два сына близнеца, ходили в килтах красно-черного и желтого цветов, с дирками на поясе. Это такие кинжалы. Папашку звали Дункан Макдауэлл, он был телохранителем самого Эдвардса. Парней звали Гарри и Клайд, оба были рослые ладные ребята и как две капли воды похожие друг на друга. Я их различал лишь по головному убору. Гарри носил берет с помпоном как у отца, а Клайд — гленгарри, это такая черная шапочка с ленточками, похожая на пилотку. Они поочередно охраняли леди Маргарет и Элли. Клайд иногда, в свободное время, играл на волынке, а Гарри классно метал «скин-ду», небольшой нож, который носил за гольфом на ноге. Береты и гленгарри украшала эмблема с серебряным гербом клана Броди, на котором была изображена правая рука, держащая пучок стрел.
На кухне хозяйничала голосистая краснощекая кухарка Нэнси, ей помогали дочь Одри и посудомойка Марджери. Когда мы с Элли случайно заглядывали на кухню, Нэнси угощала нас какими-нибудь сладостями.
Между кухней и гостиной во время застолий сновали туда-сюда горничные Жаклин, Амалия и Джулия. Последняя обычно обслуживает только хозяйку дома, следит за чистотой в комнате, за нарядами и занимается ее украшениями и прическами.
Во время званных обедов горничным помогают шустрые лакеи Норвуд и Фестер, в торжественные дни они носят ливреи.
Есть еще древний старикан с шаркающей походкой, камердинер Гарольд, который ухаживал за лордом Эдвардсом, еще начиная с пеленок.
Деловыми бумагами и обширной перепиской заведует секретарь лорда — Джошуа Уэст, невысокий щуплый молодой человек с щегольскими усиками, он с портфелем часто сопровождает того на разного рода мероприятия.
За парком и оранжереей ухаживает садовник Фрейзер.
На конюшне командует конюх Бенджи, в его распоряжении: два экипажа, шесть лошадей и пони, предназначенный для Элли..
Тут же крутится посыльный Анджелл, пацан лет 16-ти, сын конюха. Он помогает отцу и выполняет различные поручения лорда, Веласкеса и Элли, а также ухаживает за собаками.
Одна из главных достопримечательностей дома Эдвардсов — это экономка, высокая худая немка Гертруда, чопорная тетка, которая всегда ходит в строгом коричневом платье с белым воротничком и в пенсне. Я называю ее «сушеной воблой». Гертруда планирует хозяйственные расходы семьи, а также организует работу обслуживающего персонала: горничных, кухарок, садовника и т. д. Она составляет смету на закупку продуктов и прочего, следит за поддержанием чистоты и уборки помещений, ухаживанием за домашними животными. Меня она называет — Кнабе, Фаулензер, Dummkopf, типа бездельник, оболтус.
А кроме экономки, у нас есть ещё француженка Клэр, гувернантка Элли. Мадемуазель Клэр очень тоненькая и очень красивая. Всегда одета в длинное чёрное закрытое платье с кружевным белым воротничком. Перед тем как обратиться к Элли или ко мне, она всегда улыбается. Но улыбка эта не на всё лицо, а такая лёгкая, мгновенно исчезающая. Да только этого хватает, чтобы у тебя был настрой на крутой позитив. И все её просьбы и пожелания выполняешь на таком душевном подъёме, что у тебя все получается. Думается, если она скажет: «Возьми наш особняк и перенеси его на берег Темзы», и при этом улыбнётся, ты выполнишь это без особых усилий! А как красиво она поет! Я один раз заслушался ее серебряным голоском, увлёкся и стрескал все тартинки, которые на блюде нам принесла Жаклин, чтобы немного подкрепились на занятии по ручной вышивке, которое она проводила с Элли. И что вы думаете, Клэр хоть слово сказала мне в укор? Как бы не так, просто улыбнулась. А я со стыда чуть с третьего этажа на первый не провалился. Элли, честно говоря, увидев мой косяк, замурзилась. Не словесно, нет. Просто маленько перекосорылилась. Так мадемуазель Клэр и ей ничего не сказала. Только улыбнулась своей исчезающей улыбкой, но в этот раз задержала ее секунды на две подольше, глядя Элли прямо в глаза.
И вы бы посмотрели что дальше произошло. Бесстрашная внучка конкистадоров Эрнана Кортеса и Диего де Альмагро мгновенно окрасилась в цвет вечерней лондонской зари! Вроде бы даже глаза заблестели. Но это я уже не рассматривал, поскольку мадемуазель Клэр отвлекла меня показом герба своего родного города в старинной книге по геральдике. Специально, конечно, отвлекла. Элли за это время пришла в норму.
Есть у нас ещё и мисс Корделия, компаньонка миссис Маргарет. Она, наоборот, толстенькая, живёт в соседнем квартале, приходит очень рано и уходит очень поздно. Высокомерная мадам с йо;ркширским терье;ром на руках, который похож на лохматую игрушку.
Я только что вернулся с рынка, где помогал Жаклин закупать продукты. Я был страшно расстроен — пропали часы. Элли сочувственно, но спокойно смотрела на меня. Я то и дело хлопал ладонью по боковому карману своего сюртучка. Ещё недавно в нём были часы, которые мне выделил на время лорд Эдвардс. Именно выделил, а не подарил. Он так и сказал:
— Александр, на время вашего пребывания в Соединённом Королевстве даю вам на этот период, то есть, выделяю в пользование свои часы, которые мне в юности подарил отец. С собой обратно в Россию я вам их дать не могу. Сами понимаете, дарённые не дарят. А в Лондоне можете держать их у себя хоть 100 лет. При условии не продавать, не дарить, не менять, не терять. Ну и не разбивать их с досады и не выбрасывать. То есть, мои часы я отдаю вам как бы в аренду, бессрочную аренду. Часы были золотые, очень красивые, сделанные на заказ. С вересковым кустом на обоих сторонах крышек. А внутри был герб лорда Эдвардса.
«Что я теперь скажу отцу Элли?» — я расстроенный ходил по комнате из угла в угол.
— Что, часы украли? — спокойно даже с некоторым недоумением сказала Элли.
— Так это понятно, что украли. Но как я посмотрю ему в глаза? Я ведь не уберёг такую реликвию, — я с досадой махнул рукой.
— Давай я скажу, — предложила Элли.
— Чтобы я прятался за спину девочки, не бывать этому, — я даже притопнул ногой.
Элли отвернулась, пряча улыбку.
— И потом, Саша, в договоре с отцом на счёт этих часов у тебя ведь не было пункта о недопущения их кражи. Так что на возможные упрёки это и скажешь.
— Ой, а ведь верно, — почти успокоился я.
— Кстати, Саша, ты ведь сам воровал часы. Так что же ты хочешь, чтобы другие были кристально честные? — стараясь казаться серьезной, спросила Эльли.
— Я воровал их только на сцене, а не в жизни.
— Саша, но ведь Шекспир сказал, что жизнь — театр и все мы в нём актеры. Так что считай, что мальчишка, укравший у тебя часы, просто вышел на сцену театра.
— И ты аплодируешь этому подручному Феджина?
— Что ты, что ты? Мне совсем не по нраву такой жанр драматургии.
А всё из-за Гертруды. Она увидела меня в коридоре. Велела не слоняться без дела, а идти с Жаклин на рынок. Помочь ей принести покупки. И пока я нес корзину, у меня свистнули часы, и ещё два пирожных с черничным вареньем тоже свистнули. Пакет в пирожными лежал на самом верху остальных покупок в корзине. Я и не узнал бы, что пирожные свистнули, если бы не Гердруда, она, оказывается, пересчитывает все покупки, досконально, сверяет штучность и вес. И она знает, что в один заход покупается 16 пирожных, не больше и меньше. А тут бац, и двух пирожных не хватает. Гертруда попыталась даже мне допрос учинить. На ломанном английском пропищала:
Так, а где еще два пирожных? — пенсне подпрыгнуло на носу, возмущению немки не было границ. — Слопали?
— Мы не ели, — попыталась возразить бедная Жаклин.
— Рассказывай, знаю я вас, дармоедов!
— Их украли, помню, около нас крутился какой-то шустрый мальчишка, фрау Гертруда
Лицо экономки перекосило, словно от нестерпимой зубной боли
— Не фрау, а фройляйн, — поправила она меня, поджав тонкие губы.
— Кому вы скормили пирожные?
Я разозлился и грубо ответил:
— Воробьям!
Видели бы вы ее физиономию после моих слов.
— Эти невинные создания столько не склюют!
Не знаю, что было бы дальше, но тут подошла миссис Маргарет и сказала:
— Ах, Гертруда, я вам не представила нашего родственника.
— Родственник? Но все равно на ужине он останется без пирожных.
Вообще-то, от Гертруды в доме лорда Эдвардса, польза огроменная. Многие богатые семьи стараются в услужение брать экономок немецкого происхождения, они, как правило, более скрупулезны и педантичны. Наша Гертруда так планирует расходы, что лорд Эдвардс просто поражается и впадает в ступор. На закупку всего, чего он хочет, уходит денег в разы меньше, чем он рассчитывал. Но в каждом человеке есть, как плюсы, так и минусы. Вот и Гертруда хочет застолбить за собой руководство абсолютно всеми сферами жизни в доме.
Вот, что поведал мне посыльный Анджелл. Можно сказать, что он является агентом личной разведки моей девчонки. Кроме него есть еще двое человек, но сейчас не о них речь. Элли платит ему не деньгами. Просто у Анджелла есть девушка по имени Китти. Конечно, на вкус и цвет товарищей нет. И я сначала решил, что внешность у нее весьма обыкновенная. Но внешность уходит даже не на второй, а на тысячный план, стоит только посмотреть, как она встречается с Анджеллом. Как будто она видит перед собой Робин Гуда, герцога Веллингтона и Короля Артура, вместе взятых. И ведь очень мало слов от нее услышишь. Но как она произносит:
— Анджелл, добрый день.
Это надо видеть и слышать. Безмерное восхищение, радость, смешанные с благоговением. Так вот, Элли предоставляет Анджеллу возможность отлучаться из дома для встречи с Китти под видом того, что она посылает его передать что-нибудь соученицам по пансиону. Она направляет его купить какую-нибудь канцелярскую мелочь именно в тот район, где живет Китти под предлогом того, что товар там более качественный. Анджелл, честный парень, он не наглеет, данными ему возможностями не злоупотребляет и время встречи с любимой не затягивает. Зато вся информации по дому, которой владеет Анджелл, всегда и в полном объеме в распоряжении Элли.
Вот что он нам рассказал. С разрешения лорда Эдвардса Анджелл пошёл вместе с Веласкесом в винный погреб нацедить бутылочку испанского винца для своего папы, чтобы тот немного расслабился после напряженного рабочего дня. Спустились они вниз. Анджелл отправился в дальний угол к бочонку с «красным арагонским».
Неожиданно туда нагрянула эта вобла Гертруда и требует у Веласкеса, чтобы он отдал ей ключи от погреба, так как его надо регулярно проветривать, а Веласкес этим не занимается. А уж она, Гертруда, всё сделает в должном виде с немецкой пунктуальностью.
Веласкес ответил, что погреб — это его незыблемая сфера деятельности. А немка уверяет, что это теперь её сфера. Веласкес, прищурив глаза, с угрожающим видом двинулся на экономку, крутя перед собой ключи в бешеном аллюре, как веер. Та отступила назад и вжалась костлявой спиной и плоской задницей в дубовую бочку с тирольским вермутом.
И тут Анджелл почувствовал, что у него внезапно защипало в глазах и стало трудно дышать.
Веласкес сказал, что верно, проветривать надо, и поспешил открыть дверь погреба настежь. Чопорная Гертруда в одно мгновение испарилась, оставив после себя длинный шлейф из удушающего запаха пота, смешанного со смрадным благоуханием из кишечника, который надолго перебил аромат пятидесяти сортов вина!
Анджелл и Веласкес поспешили выбраться наружу, поддерживая друг друга на крутых ступенях лестницы. И если бы не взаимовыручка, они бы потеряли сознание и остались бы навечно в отравленном коварной мегерой подземелье. Анджелл уверял, что своенравная мегера поступила так не из-за страха. Её лицо было абсолютно спокойно, а презрительная полуулыбка переводилась так: «Ну, сейчас я вам устрою. Век будете помнить, хамьё!», то есть, она всё это продела с педантичным расчётом, как она планирует смету на званный обед на 25 персон. О ключах она больше не заикалась.
Я предположил, что «змея подколодная» выпустила из нутра весь свой ядовитый газ и у неё больше не осталось аргументов. Анджелл было захохотал, но чуть не подавился воздухом от взгляда Элли. Я, кстати, тоже.
А в число агентов личной разведки дочки лорда Эдвардса входит никто иной, как камердинер Гарольд. Старому слуге за восемьдесят лет. Он воспитывал лорда Эдвардса, когда тот был ещё маленьким. А сейчас Гарольд стирает пыль со стола в кабинете хозяина и смахивает пушинки с его одежды. Высокий, худой, молчаливый старик. Три года назад он подхватил воспаление лёгких и настолько себя плохо почувствовал, что сообщил о своей скорой смерти. Он думал перенести воспаление на ногах, но явно переоценил свои силы. Ночью он разбудил лорда и сказал, чтобы тот не переживал, так как его век закончился. И всё дело в каких-нибудь трёх-четырёх часах, мол, к утру всё будет кончено. Так бы, наверное, и было, если бы от шума и беготни не проснулось Элли. Она пришла прямо в длинной ночной рубашке в комнату камердинера и, услышав его слова, подняла дикий крик.
А надо сказать, слугу она очень любила. Поскольку этот сухопарый мрачный старик с шаркающей походкой просто преображался, когда начинал играть с Элли. А играл он с совсем маленького возраста девочки, и в лошадку, и в жирафа. Конечно, лошадкой был сам старик Гарольд, а наездницей Элли. А жирафа они изображали совместно. Гарольд был туловищем, ногами и шеей, а Элли — головой, и если во время игры в лошадку, Элли сидела у старикана спине, то когда играли в жирафа, девчонка седлала его шею. Жираф лакомился фруктами с деревьев. Перед началом игры Гарольд раскладывал в тарелки маленькие кусочки груш, яблок, бананов и ставил посуду наверху шкафов. А потом уже Элли подъедала все это, сидя на шее Гарольда.
Элли закричала Гарольду:
— Не смейте умирать! Если умрете, я больше не буду с вами разговаривать! Я буду считать, что в моей жизни вас никогда не было! Она обратилась к отцу:
— Папа, срочно отправьте мистера Веласкеса к доктору Ватсону.
— Ночь на дворе, дочка. Это же нарушение всех правил хорошего тона.
— Иногда, папа, нужно идти против всех правил. Я поеду к доктору Ватсону сама.
И ведь собралась и поехала с дворецким на Бейкер-стрит, разбудили Ватсона. В ту ночь пришлось ехать еще в два места в разных районах Лондона за каким-то индийским антивоспалительным порошком и травами с побережья Нормандии, к друзьям Ватсона. Но Гарольду становилось все хуже и хуже. Элли сидела рядом с ним, держа его за руку, и как заведенная, твердя одну единственную фразу:
— Не смейте умирать, не смейте умирать, не смейте умирать…
Кроме того, она заставляла Гарольда есть. Представляете, 10-летняя девочка разжевывала у себя во рту мякоть банана и кормила этим больного старика. Элли было не оторвать от постели камердинера. Ни мать, ни отец, ничего не могли сделать с дочерью. Пытались силой. Но Элли вцепилась в железную спинку кровати, на которой лежал Гарольд и закричала, что сейчас просто сдерёт зубами кожу со своих ручонок до костей, если от неё не отстанут. Отстали, куда деваться. Приносили ей и еду, и чай. Она так и не покинула скамеечки, на которой сидела возле кровати до разрешения кризиса.
И когда Гарольд в присутствии доктора Ватсона более-менее ровно задышал, стал осмысленно разговаривать, Элли сказала, что пойдёт в свою комнату передохнуть. Но когда она поднялась, то побледнела и потеряла сознание. Лорд Эдвардс вовремя подхватил её на руки. Так что доктору Ватсону пришлось ещё лечить и девочку. Но тут усилий пришлось затратить гораздо меньше. Всё же молодой организм.
Океанскую воду в бочках привозили с побережья несколько недель подряд. Лорд Эдвардс мог себе это позволить. Элли купалась в этой воде и постепенно восстанавливала свои силы. Кстати, и камердинеру эта вода пригодилась.
А Гарольд потом стал давать информацию Элли. Стоит ли обращаться к лорду с какой-либо просьбой, чтобы она была выполнена наверняка в зависимости от переменчивого настроения лорда.
Спросите, кто третий агент Элли? Наверное, сами догадались, что это мадмуазель Клэр. Она контачит с другими гувернантками. Ну, а те бывает, говорят ей о тех или иных особенностях своих воспитанниц. В том числе и тех, кто учится вместе с Элли. Но мадмуазель Клэр очень порядочная. И она скрупулезно отсеивает информацию, которую предоставляет Элли. Она не сообщает Элли о сердечных тайных девочек. Хоть та у Клэр об этом и допытывается. Просто Клэр мягко советует Элли, с кем можно быть откровенной, а с кем нет, с кем дружить крепко, а с кем сохранять поверхностное отношение, по типу доброе утро, до встречи завтра.
У Элли, кроме двух колли, жили кошки. Сколько их всего было в доме, сам черт не разберет. Я знал Кекса, Фрэзи, Дэзи, Марси, Джесси… Жирный кот Кекс, похожий на бочонок, которому служанки ежедневно мыли попку, так как из-за огромного живота он не мог себя обслуживать, постоянно отирался около кухни, не давая никому проходу. Такого наглеца и обжору я в жизни еще не встречал.


Глава 9. Хорёк, Светка, платок для Гинни

После того, как Элли агресснула на мой рассказ о Владе, я решил фильтровать талкинг, то есть разговор. Что ж поделаешь, коли она такая ревнивая. Значит, надо просто определиться в том, чего не говорить ей ни под каким предлогом. Не расскажу о том, как я катал Настю на ярко-синем скутере. Скутер не мой, а моего друга Лёнчика из Грабово. Она тоже грабовская. И когда я приехал к нему в гости, она углядела, как я лихо рассекаю на скутере, и ко мне:
— Покатай!
Не вопрос, покатал, сделал пару кругов по лесопосадкам. Настя прикольная девчонка. И хорёк забавный, что у нее живет. Как-то мы в гости зашли. Я оставил пакет с грушами в прихожей. Это был подарок Лёнчиковой маме. Хорёк тут же его срисовал. И пока мы лопали пирожки с капустой, которыми нас угостила Настя, этот шустрый парниша прогрыз пакет и утащил к себе в хранилище почти половину груш. Девочка стала его ругать, подняв за передние лапки. А тот давай к ней подлизываться. В самом прямом смысле этого слова. Настя смеялась:
— Он мне сейчас все уши слижет.
А потом спрашивает, кокетливо улыбаясь:
— Саша, а я похожа на даму с картины Леонардо Да Винчи?
Я ответил, что Настя просто копия этой дамы, которая с белым хорем на руках. А вот ее хорёк на своего живописного собрата нисколько не похож, потому что некультурный и воришка к тому же.
А она в ответ:
— Ну, знаешь, у них инстинкты миллионы лет формировались.
Вот те и раз, нашлась заступница. А мне хорёк еще и язык показал. Ну, то есть, облизнулся, но очень уж синхронно у него с Настиными словами получилось.
Также, пожалуй, не стоит Элли рассказывать, как я пригласил поиграть в бильярд Алену, девочку из соседнего подъезда. Мы пошли в гипермаркет «Перекресток» на Суворова. Алена мне нравилась, я думал, что я ей тоже не безразличен. Она вошла в дикий азарт и обыграла меня пять раз подряд. Больше я ее никуда не приглашал. Так как решил, что бильярд ей гораздо интереснее меня. Сейчас думаю, может я и ошибался.
А еще мы всем классом отмечали в кафе мой день рождения. Вот это, пожалуй, расскажу, Элли точно понравится. Я объявил конкурс, кто больше выпьет молочных коктейлей. Приз находился в высокой картонной коробке, оклеенной звездочками и обвязанной золотистой лентой. Весь смак был в том, что дна у коробки не было. Я его заранее срезал. Поставил приз незаметно от всех на дальний столик и накрыл сверху коробкой. А призом был…
Но по порядку, в конкурсе победила Милана. Она сидит впереди меня в классе через два стола. Я торжественно объявляю ее победительницей, поднимаю ее руку вверх и подвожу к столику, на котором стоит коробка.
Милана улыбается, глядя на нарядную обертку.
Я громко говорю:
— Приз нашей очаровательной Милане!
Она чуть-чуть краснеет и обеими руками поднимает коробку вверх.
А под коробкой стоит еще один молочный коктейль.
Тут, конечно, дикий хохот моего дорогого класса.
Милана заливается краской. Берет бокал с коктейлем, подходит ко мне и спрашивает.
— Угадай, что я хочу сделать? — и смотрит мне глаза в глаза.
— Ты хочешь вылить мне на голову этот вкусный коктейль? — я обреченно моргаю. Сейчас, думаю, точно выльет.
— Ты угадал, молодец! — хвалит меня Милана. И вдруг от неожиданности вскрикивает, потому что мой школьный друган Матвей ухитрился незаметно обозначиться рядом, сунуть в бокал соломинку и выдуть весь коктейль.
— Ах ты паразит! Приз мой слопал! — удивлению Миланы не было предела.
Спас меня Матвейка, спас. А то мне точно пришлось бы в кафешном умывальнике отмывать шевелюру от молочного шампуня.
А еще Элли никогда не узнает о моей первой любви. Меня летом отправили погостить к бабушке в деревню. Я с собой взял космозверика. Мне тогда было шесть лет, я все время носил его с собой. Когда ложился спать, клал под подушку. Космозверик — это пластмассовый брелок в виде моржа. Когда ему нажимаешь на голову, у него открывается пасть, освещая торчащие бивни. В глубине его тела загоралась красная лампочка. Почему космозверик? Почему такая конструкция слова? Я любил мультфильмы про космос. И помню, как меня поразила картина: из глубины вселенной, в полной темноте, навстречу тебе движется космический серебристый корабль. А из отверстий по бокам с шумом вырывает с огонь. Но не языками пламени, а конусами. И эти конусы — то больше, то меньше, то бледнее, то ярче. Вот и моего моржа, если нажмешь посильнее, то красный фонарик светит ярче, а если послабее — то и свет бледнее. Вот такая у меня ассоциация возникла, потому и космозверик. Светке было 12 лет. Она приходила к нам каждый день после завтрака. брала меня за руку и мы шли гулять. Помню, пруд, на поверхности которого бегали водомерки. Я хотел поймать хоть одну. Светка крепко держала меня за штаны и рубашку, терпеливо ожидая, пока я мутил воду возле берега. Потом мы со Светкой шли кормить Майку, лошадь дяди Егора. Светка ломала на две части горбушку хлеба. Давала мне кусок, которым я угощал лошадь. Она брала его с моей ладони своими шершавыми губами. Другим куском девочка кормила меня. Хлеб был очень вкусный, его пекла в русской печи Светкина бабушка. Я думал, что надо бы угостить, кроме Майки еще и Светку. Но не хватало силы воли, сам все съедал, маленький проглот! Я каждое утро с нетерпением ждал прихода девочки. Но я тогда еще не знал, что это была любовь.
Однажды вечером мы с ней подошли к мальчишкам, её ровесникам, которые жгли на берегу костёр. Кто-то заржал:
— Глядите, Светка со своим парнем пришла!
Светка спокойно сказала:
— Да, я пришла со своим парнем. А вот ты почему пришел без своей девушки?
Мальчишка ничего не ответил и стал молча подкладывать в костёр щепки. А потом говорит как бы между прочим:
— Можно испечь яблоки.
Все дружно поддержали его.
— Пацан, сходи, принеси, — обратился он ко мне.
Было уже темно, и один я боялся идти. Но сказал, что принесу. Храбро заявил, что буду освещать себе дорогу космозвериком и пошел. Но через несколько шагов меня догнала Светка и взяла меня за руку. Я недовольно посмотрел на неё. Но она объяснила:
— А вдруг в космозверике закончится зарядка, и ты в темноте заблудишься.
Мы набрали в саду яблок, вернулись к костру, испекли и съели. Всем понравилось. Светка пообещала, что на следующий день мы испечем в костре картошку.
Но утром на машине приехал папа и сообщил, что увозит меня домой, так как сестрёнки соскучились. А тут как раз пришла Светка. Я сказал, что уезжаю.
— Жаль, — девочка с грустным лицом вышла за калитку. Я сел в машину. Мне стало очень тоскливо.
— Едем? — папа посмотрел на меня.
— Подожди.
Я вышел из машины, догнал Светку и протянул ей космозверика:
— Он теперь твой.
Светка улыбнулась, сняла маленький репей с моей рубашки, пощелкала фонариком и сказала:
— Нет, он теперь наш.
Эти Светкины слова я запомнил навсегда.

Отец Элли разрешил нам совершать в экипаже ознакомительные прогулки по Лондону. Я очень благодарен и признателен ему, миссис Маргарет и Элли за эти экскурсии. Я воочию увидел Трафальгарскую площадь, Биг-Бен, здание Парламента, Королевский Альберт-холл, Музей Виктории и Альберта, Колонну Нельсона, Тауэр, мост Ватерлоо, Музей Лейтон-хаус и многое другое.
На Музее Лейтон-хаус остановлюсь отдельно. Однажды лорд Эдвардс взял нас в гости к своему другу, художнику Фредерику Лейтону, президенту Королевской академии искусств, о творчестве которого мы накануне беседовали с лордом.
Художник провел друга и его «гвардию» по всем залам своего великолепного музея, мы были даже удостоены чести побывать в его мастерской, посреди которой стоял мольберт, накрытый легкой материей.
— Дорогие гости, разрешите вам представить свою новую работу. Она называется «Пылающий июнь»! — хозяин откинул в сторону вуаль.
При этих словах глаза лорда округлились и он удивленно посмотрел на меня.
Да, это была та самая спящая девушка в оранжевом платье, изображенная на одном из домов Санкт-Петербурга, о которой я ему рассказывал.
Особенно нам с Элли понравилось в сказочном Арабском зале, где были собраны предметы коллекций, привезенных из Турции, Египта и Сирии. Джеку же по душе пришлась больше просторная студия с работами разных художников, в которой помимо всего устраивали творческие вечера и музыкальные концерты.
После посещения художника Лейтона мы прямиком отправились в музей мадам Тюссо, музей восковых фигур. Кстати, детей в музей не пускают, чтобы не травмировать неокрепшую детскую психику. Это лорд Эдвардс для нас исключение выхлопотал. Результат посещения этого заведения оказался печальным: Джека пришлось выводить из музея мадам Тюссо под руки. А что вы хотели? Он не смотрел ужастиков по видео. Натура нежная, незакалённая. Вот и реакция на отрубленные головы в лоханке, хоть и восковые. Так что больше половины залов мы не обошли. Хорошо хоть Шекспира, Наполеона, адмирала Нельсона, юную королеву Викторию, Чарльза Диккенса увидели. Мой любимый писатель, как же его на смартфон не сфоткать. Джека попросил, чтобы он меня загородил собой, чтобы посетители не узрели любимую игрушку тинейджеров 21-го века. Хорошо, что мы до Комнаты Ужасов не добрались, где палачи, расправляются со своими жертвами, а то бы точно Джека пришлось бы откачивать.
Когда мы выбирались в пригород столицы, и если с нами не было лорда Эдвардса, а только Элли, кучер Джон Эткинс давал мне править лошадьми. Вообще-то Элли и попросила его дать мне вожжи. Разве Джон мог ей отказать? Только попросил, чтобы лорд об этом ничего не знал.
Однажды Элли пришла с занятий и долго не могла что-то сказать, так как все время смеялась. Оказывается, Гинни, девочка, с которой она учится, углядела меня, когда я со сосредоточенным видом давал ход экипажу, а Элли и Джон наслаждались видом окрестностей. Гинни спросила: «Элли, вы что, выгнали с работы старого кучера и приняли вместо него желторотика?» Меня, кстати, ничуть не задело это слово, самому смешно. А Элли ей ответила:
— Видишь ли, кучера Джона мы не выгнали, он правит экипажем в пределах Лондона. А вот в пригородных лесах и парках, где часто гуляют девчонки-желторотки, нужен соответствующий их возрасту кучер. Так сказать, для создания гармонии и поддержания внешней идиллии в окружающем мире. Подчеркиваю, Гинни, соответствующий их возрасту, а не уму. Поскольку, моя милая Гинни, подобрать кучера даже самого юного, соответствующего уровню твоего ума, к сожалению, невозможно.
Гинни в растерянности открыла рот. А Элли продолжала:
— Мы пытались, но папе сказали: «Просим извинить, уважаемый лорд Эдвардс, но у нас нет глупеньких мальчиков уровня развития трехлетнего возраста и таких же интересов.
Я представляю, с какой интонацией Элли все это сказала, если Гинни упала лицом на парту и бурно расплакалась. Это было бы полбеды, но она залила своими слезами домашнюю работу по-французскому, превратив каллиграфически исписанный лист в веселый хоровод клякс разного размера. Но и это не представлялось бы критичным. Только вот часть клякс почему-то оказалась на носу и щеках Гинни. А тут в класс заходит мисс Корнуолл, восклицает: «Что такое?» Гинни сквозь рыдания твердит одно слово: «Элли, Элли».
Мисс Корнуолл поджала губы и велела Элли привести Гинни в порядок, после чего вышла из класса. Элли достала из сумочки батистовый платок, плюнула в него, отчего девчонки и даже стёкла в классе вздрогнули, и стала вытирать физиономию Гинни. Ну, а та находилась в тряске, что весьма осложняло работу.
В конце концов Элли это надоело и она потребовала:
— Гинни, держи свою морду прямо и не вертись.
После чего и Гинни, и другие девочки застыли соляными столпами, как жена Лота по дороге из Содома.
А соседка Гинни по парте, Джейн Уитворт, видать, испугалась дальнейшей непредсказуемости поведения Элли. Поскольку, когда моя подружка со словами: «Черт возьми, весь платок изгадила», скомкала и бросила его в ридикюль, Джейн поспешила дать Элли свой платок, которому завидовали все девочки. Его ей в подарок привезли из Бельгии, на нем был вышит замок Аренберг. А уплатили за него в Брюсселе бешеную сумму, поскольку в ткань были искусно вплетены золотые нити. А перед тем, как протянуть дрожащей рукой это чудо ручной работы, Джейн, действуя на нервном автомате, тоже плюнула в платок. Потом, правда, добавила воды из графина. Короче, личико Гинни общими усилиями привели в первозданно чистый вид как раз к возвращению мисс Корнуолл. Она посмотрела на своих воспитанниц и говорит: «Девочки, вы словно позируете художнику, настолько неподвижны и прекрасны».
Моя юная «испаночка», как губка, впитывала крепкие словечки и поведение людей разных социальных слоёв, что частенько становилось причиной для родительских нотаций. Однажды на прогулке мы увидели, как кэб на скорости въехал в лужу и обрызгал лицо мальчишки, на вид ему было лет пять. Он шёл вместе с отцом, типичным лондонским докером по телосложению и внешности. Мужик не стал особо заморачиваться.
Короче, все произошло как в пансионе. Только в божеский вид с употреблением того же лексикона приводили не Гинни, а пацана.


Глава 10. Республика Непотерянных Поцелуев

— Саша, расскажи, чем у вас дети летом на каникулах занимаются? — спросила Элли, поглаживая Марси, свернувшуюся калачиком у нее на коленях.
— Я тебе не только расскажу, но и могу показать, — мальчик извлек из кармана смартфон. — Вот, смотри! Это детский лагерь.
— Что за лагерь?
— Ну, где дети отдыхают на Черном море. Они там распределены по отрядам, что интересно — сами, выбирают название своего отряда, чтобы отличаться от других.
— И как назывался ваш отряд?
— Наш отряд назывался «Синие дельфинчики».
Саша вытащил из кармана маленького дельфинчика, каких находят в киндерсюрпризах.
— Смотри, это мой талисман. Нас было ровно тридцать, и у каждого был такой синий дельфинчик.
— Какой симпатичный. Я тоже такого хочу!
— Дарю, он приносит счастье. Не веришь?
— Верю.
— Принято такие лагеря называть Республиками Детства. А мы решили сделать в нашем Республику Непотерянных Поцелуев.
— Ой, это как? — спросила удивленная Элли.
— Понимаешь, когда человек целует человека, это раз и все, ну совсем не романтично. И мы придумали вот такую романтическую историю. Когда человек целует человека и сразу отрывается губами от щеки, то поцелуй может упасть и потеряться. Поэтому надо закрепить его, чтобы он остался на щеке и в душе того, кого поцелуешь.
— И как это сделать?
— Нужно поцеловать и прикоснуться щекой к щеке на одну, две, три секунды. И поцелуй не потеряется.
— Вот здорово! А если, например, мальчик или девочка не хочет, чтобы его целовали?
— Целовали-то только при встрече, например, на следующий день. Кто хотел поцеловать, говорил «Привет!» и улыбался, если в ответ отвечали «Привет!» и улыбались — целовал. Если не улыбаются в ответ, то значит, не хотят, чтобы их поцеловали. Помню, у нас в отряде девчонка была, «ботаничка» Соня. Вся в себе. И раз отряд решил приколоться. Все тридцать человек сказали ей разом: «Привет!» и улыбнулись. Ты думаешь, Соня смутилась. Ничего подобного. Всех в щечку перецеловала. А потом двое парней к ней клеились. Один каратист, другой таэквондист.
— Кто это такие? — спросила Элли.
— Карате и таэквондо, виды боевого искусства.
— Ясно. А Соня кого выбрала?
— Парнишку, который судомоделизмом занимался, мастерил всякие парусные корабли.
— Весело у вас было.
— А с нашим «ботаном» Владиком вообще был полный атас, — продолжал увлеченно Саша. — Представь. Три отряда на берегу синего теплого моря. Пенный прибой. Живописные скалы. Чайки вверху парят. А Владик уткнулся в потрепанную книгу и на все остальное ноль внимания. А вожатая наша — Инга. С третьего курса университета. Симпатичная такая. Но не то, чтобы над ним приколоться, решила просто немного его расшевелить. Она возьми и спроси его:
— Владик, а что это за такой интересный обычай в отряде появился? Продемонстрируй, пожалуйста.
И все ребята на пляже, а там их под сотню было. Все короче на Владика смотрят. Владик бедный от книжки оторвался. И, наверное, у него в мыслях было только одно, как можно скорее из этой щекотливой ситуации выйти. Ну и вышел. Сказал: «Привет», подался стремительно вперед и в губы Ингу поцеловал. Конечно, он не намеревался ее в губы целовать. Просто наикратчайший путь выбрал, чтобы быстрее отвязаться. У нас девчонки, когда к ним тянулись целоваться, сразу щечку подставляли. А Инга не успела. Не ожидала, что Владик вообще что-нибудь сделает. У всех у нас челюсти и отвисли. И глаза по пять копеек. А Владик, в отличие от нас, не сильно растерялся, Инге тут же щеку подставил. Мол, хотела обычай, так целуй. Инга сначала тоже обалдела на пару секунд. Но быстро сориентировалась, молодец. Владика и в щеку поцеловала, и в лоб. А дальше, ну прямо гений Макаренко в юбке, громко так сказала:
— Дети! Внимание! Встреча с прекрасным на берегу моря. Владик прочитает стихи Ивана Тургенева.
Владик начал читать, и обычные стихи, и в прозе. А крайнее стихотворение он такое прочитал. Называется «Крокет в Виндзоре».
Как сейчас помню, синее море тянет водоросли в глубину и чистый поставленный голос Владика: «На помощь британские реки. Нет, ваше величество, вам уж не смыть. Той крови невинной вовеки». Извини, Элли, конечно. Но тут, как говорится, чисто политика. Ничего личного. А на вечерней дискотеке девчонки из старшаков сделали подгон диджею. Надарили ему ништяков, чтобы он только медляки крутил. И Владик десять туров вальса протанцевал. Да как красиво и романтично. Оказывается, раньше он два года в танцевальной студии занимался. На конкурсы, фестивали всякие ездил, призы брал. Ему все наши пацаны обзавидовались. Вот тебе и «ботан», одиннадцать лет, а танцевал с пятнадцатилетними на голову выше себя, настоящими фотомоделями.
— Погоди, Саша. Что такое подгон? — поинтересовалась Элли.
— Это когда тебе что-нибудь дают взамен за услугу.
— А что такое ништяк?
— Ништяк — это йоркширский мармелад, — усмехнулся Саша, вспомнив утренний завтрак.
Элли удивилась:
— А что в лагере вам давали йоркширский мармелад?
— Нет. Только краснодарский. Это я как пример, ништяк — это что-то вкусное.
— А кто такой диджей?
— Диджей — это человек, который ставит музыку на дискотеке.
— А поняла, граммофон заводит?
— Ну, типа того. И вот девчонки диджею чипсов с беконом накидали и фисташек.
— И он это собирал? С пола? Фисташки, наверное, рассыпались.
— Да нет. Накидали, в смысле, надавали в руки. Тем более фисташки в пакетиках и чипсы тоже.
— А что такое чипсы?
— Это нарезанная на тонкие кружочки жареная картошка.
— Но если с беконом, она же на тарелке должна быть. Да и вилка нужна.
— Ой, Элли. У меня уже от вопросов башка пухнет. Если честно, ты меня маленько достала.
— Слушай, я же у вас не была. Откуда я что знаю? А мне интересно, — в голосе Элли прозвучала обида.
— Ладно, не мурзись. В чипсы бекон добавляется в очень маленьких количествах. Можно сказать, просто для запаха.
— Ну, так бы сразу и сказал. А то отмахиваешься от меня, как от назойливой мухи, — недовольно произнесла Эли. Она задумчиво просмотрела на Сашу и вдруг спросила:
— Хочешь чаю с валлийским миндальным печеньем?
— Да, а то я заболтался, и в горле пересохло, — ответил он.
 Горничная моет кота Кекса
Элли вышла из комнаты и вскоре вернулась с подносом, на котором стояли две чашки и хрустальная вазочка с печеньем. Придвинула одну чашку мальчику, сама взяла другую.
— Смотри, какой красивый перстень, — Элли приблизила свою руку к лицу мальчика. Перстень был золотой с круглым красным камнем, обрамленным золотыми листьями по краям. Элли нажала пальцем на золотой листок и круглая маленькая крышечка с рубином откинулась назад, под ней оказалось пустое пространство.
— Прикольная вещица, — оценил Саша, прихлебывая чай. А что ты мне его раньше не показывала?
— Сейчас настал самый подходящий момент. Это перстень итальянского клана Борджиа. Отец привез из Флоренции. Выменял на старинный саксонский стилет. Здесь внутри был яд, — сказала Элли холодным тоном.
— И где же он сейчас? — поинтересовался Саша.
— В твоей чашке, — спокойно без всяких эмоций ответила девочка. И добавила, — Извини, конечно. Но тут, как говорится, чисто политика, ничего личного.
У Саши пересохло в горле. Он судорожно сглотнул слюну. «Чёрт возьми, какая-то горечь во рту. Просто роман Агаты Кристи», — проклюнулась в мозгу тревожная мысль.
— Шутка, — усмехнулась Элли, наблюдая за реакцией мальчика.
— Тонкий английский юмор, — саркастически произнес мальчик и пересел с кресла на диван у окна, подальше от Элли.
Она спросила:
— Ты что, обиделся?
— Нет, я огорчился, — сухо ответил он.
— И что же мне делать? — заволновалась Элли.
— Откупайся, — сквозь зубы процедил Саша.
— Чем? — Девочка округлила глаза.
— Поцелуем, — он решил требовать по максимуму.
— Пожалуйста, — Элли послала ему воздушный поцелуй.
— Английская экономия! — засмеялся Саша.
— Возьми ещё два моих миндальных печения. Третье не предлагаю. Я его надкусила, — Элли протянула ему вазочку.
«Всё-таки прелесть девчонка!» — подумал Саша, в душе окончательно настроившись на позитив.
— Элли, надкуси все и дай мне надкусанные части!
Дети хохотали, уже не сдерживаясь.



Глава 11. Стрихнин между сахаром и солью

После завтрака Саша и Элли немного помузицировали, потом отправились в парк играть с колли.
— А у нас в России праздник есть, называется «Алые Паруса», в честь выпускников школ. Символ того, что все мечты молодых сердец обязательно исполняются. Я в прошлом году был в Санкт-Петербурге. На набережной стоял, все видел. Представляешь, бриг с алыми парусами проплывает под разводным мостом, — увлеченно рассказывал Саша.
— Покажи видео!
— А вот видео как раз нет, — Саша, с сожалением развел руками.
— Почему? — огорчилось девочка.
— Тут целая история. Стою я на набережной. Кругом полно молодежи. Красивые девчонки машут светящимися сердечками. При словосочетании «красивые девчонки» Элли ощутимо напряглась.
Саша почувствовал это и включил заднюю:
— В общем-то лица разглядеть трудно было, все-таки не днём.
Элли облегчённо перевела дух.
Саша продолжал:
— А потом салют, неописуемая красотища! И вот, когда прогремел салют, слышу возле меня крик:
— Арина! У меня аккумулятор сдох! Снимай скорее на свой смарт!
Смотрю, возле меня две девчонки крутятся. Одна в джинсовой курточке с мопсом на руках. И эта девчонка сует мне свое сокровище:
— Мальчик, подержи!
Взял этого толстячка, а куда деваться-то. А тут новый всплеск в небе. Какая-то красно-оранжевая фантастика с вкраплением ярких желтых звёзд и фиолетовых астр! Это не расскажешь, это видеть надо. И как раз в этот момент между нами вклинивается целая толпа визгляток со своей училкой и давай носиться туда-сюда. Я испугался не на шутку: ещё выбьют песика из рук. А он ещё совсем щеночек. Чего доброго затопчут. Ну и сдал маленько назад. Хорошо, что он спокойный, не вырывается. Визглятки поснимали, повеселились и рассосались как в броуновском движении, кто куда. А я стал Арину искать. Нет, нигде. Час мотался вдоль по набережной. И тут, слава богу, она ко мне подбегает. Плачет. Хватает мопса, гладит, целует его 100 раз подряд. Наконец успокоилась, руку протянула:
— Арина.
— Саша, — говорю. — Давай погуляем.
— Давай, — девочка ухватила щенка по удобнее.
— Арин, пожалуйста, сбрось мне запись салюта и проход корабля под мостом.
— Не могу. Я телефон уронила. Он теперь не фурычит, — и показывает разбитый экран.
Ладно, гуляем дальше. Аринка мороженого два рожка купила. Один мне дала.
А я приколоться вздумал и говорю:
— Арина, угости пёсика. Смотри, как ему хочется.
— Ему всегда вкусняшек охота! — она с такой вселенской любовью посмотрела на своего питомца. И вдруг подносит к его мордочке рожок.
Тот и давай лизать. И хозяйка с ним на переменку мороженое кушает. Я прямо обомлел. Она просканировала мой настрой и так холодно, сухо заявляет:
— Чего скривился-то? Считай, это мой сынок.
Я молчу. Вижу, что у нее расположение ко мне испарилось без следа. Арина бросает сухо: «Пока» и бесследно растворяется в сумерках белой ночи Санкт-Петербурга. А я даже не спросил, как мопса зовут. Так что видео нет. В Эллиных глазах отражались затаенные мысли. Ей явно понравилось окончание истории. Только уточнила:
— А визглятки. Это кто?
— А это девчонки, которые громко визжат под вспышки фейерверка, — добродушно пояснил Саша.
— Как бы я хотела побывать там, увидеть все это, — с губ девочки не сходила мечтательная улыбка.
— Да еще увидишь, какие твои годы, — убедительно обнадежил Саша, но тут же осекся и посмотрел на Элли. А дальше взрыв смеха у обоих.

Во время обеда Элли вновь вернулась ко вчерашнему разговору об умерших мальчиках. Дело в том, что вчера, когда лорд приехал из парламента домой и заикнулся о несчастном случае с умершими от стрихнина мальчиками, разгорелся нешуточный спор между ним и дочерью, погасить который потребовалось миссис Маргарет больших усилий.
Я думал, серебряный чайник закипит по новой, никаких дров в плите не надо, хватит пламени в глазах Элли. Да только лорда Эдвардса этим пламенем, похоже, не зажечь. Или наоборот, он зажегся, но не взрывается, как порох, а тлеет помаленьку, поскольку совершенно невозможно остаться бесчувственной каменюкой при виде Элли.
— Папа, ну сколько раз мне вам надо объяснять? Как можно спутать сахарную пудру со стрихнином? Я знаю, у нас тоже есть стрихнин. Банка стоит на полке в кладовке. Да, он белый, но чтобы его спутать с сахаром, сахарной пудрой, он должен стоять в такой же упаковке, в какой находятся пищевые продукты среди других продуктов, среди соли, среди муки, среди сахара, пряностей и прочего. Но это ведь пищевые продукты. Из них готовят еду, а стрихнином крыс травят. Поэтому хранят его всегда отдельно и в приметной таре. У нас на банке черная крышка, и на ней кружок нарисован желтый масляной краской. И на боку банки тоже кружок. И захочешь, не спутаешь. И это уж для конкретной цели стрихнин применяют, грызунов потравить. Да и то люди опасаются, что яд как-нибудь может попасть не туда, куда требуется. Поэтому используют стрихнин в крайних случаях, когда совсем уж житья от крыс нет. И господин Веласкес на них в основном капканы ставит да еще фокстерьера приводит иногда. Стрихнин у нас в доме лет пять назад использовался. Мама тогда настояла, чтобы меня отправили на две недели погостить к Люси. Так что сахарную пудру специально подменили стрихнином в расчете, что им посыпят праздничный пирог. И смерть трех мальчиков была неслучайной. Это было убийство с целью воздействия на их родственников, которые должны были обсуждать в парламенте судьбоносные решения. Вы же сами говорили. Разве после смерти своих маленьких чад они могли целенаправленно отстаивать свои позиции? Что-то я сильно сомневаюсь, папа.
— Элли, не нагнетай, в разных домах свои порядки. Вполне возможно, что стрихнин, вернее, емкость со стрихнином стояла на кухне в доме, где погибли мальчики.
— Отец, да не может этого быть! — Элли чуть ли не кричала.
— Дочка, успокойся. Почему не может? Может. Наверное, хотели потравить крыс в кухне. Принесли туда баночку со стрихнином, а там в праздничной суматохе забыли о ней. Она и осталась там. Ну, а повара поторопились и ошиблись, — лорд Эдвардс невозмутимо прихлебывал чай.
— Кстати, надо будет сказать Веласкесу, чтобы решил вопрос, что-то и у нас на кухне крысы бегают.
У Элли дрожали крылья носа, она поставила чашку на блюдце:
— Извините, мне надо выйти на минутку.
Вернувшись, она сказала:
— Вы правы, отец. Конечно же в жизни бывает всякое. Да, скажите господину Веласкесу, что баночка со стрихнином стоит в кухне на третьей полке рядом с плитой. Я ее туда сейчас принесла. Там еще рядом баночка с сахаром, баночки с сахарной пудрой и с солью. Ой, а что вы так побледнели? Вы же сами сказали, что надо решать вопрос с нашими крысами! Я все приготовила. Даже крышку с банки сняла, еле-еле открутила и немного стрихнина на полку насыпала, чтобы Веласкес не утруждался, сразу взял щепотку и посыпал, где надо.
О, господи! — воскликнула мисс Маргарет, хватаясь за сердце.
— Александр, быстрее бегите на кухню, предупредите поваров! И скажите Веласкесу, чтобы отнес стрихнин снова в кладовку. А от тебя, Элли, я совсем не ожидал такой страшной глупости, — лорд Эдвардс в сердцах скомкал салфетку с вышитым фамильным гербом и быстрым движением расстегнул верхнюю пуговицу белоснежной рубашки.
«Ага, бегите Александр. А я вот только-только от пончика со взбитым сиреневым кремом маленький кусочек откусил. Что же теперь, пончик на тарелку обратно класть и бежать? Какой-то несимпатичный натюрморт получается. Или на ходу пончик доесть? Нет уж, все-таки ужин в аристократическом семействе, что обо мне подумают представители английской аристократии? А, плевать, пусть что хотят, то и думают! Еще один пончик на дорожку прихвачу, ничего страшного, лорду Эдвардсу сейчас не до пончика. И вот, когда я со спокойной совестью, кушая на ходу первый пончик и, прихватив второй, направился на кухню, моя дорогая английская испаночка с приятным лёгким смехом прожурчала своим голосом-ручейком:
— Саша, да не надо никуда бежать. Шутка!
Лорд Эдвардс взял со стола салфетку. Вытер со лба пот и хотел эту салфетку на пол швырнуть, но сдержался. Дрожащими пальцами сложил её аккуратно на столе. Потом минуты две настраивался на спокойный глад. И ведь настроился, и пляшущие пальцы улеглись, и слова сложились как надо:
— Элли, во времена моего детства за такие шутки подвергали физическому наказанию. Ты бы потом долго не смогла бы сидеть даже на таком мягком стуле, какие у нас здесь в гостиной.
Девочка и сама поняла, что явно переборщила. Она встала и сказала:
— Папа, накажите меня, если считаете нужным. Пусть даже некоторое время я буду вынуждена принимать пищу стоя. Можете приступать прямо сейчас. Только подождите немного, пусть Саша доест пончики и выйдет.
Последнюю фразу Элли произнесла, кусая губы от смеха. Я положил на тарелку третий пончик. Не подумайте, что я обжора, просто от волнения пробило на вкусняшки. «И это ж надо!», — продолжал я мысленно возмущаться. — Все углядит». Лорд Эдвардс, похоже, ни на ее слова, ни на пончики особого внимания не обратил. У него еще отходняк не прошел от прикола любимой дочки! Так что я демонстративно скушал третий пончик, не заморачиваясь на аристократические условности.
— Я попрошу Александра почтить своим присутствием ритуал твоего наказания. И я как раз обновлю брючный ремень из кожи калькуттского буйвола, — обрисовал мрачную перспективу лорд Эдвардс.
Элли мгновенно покраснела и бросила на меня умоляющий взгляд.
А я и сам повелся, поэтому моя речь мигом сконструировалась без всяких заморочек:
— Ради бога, уважаемый лорд Эдвардс, мне совсем не хочется смотреть, как девочку будут лупцевать ремнем. Давайте обойдемся без наказания, Элли и так все осознала и жалеет о своем поступке.
— Видите, Маргарет, совсем нет возможности выпороть маленькую хулиганку. У нее заступники аж из России, — недовольный лорд Эдвардс махнул рукой и взял с блюда сразу два пончика.
Ну а когда все маленько успокоились, лорд Эдвардс сказал:
— Элли, милая моя дочка, я и сам много раз думал об этой странной смерти мальчишек. Я во всем с тобой согласен, но я должен был определиться, насколько у тебя искренне убеждения. Я так и в парламенте неоднократно поступал.
— Папа, но вы же не на работе, — надулась Элли.
— Ну, всё, всё! Ты еще говорила, что двоюродный брат девочки, с которой ты учишься, знает что-то важное об этой ситуации с мальчиками, — лорд Эдвардс нетерпеливо постукивал пальцами по столу.
— А я думала, что вы меня и не слушали.
— Девочка моя, я слушаю всех и всегда, даже если с виду кажется, что я весь не внимание. Александр, прошу вас, сходите к Веласкесу, пусть приготовит экипаж. Мы едем к Шерлоку Холмсу. Только он с его богатым опытом может распутать этот гордиев узел.
Элли восторженно захлопала в ладошки.

Глава 12. Визит к Шерлоку Холмсу

Ну вот мы и на Бейкер-стрит, 221Б.
Дверной молоток представлял из себя бронзовую голову льва, держащего в клыках большое кольцо.
— Стучите, Александр, — лорд милостиво доверил мне право постучать в обитель знаменитого сыщика.
Я взялся за кольцо и постучал.
— Громче стучите, не стесняйтесь. Хозяйка, пожилая женщина, плохо слышит.
Через пару минут дубовая дверь протяжно заскрипела, и на пороге возникла фигурка миссис Хадсон. Я ее сразу узнал, она была такой же милой благообразной старушкой, как в фильме про Шерлока Холмса.
— Миссис Хадсон, мое почтение! — отец Элли галантно приподнял цилиндр. — Мистер Холмс дома?
— Здравствуйте, лорд Эдвардс! Проходите, он давно ждет вас.
Из уютной полутемной прихожей поднимаемся на второй этаж в просторную гостиную детектива, обставленную со вкусом и освещенную двумя широкими окнами, где нас встретил радостный хозяин.
— Прошу, присаживайтесь, господа.
Отец Элли расположился в удобном кресле напротив хозяина, а мы, дети, на широком кожаном диване, с любопытством зыркая по сторонам. Через некоторое время к нашей компании в гостиной присоединился и доктор Ватсон.

Лорд Эдвардс представил меня знаменитому сыщику:
— Мистер Холмс, это мой племянник, он недавно приехал из Индии.
— И где вы там жили, молодой человек? — полюбопытствовал хозяин кабинета, попыхивая своей неизменной трубкой, знакомой по многим книжным иллюстрациям.
— Я жил в Мадрасе, потом некоторое время в Калькутте, и совсем чуть-чуть в Дели — начинаю нагло завирать я, не краснея.
После моих слов Холмс как-то странно взглянул на меня и, слегка прищурившись, улыбнулся.
— Лорд Эдвардс, давайте, поговорим начистоту, — начал хозяин гостеприимного дома, вытряхивая пепел из трубки в бронзовую пепельницу в виде морской раковины. — Мальчик никогда не жил в колонии. Во-первых, судя по акценту. Во-вторых, у него нет колониального загара. Да, бывает, что колониального загара нет у тех, кто там, в колониях, переболел тяжёлыми болезнями. Но у таких людей кожные покровы лица и кистей рук имеют ярко выраженную болезненную бледность. Чего нет у нашего мальчика. И, возвращаясь к акценту — так говорят лица со славянскими корнями. Скорее всего — русские. И потом. Вы приехали ко мне с детьми. Значит, дело касается детей. Ведь так, сэр?!
— Прошу прощения, мистер Холмс, за нашу неудачную конспирацию. Да, вы не ошиблись, действительно, дело касается детей. Мы приехали к вам, чтобы рассказать вам про одно событие, но лучше про это расскажут сами дети. Вы, наверное, слышали об отравлении трех мальчиков на дне рождения два месяца назад?
— Ну как же, как же. Об этом только все и говорят.
— Элли общалась с детьми, что были на том празднике. Думаю, вас заинтересуют некоторые подробности.
— Безусловно.
— Элли, пожалуйста, расскажи нам о трагическом случае, происшедшим с детьми на дне рождения.
— Мистер Холмс, приглашённые играли в «Ловкую белку», носились по гостиной. Тут принесли большой квадратный пирог. По углам пирога возвышались шахматные ладьи-пирожные. На одной стороне две ладьи, облитые белой глазурью. На другой — две ладьи в шоколадной глазури.
Джереми, именинник, и его друг Оскар закричали:
— Белые ладьи наши, чтоб никто не трогал! А пока ещё один кон сыграем!
Побесились, побесились, сели за стол.
Джереми с Оскаром даже чая не дождались, давай быстрей ладьи уплетать. И вдруг — хлоп на пол! Задёргались в конвульсиях! Шок, переполох, девчонки бьются в истерике! Взрослые прибежали!
А Боб Экрайт тормошит пацанов:
— Ребята, хватит прикалываться! Вставайте!
Дворецкий кричит:
— Врача! Срочно!
— Не нужен врач, они шутят, это горькая соль! Вот, смотрите! — мальчик извлек из кармана пробирку, посыпал свой кусок пирога порошком, похожим на сахарную пудру, стал съесть и тут же упал замертво. Вот так погибли трое мальчишек.
— Что же это было? — полюбопытствовал доктор Ватсон.
— Есть подозрение, что контора Джеймса Мориарти занимается заказными убийствами. В том числе детей из обеспеченных семейств. А потом ещё и зарабатывает большие деньги на похоронных церемониях и фотографиях пост мортем, — высказал свою версию лорд Эдвардс..
— Узнать бы, кто ему дал порошок?
— Мы знаем, кто дал! — вырвалось у Элли.
— Так, кто этот мерзавец?! — Шерлок обернулся к девочке.
Элли сказала, что у девочки, с которой она учится, есть брат Бен, который посещает привилегированную школу. И в этой школе есть привратник, ну он, бывает, мальчишек отмазывает от прогулов, часто достает ответы на задачки, помогает им в чем-то, где-то что-то покупает для них. Они и рады стараться, где-то заплатят ему, где-то тайну свою расскажут. Так вот, брат девочки рассказал, что он был свидетелем того, как тому мальчику, Бобу Экрайту, который погиб третьим, привратник предлагал посыпать пирог каким-то порошком.
— Интересное дело получается, — пробормотал Шерлок Холмс. Он встал из-за стола, подошел к окну и некоторое время там стоял, с задумчивым видом попыхивая трубкой. Потом резко повернулся и обратился к Ватсону:
— Дружище, сделайте одолжение, пожалуйста, привезите Бена сюда. Он важный свидетель, он — ниточка, которая, уверен, позволит нам распутать целый клубок преступлений господина Мориарти.
Пока доктор Ватсон с Элли ездили за Беном, Саша и Джек играли в шахматы, а сыщик и лорд Эдвардс о чем-то тихо беседовали у камина. Джек оказался достойным противником, к приезду свидетеля Саша успел выиграть только три партии из пяти.
Бен Коннорс оказался веснушчатым худеньким пареньком с испуганным бледным лицом.
Шерлок попросил его не волноваться и рассказать о разговоре с привратником, заверив, что все, что он поведает, останется навсегда в этом кабинете.
Бен, заикаясь и переминаясь с ноги на ногу, стал вспоминать:
— Я и Боб Экрайт после уроков зашли к привратнику, он обещал нам достать ответы контрольной по математике. И когда он узнал, что Боб идет на день рождения к Джереми, он достал из ящика стола пробирку с порошком и, ухмыляясь, сказал:
— Дружок, вот тебе порошок! Это горькая соль. Ею незаметно посыпешь праздничный пирог. Не весь, конечно. А только порции Джереми и Оскара. Увидишь, какие у твоих приятелей будут рожи!
Мальчик взял порошок и ушел.
Но тут привратник увидел, что я случайно слышал их разговор, и он подозвал меня к себе:
— Бен, поди сюда, слушай, такая классная шутка получится. Он поссорился с Джереми, и ему обломали катание на яхте. А на день рождения Боб был приглашён до ссоры, тут Джереми отменить ничего не мог. Тебя же вообще никуда не пригласили, так как считают недостаточно крутым для их круга. А этому выскочке Джереми и его лучшему дружку Оскару я в своё время ответы с решениями дал для полугодовой контрольной. И думаешь, они меня отблагодарили? Как бы не так! Хотя была договорённость — заплатят двадцать шиллингов. Зажали, черти! Поэтому надо их немного наказать. Так вот, я открою тебе тайну. Этот порошок — не горькая соль.
— А что это, мистер Смит?
— Это слабительное, причем очень сильно действующее. Они не успеют выйти из-за стола, когда все случится. Представляешь, как будет весело?
— Ну, это же нехорошо, — сказал я.
— А разве хорошо, когда тебя не приглашают на морскую прогулку? Тебе ведь тоже хотелось поехать на яхте на остров Мэн и увидеть Дженнифер Уилсон. Эта девочка тебе очень нравится, я знаю. А тебя не взяли. Да ещё и посмеялись над тобой.
Дженнифер спросила:
— Оскар, а где же Бенджамен Коннорс?
Как думаешь, что ей ответили?
— Сдался он тебе! Что в нём интересного? Невзрачная особа, плохо играет в крокет. Не интересуется ничем, кроме книжек.
Джереми тоже встрял:
— И в гимнастике полный тюха. Да и в учёбе бывают проблемы.
Согласен теперь, что святое дело — отомстить этим уродцам?! Так что пускай они продрищутся на дне рождения, пусть это увидят девочки.
— Но почему вы не сказали Бобу, что это слабительное?
— Понимаешь, а вдруг бы он отказался?
А когда они получат по полной программе, мы все трое будем отмщены. И дело с концом! Я знаю, ты очень любишь бисквиты мистера Фергюсона, но не всегда можешь позволить их купить.
— К сожалению так.
— Занятия уже закончились, тебе надо идти домой, вот здесь две коробки бисквитов. Только ни кому не говори, что я тебе их подарил.
— Это плата за молчание?
— Ну что ты, что ты, Бенджамин, ну какая еще плата за молчание? Это просто дружеское угощение тебе от меня. Когда-нибудь и ты меня при случае чем-нибудь угостишь.
— Вдруг мама спросит, откуда это у меня?
— Пустяки какие, я же знаю, что ты прекрасно рисуешь, скажешь, что помогал мальчишкам, рисовал за них рисунки. Ну так как деньги со своих друзей ты считал неприемлемым брать, ты попросил купить тебе бисквиты. Ешь и не заморачивайся.
— Я пришел домой, наелся бисквитов с чаем, день рождения было где-то через 10 дней. Потом я узнал, что трое мальчишек умерли. Боже, что со мной было! Я вышел на улицу, хотел пойти в полицию все рассказать, но потом думаю, мне скажут, почему не пришел раньше? Тут дождь, я шел по лужам под пронизывающим ветром. Когда я, продрогший до костей, вернулся домой, у меня разболелось горло, подскочила температура, появился кашель. Оказалось жесточайшее воспаление легких, я грохнулся в лихорадке, пролежал много времени в забытьи. Я боялся, но потом все рассказал своей сестре и плакал, плакал. Было очень жалко трех мальчишек, особенно Боба Экрайта, он же заступался за меня. Вот так все это и было.
— Бенджамин, вы знаете, где живет этот привратник?
— Ну, конечно, я два раза ходил за вариантами ответов на домашние задания.
— Джон, револьверы здесь. Выбирайте на свой вкус, — сказал детектив, обращаясь к Ватсону и выдвигая ящик бюро.
— Отлично, пожалуй, возьму «бульдога», он более удобен для ношения в кармане, — сказал доктор, окинув оценивающим взором коллекцию оружия.
— Только дети останутся здесь, — сказал Шерлок Холмс, засовывая револьвер в кобуру.
— Ничего подобного, мистер Холмс, мы поедем с вами и будем ждать рядом с домом, — решительно возразила Элли.
— Хорошо, будете ждать рядом с домом. Лорд Эдвардс, у вас есть оружие?
— Да, есть.
— У меня тоже, — неожиданно вставила Элли, прижимая к груди сумочку.
— Элли! — лорд укоризненно посмотрел на дочь.
— Ладно, папа, молчу.
Когда они приехали к привратнику, то обнаружили того повешенным. Висел он, похоже не меньше недели. В помещении стоял смрадный запах.
На столе рассыпан белый порошок, а рядом записка, написанная корявым почерком: «О, боже, я все перепутал, я виноват, о боже, как это страшно, горькую соль перепутал со стрихнином, я выношу себе приговор, простите и прощайте».
Лорд Эдвард, прикрывая лицом платком, поспешил открыть окно.
До приезда сотрудников Скотланд-Ярда и инспектора Грэга Лестрейда Шерлок Холмс тщательно осмотрел место происшествия. Сыщик увидел в одном месте на полу серую небольшую россыпь, с виду похожую на муку. Он потрогал пальцем, понюхал и сделал заключение, что это пепел от сигар.
— Шеффилдские колбаски? — спросил доктор Ватсон, заинтересовавшись находкой.
— Они самые, Торнтон опять наследил. Помните, в районе паркового озера был найден труп полицейского Ричарда Николсона с колотой раной под левую лопатку. Смерть предположительно наступила около 20.00 часов вечера. Следов борьбы не было. На траве тогда мы обнаружили похожий пепел.
А на резном узоре готического стула детектив заметил ворс, похожий на верблюжью шерсть.
Повешенного сняли, доктор Ватсон раскрыл свой саквояж и занялся осмотром трупа. Через некоторое время он констатировал, что есть переломы ключицы и ребер, а также приличная гематома на затылке.
В ящиках комода был полный кавардак, похоже, что-то искали в ворохе бумаг и вещей. Понятно, что смерть привратника была насильственной.
— Они убрали его, скоты, — сказал Шерлок Холмс. — Да, дело осложняется.
— Минуточку! Но это не привратник! Мальчик упоминал о татуировке на руке, как видите, чертика с кочергой здесь нет.
— Вот это номер! Выходит, привратник улизнул, а нам подсунули какого-то бедолагу.
Появились сотрудникам Скотланд-Ярда во главе с Лестрейдом. Передав им дела, наши герои вернулись на Бейкер-стрит.
— Спасибо тебе, Бен, ты нам очень помог, сейчас тебя отвезут домой, не волнуйся и ни кому ничего не рассказывай, — сказал Шерлок Холмс, закуривая трубку.
Наступило продолжительное молчание. Доктор Ватсон прохаживался по кабинету, детектив и лорд Эдвардс задумчиво курили, дети смирно сидели на диване.
Хозяин кабинета обратил внимание, что Сашу что-то беспокоит.
— Вы что-то хотите сказать, молодой человек?
— Мистер Холмс, вы правы, я не из колонии, я из России.
— Вот как, но английский у вас почти без акцента. Ладно, что нам делать? Впервые я прошу совета у детей!
— Мистер Холмс, мистер Ватсон и вы, лорд Эдвардс, без помощи русских вам не обойтись.
— И что вы предлагаете, Александр?
— Я предлагаю обратиться в русское посольство, там есть военный атташе, у него в подчинении очень опытные люди.
— Они же занимаются шпионажем! — возмутился отец Элли.
— Могу вас заверить, это очень порядочные люди, они ненавидят несправедливость и таких конченных уродов, как Джеймс Мориарти и его подручные.
— Ну что ж, возможно вы правы, молодой человек, едем за помощью в русское посольство, — согласился сыщик.

И наши герои едут в русское посольство, которое находилось на Беркли-сквер. В русском посольстве они встречаются с военным атташе Владимиром Суздальцевым и его помощниками Платоном Севастопольским и Василием Петряйкиным.
После того как они представились, лорд назвал повод их визита:
— Господа, у нас к вам крайне деликатное дело.
— Мы вас внимательно слушаем, сэр.
— Сразу скажу, получить каких-либо дивидендов у вас не получится, может быть, даже расстанетесь со своей жизнью.
— Ха-ха! Как это прекрасно — смерть на поле боя вместе Шерлоком Холмсом и доктором Ватсоном где-то в притонах Лондона.
— Вполне вероятно. Но может быть, ещё где-нибудь. Например, во Франции. Или в Голландии. Там тоже филиалы преступной организации Мориарти.

Глава 13. Поэт Патрик о странной смерти детей

На похороны одной девочки, Бетси Мерлин, пришел скрипач, он был в маске. Музыкант сказал, что у него изуродовано лицо, и он не хочет смущать присутствующих, но он очень хорошо играет на скрипке и хотел бы своей игрой выразить свою скорбь по поводу смерти девочки. Он начал играть, далее были постмортемовские съемки девочки. Она сидела в кресле в окружении своих братьев и сестры, потом девочку положили в гроб, отвезли на кладбище. При погребении там так же играл этот скрипач.
Поэт Патрик был поражен его игрой и подошел и сказал:
— Вы разбередили мне всю душу, кто вы?
— Я — человек искусства, — ответил музыкант. — Молодой человек, сегодня грустный день, не хотели бы выпить со мной немного вина?
— Да, конечно.
Они пришли в ближайший паб, заказали вина. Выпив вина, Патрик начал говорить о наболевшем:
— Я не знаю кто вы, но у меня какое-то к вам доверие. В последнее время происходит что-то очень странное. Мне заказывают стихи на смерть детей в конторе Джеймса Мориарти. Говорят, что это будет за ребенок, о его привычках, любимых увлечениях, о внешности, а потом неожиданно этот мальчик или эта девочка умирает. Так было далеко не один раз. Это мне кажется весьма подозрительным. Эмили Гладстон, Ребекка Вайнгартон… Помню, я написал стихи:

Кукла и девочка очень похожи,
Обе лежат в кружевах на кровати.
Кукла не дышит, и девочка тоже,
Рядом живые стоят её братья.

Ребекка Вайнгартон была жива, когда я писал эти стихи, она умерла через три дня. Потом была Эмили Гладстон. Она умерла через неделю.
Сказали, что нужно проникновенное стихотворение о девочке, которая любит кататься на роликах и коньках. И вдруг она умирает. А Вики Пейнкрофт? Это вообще что-то. Мне сказали, чтобы я написал балладу о девочке в белых туфельках. И потом Вики умерла через десять дней. Служащие нашей похоронной компании посоветовали родителям сделать постмортемовский снимок, надеть на дочь белые туфельки и веночек из цветов. И снимать ее, чтобы глаза у нее были открыты.
Что за странные заказы? Ну, а трое мальчишек. Правда, мне заранее стихи о них не заказывали, это было потом. Но я был огорошен. Подумайте, кто мог спутать стрихнин с сахарной пудрой? Представляете, привозят этих бедных мальчиков, ставят их со штативами, чтобы сфотографировать, и тут в обморок падает их родственница. Об этом я в и стихотворении написал:

В обморок упала бледная кузина.
Кто же догадался взять ее с собою?
Посмотреть на съемки — та еще картина.
Ей ведь только десять, а их мертвых трое.

И причем одна нехорошая тенденция. Это были дети родителей, от которых многое зависит в политике, в экономике. Да что я вам рассказываю? Вы просто человек искусства.
— Идемте, погуляем, — предложил музыкант, вставая из-за стола.
Они вышли из паба и свернули на аллею, ведущую в парк.
Скрипач снял с лица маску:
— Позвольте представиться, детектив Шерлок Холмс.
От удивления молодой человек открыл рот.
— Что это за подозрительный тип, который идет за нами? — испуганно спросил поэт, оглядываясь назад.
— Не волнуйтесь, Патрик, это мой друг, доктор Ватсон. Нам необходимо с вами обо всем этом потолковать. Я тоже не считаю случайными эти смерти.
Шерлок Холмс, Патрик и доктор Ватсон, добывают очень весомые доказательства.
После смерти Мориарти бумаги Шерлока Холмса помогли разоблачить его организацию. Но к сожалению, из-за того, что Холмс долго отсутствовал, свою роль сыграли взятки. И свою роль сыграла некомпетентность органов правопорядка в Лондоне. Ну, короче, получилось так, что только половина из всей шайки Мориарти пошла под суд, под следствие и в тюрьму. Вторая же половина осталась на свободе.
И брат Мориарти, полковник Джеймс Мориарти со временем восстановил эту преступную империю и стал организовывать заказные убийства. Каким образом можно вывести политика из себя? Политика, председателя правления банка, владельца крупного торгового дома. Конечно же, смертью близкого человека, ребенка. У лорда умирает дочь или сын.
Потом ему подсовывают на подпись бумаги с криминальной составляющей. Душа убита горем. Текст читается невнимательно. Лорд ставит свой росчерк. Благодаря этому проворачиваются масштабные незаконные махинации. А потом лорду или ещё какому-нибудь должностному лицу эти проклятые бумаги тычут в лицо — что вы подписали?! Вы скомпрометированы! Извольте работать на нас, если не хотите огласки. Или же обходятся без шантажа, просто вешают лапшу на уши. Когда все мысли об ушедшем родственнике, ложь труднее распознать. И, бывало, судьи выносили неправомерные приговоры тем, от кого организация Мориарти хотела избавиться.
А нескольких негоциантов, тех, у кого было крупное торговое дело, подставили. Они вынуждены были ликвидировать свой бизнес. Кое-кто даже покончил с собой. Кто-то уехал из Лондона. Кое-кто в Палате Лордов, в Палате представителей просто подавал в отставку. Да, места освободились. На эти места пришли люди, которые делали заказ Мориарти. А долг платежом красен.
И они стали оказывать Мориарти свои услуги.
Империя разрасталась. На Францию, Германию, Бельгию. Даже на Америку, на Новый Свет.
Кто б мог подумать. Но мало того, они стали делать бизнес на убийстве детей. В основном их травили. Вербовали горничных, вербовали поваров, лакеев. Те подсовывали детям яд, дети умирали. Один раз ребенку дали потрогать ядовитую медузу, которую привезли специально с побережья, где та водится. В другой раз подсунули скорпиона. Один раз подложили змею. Это было изощренное коварство. Друзей ребенка подговорили. Те его настроили, что ему нужна кобра. Ну да, он с богатой семьи. И он твердил, купите, купите, купите. Конечно, ему купили змею, в террариуме. И мальчик только приходил на нее смотреть. Но однажды дверцу террариума открыл завербованный людьми Мориарти слуга. Кобра укусила пацана, он умер. Дальше — снимок пост мортем. Дальше — организованные шикарные похороны. Дальше — продажа снимков из-под полы. Дальше — стихотворение по поводу смерти ребенка. А что стоит убийство целой семьи осветительным газом. Человек пригрозил разоблачением, он напал на след шайки Мориарти. Он был репортером одной из столичных газет и очень эмоциональным человеком. Сказал, что пойдёт в редакцию, будет работать всю ночь, а утром в газете будут опубликованы материалы о грязных делишках Мориарти. И что вы думаете? Да, это стоило Мориарти 20 тысяч фунтов стерлингов. Он подкупил двух лучших друзей. Они пришли в дом к репортеру, угостили вином. В вино добавили снотворного, уходя, открыли газ.

Глава 14. Путешественник во времени

Вечером, после ужина, на котором присутствовали Шерлок Холмс и доктор Ватсон, я вновь был приглашен в кабинет хозяина дома. Лорд Эдвардс сидел за письменным столом, а гости расположились на диване, над которым висела картина, на ней была запечатлено Трафальгарское сражение, тогда эскадра адмирала Нельсона в пух и прах разгромила французско-испанский флот. Все трое курили, детектив — свою излюбленную трубку, лорд и Ватсон — сигары.
Когда я вошел, отец Элли представил меня как мальчика из России, путешественника во времени, перенесшегося из 2018 года в викторианскую эпоху.
Гости многозначительно переглянулись и уставились на хозяина дома, как на умалишенного, сбежавшего из желтого дома, за которым вот-вот примчатся на карете санитары со смирительной рубашкой.
Тут уж я подал свой голос и пришел на выручку лорду:
— Уважаемые господа, понимаете, я не совсем из России…
— А откуда, мой юный друг? — спросил Шерлок Холмс.
— Я из будущего. Как я оказался здесь, для меня самого загадка.
— Ха-ха-ха, чем докажете, юноша?
— Вот это деловой разговор! — вклинился лорд Эдвардс. — Александр, продемонстрируйте мистерам свой смартфон. Думаю, это послужит веским доказательством наших слов.
— Пожалуйста, — я достаю из кармана телефон и показываю метро, торговый центр, потом фильм с Ливановым и Соломиным, ту серию, где Шерлок Холмс дерется с профессором Мориарти.
Два друга, выпучив глаза от удивления, заворожено смотрели видеоролик. Первым пришел в себя знаменитый сыщик.
— Ах, вот как это сделали, ну, ну… Рейхенбахский водопад, да… Не самые приятные воспоминания в моей жизни. А что это за чудесная штуковина такая, откуда она у вас, где и кто ее изобрел?
— Эти штуковины, как вы их называете, мистер Холмс, там, откуда я, у всех поголовно, даже у маленьких детей, чтобы играть в игры и быть постоянно на связи со своими родителями. Эта штуковина называется смартфон, его можно использовать как обычный телефон, как фотоаппарат, как граммофон, как фонарик, как книжную библиотеку, как диктофон, по-вашему, фонограф. Не верите?
— Но посудите сами, дорогой мой, ну как можно в такое поверить?
— Хорошо. Мистер Ватсон, скажите что-нибудь.
— А что сказать?
— Скажите, например, «Какая сегодня прекрасная погода, господа, не правда ли?»
— Какая сегодня прекрасная погода, господа, не правда ли? — пробурчал под нос Ватсон, уставившись на меня, как баран на новые ворота.
— А теперь послушаем, что я записал.
Запись получилась, к сожалению, негромкая, но все равно произвела должное впечатление.
— А хотите, я вас сейчас сфотографирую?
— Как? Без фотоаппарата? Без вспышки?
— А зачем нам фотоаппарат? Он нам абсолютно не нужен. Раз! И готово! Вот, пожалуйста, смотрите.
Детективы, сгорая от любопытства, склонились над экраном смартфона.
— Если плохо видно, можно увеличить изображение. Для этого делаем пальцами вот так.
Со стороны я выглядел как какой-то фокусник или великий маг.
— Александр, скажите, пожалуйста, что нас всех ждет в 20-м столетии, — задал животрепещущий вопрос доктор Ватсон, вопрос который, похоже, витал в мыслях у всех присутствующих.
— Господа, начну с плохого. Вначале 20-го века нас ждет пандемия гриппа, которая унесет чуть ли не 100 миллионов жизней. Она будет называться «испанка», потому что начнется с Испании. Нас ждут две страшные мировые войны, в которых погибнут миллионы.
Лондон немцы будут обстреливать ракетами, которые будут запускать с территории Германии. Английские бомбардировщики будут бомбить Берлин и немецкие города. Американцы сбросят на Японию две ядерные бомбы, которые убьют около 160 тысяч человек. Великобритания потеряет свои колонии. Миллионы людей в Индии и Африке умрут от голода.

— Александр, вы рассказываете какие-то страшные вещи, у меня мороз по коже, от этого можно сойти с ума.
— Я не выдумываю, господа, увы, так будет.
— Надо срочно подключить военное ведомство, уведомить короля, — засуетился папашка Элли.
— Думаю, не стоит этого делать, лорд Эдвардс, не в наших силах изменить ход истории, — рассудительно заключил Шерлок Холмс, продолжая невозмутимо дымить своей трубкой.
— Это просто ужасно! А из хорошего в будущем есть что-нибудь? — спросил Джон Ватсон.
— Человек полетит в космос, высадится на Луну.
— Выходит, Жюль Верн не врал.

Глава 15. Слезы Элли

После первого визита на Бейкер-стрит 221Б мы с Элли загорелись неудержимым желанием приехать к Шерлоку Холмсу снова. Так нам было интересно с ним. Лорд Эдвардс договорился о нашем визите и Эткинс отвез нас к детективу. Хозяин радушно встретил нас на пороге, ему очень хотелось пообщаться со мной и задать ряд вопросов о будущем. Миссис Хадсон подала гренки с сыром к кофе.
Я, уплетая угощение, брякнул не подумавши:
— Мистер Шерлок Холмс, а я то думал, что вас выдумали.
Элли аж нижнюю губу прикусила.
Секунда молчания. Но знаменитый сыщик вышел из неловкого положения, с улыбкой заметив:
— Александр, нас здесь всех выдумали и кинул взгляд вверх.
А дальше беседа катилась, как шарик сыра по бутерброду с маслом. Я вошел в азарт, аж подпрыгивал на стуле.
Шерлок Холмс слушает пересказ его приключений. дополняет такими подробностями, что я не выдерживаю и начинаю ходить по комнате взад вперед.
— А помните «Тайну Боскомской долины»? А помните человека с рассеченной губой. Кстати, мистер Шерлок Холмс, будьте так добры, расскажите, пожалуйста, что за история произошла с русской старухой.
— Только я не помню, в каком произведении она упоминалась. Там была лишь строчка, очень хочется узнать суть.
И детектив поведал скрупулезно, со всей последовательностью. И вот мы дошли до повести «Знак четырех». Там, помните, и убийство, и поиск сокровищ. Причем убийство не простое, а из духовой трубки длинным отравленным шипом, выпущенным туземцем с Андаманских островов. Мы дошли до погони за катером «Авророй», где находился сундучок с сокровищами и главный подозреваемый Джонатан Смолл, а с ним верный спутник Тонга. Шерлок Холмс заразился моим азартом. Он предложил, чтобы Веласкес отвёз нас к Вестминстерскому причалу, откуда началась погоня. Там мы наймем катер и проделаем весь путь от начала до конца. Шерлок Холмс уже положил в карман свою трубку.
— Возьмите и револьвер, пожалуйста, — попросил я. Воссоздадим, насколько это возможно, схватку между вами и Тонга.
— Не вопрос, Александр! — Шерлок Холмс достал из сейфа оружие.
— Какое интересное развлечение вы запланировали, мои дорогие, — всхлипывая, тихо проговорила Элли. — Мистер Шерлок Холмс, не забудьте захватить дополнительный запас патронов. И вы постреляете, и Александр.
Никогда она меня так не называла, только «Саша», что случилось? Я просто был вне себя. А Элли продолжала:
— Впечатлений хватит надолго. Только не захлебнитесь адреналином, господа.
Крайнюю фразу Элли произнесла громко, жестко и твердо. Как будто перед этим не было никаких слез. И в глазах у нее были не огни, а лед, но не тусклый, а светящийся запредельно жестоким холодным светом. Шерлок Холмс положил трубку на стол, а револьвер обратно в сейф. Также твердо, но уже немного взяв себя в руки, Элли продолжала:
— Конечно, вы тогда защищались, но не от бандита, грабителя, не от подонка, который убивает с последующей целью обобрать свою жертву. Волей обстоятельств ваша пуля настигла человека, который до последних секунд своей жизни тоже защищался. Но защищал он в отличие от вас не свою жизнь, а жизнь своего друга Джонатана Смола.
— Послушайте, Элли, — начал Шерлок Холмс мягким голосом. — Но ведь колючка Тонга могла попасть не только в меня, но и в доктора Ватсона, который стоял рядом.
— Да, Элли, и Шерлок Холмс, и доктор Ватсон тоже ведь защищали друг друга, — я быстро вмешался в разговор.
— Это так. Но мою душу всегда терзала судьба Тонга. Смолл ведь не зря сказал, что Тонга был верный надежный друг. И что ни у кого никогда не было и не будет таких друзей. В первую очередь Тонга был очень благодарным человеком. Смолл вылечил его, и туземец помог ему бежать с Андаманских островов. Где бы каторжник раздобыл лодку и провизию? А если бы и раздобыл, он все равно не мог управлять лодкой. А Тонга все обеспечил и выступил еще и умелым мореходом. Окажись вы на Андаманских островах, мистер Шерлок Холмс, ваш дедуктивный метод вряд ли бы вам помог.
— Элли, лишнее, — я просто обомлел.
Но Шерлок Холмс сделал мне предостерегающий знак рукой. А Элли, казалось, не заметила моих слов.
— А потом никто в мире, в который попал Тонга, не видел в нем человека, только кровожадное животное, пожирающее за деньги сырое мясо на ярмарке. А ведь туземец очень хорошо понимал, как к нему относятся окружающие. И что, он должен был любить этот мир, этих уродов с чешуйками рыбы на губах и с потеками харкотины на небритых подбородках, пьющих пиво из заляпанных бутылок и бросающих с тупым гоготом потёртые пенсы в шапку Смолла. А беглый каторжник видел в нем личность и относился к нему как к человеку. И ненависть во взгляде Тонга, которую увидел доктор Ватсон во время погони за «Авророй», была ненавистью к тем самым уродам, которые не хотели признать его равным себе. Мало того, настал момент, когда весь мир, в сожалению, в лице вас, мистер Шерлок Холмс, и вашего друга доктора Ватсона, обратился против Тонга. Однако он этого не испугался. Маленький дикарь, кроме всего прочего, был очень храбрым, ловким человеком.
— Всё верно, мисс Элли. Он успел выстрелить первым из своей трубки, попал колючкой в створку деревянной двери нашего катера, — сухо сказал Шерлок Холмс.
— В советском фильме колючка застряла в вашей верхней одежде, мистер Холмс, а не в двери, — блеснул я своей эрудицией.
— И как же?
— Элли, наконец, удостоила меня своим вниманием.
— Пострадала только одежда, колючку вытащили, — я был краток.
Слава Богу, Элли вроде начала успокаиваться. Но не тут-то было. Моя радость жизни выдала такую бяку Шерлоку Холмсу, хоть стой, хоть падай.
— Как вы думаете, мистер Шерлок Холмс, что изменилось бы, будь тогда в Швейцарии рядом с вами не доктор Ватсон, а Тонга? Я уверена, профессор Мориарти и полковник Моран остались бы лежать с колючками в глотках на камнях горной тропы минимум за три километра от Рейхенбахского водопада.
У меня не только слова, у меня все мысли куда-то утекли, как песчинки песочных часов.
Элли все-таки воспитанная девочка, она добавила:
— Это разумеется мое личное мнение. А миссис Хадсон сделает нам еще кофе?
А Шерлок Холмс молча подошел к Элли и пожал ей руку.

Через два часа мы шли на катере по Темзе.
— Здесь, — сказал Шерлок Холмс и попросил хозяина катера остановиться. Я протянул Элли взятый с собой букет темно-красных роз. Она распустила связывающую их ленточку и бросила цветы в реку. Розы медленно поплыли, покачиваясь на волнах…
Элли плакала тихо и неудержимо. Я и Шерлок Холмс не сразу это заметили, так были увлечены разговором.
— Элли, милая! — я бросился к ней. Она сидела на корме катера. Но куда там, она сразу обозначила расстояние. Твердо обозначила, вытянув вперед руку и выставив ладонь, не подходи. Она этого не сказала. Но и без слов было понятно. Я встал на месте. Меня будто обожгло. Не знаю, что делать. Ну а Шерлоку Холмсу никаких запретительных железнодорожных знаков не понадобилось, чтобы не двинуться ни на сантиметр. Ему достаточно было посмотреть моей девочке в глаза.

Глава 16. Полиграф

На следующий день я вновь посетил Шерлока Холмса, на этот раз был один. Элли после вчерашнего эмоционального срыва неважно себя чувствовала и осталась дома. Я извинился за вчерашнее неуравновешенное поведение подруги.
— Не переживайте, ничего страшного не произошло. Не берите себе в голову, молодой человек, — заверил его детектив. — Это у женщин и девушек случается довольно часто, природа. Мы вчера не все обсудили. Раз вы из будущего, Александр, пожалуйста, расскажите мне о методах, к которым прибегают современные детективы, расследуя преступления.
— С превеликим удовольствием, — откликнулся я.
— Минуточку, я приглашу доктора Ватсона, ему тоже будет интересно послушать, как работают криминалисты будущего.
Пока я наслаждался какао с гренками, что принесла добрая миссис Хадсон, в кабинет вернулся сыщик в сопровождении друга, заспанного доктора Ватсона.
— Садитесь, Джон, поудобнее на диван, сейчас дорогой наш гость поведает нам, как работают криминалисты 21-го века.
— Честно сказать, я не дока в области криминалистики, но то, что вам расскажу повергнет вас в шок, — начал я. — Допустим в доме совершенно убийство, задержаны подозреваемые. Ваши действия, уважаемые господа?
— Во-первых, осмотреть место преступления, во-вторых, найти орудие убийства, в-третьих,..- начал загибать пальцы знаменитый детектив.
— Внимательно осмотреть труп, — вставил Ватсон.
— После чего приступить к допросу подозреваемых, — продолжил Шерлок Холмс.
— Мистер Шерлок Холмс, допустим, вы с доктором Ватсоном задержали двадцать подозреваемых, среди которых находится убийца. Ваши действия?
— Допросим каждого и по поведению выясним, кто убил.
— А как вы по его поведению определите, что это именно он совершил преступление?
— Легко! Он начнет изворачиваться, напропалую врать, юлить, трястись от страха.
— А если это прожженный маньяк, который будет отвечать на ваши вопросы спокойно с улыбкой, не дергаясь, не труся?
— Ну, не знаю. Позовем «бобби» с дубинкой, тут он и расколется, когда получит горячих по заднице.
— Вот для этого изобрели полиграф, который с легкостью определит, кто преступник даже из сотни подозреваемых.
— А из тысячи сможет?
— Без проблем.
— Шутить изволите, молодой человек? — усмехнулся доктор Ватсон.
— Ничуть. Это такое техническое средство. Полиграф называют еще «детектором лжи», так как он определяет ложь, фиксируя физиологические реакции человека во время допроса. Понимаете, он показывает изменения артериального давления, пульса, дыхания, уровень потоотделения, натяжения кожного покрова и мышечные сокращения. Любое отклонение показателей от нормы сигнализирует, что подозреваемый нагло врёт.
— Любопытно, любопытно.
— Мистер Шерлок Холмс, вы, кажется, проводили химические опыты по определению пятен крови.
— Было дело, химичил в соседней комнате.
— Современная наука ушла настолько далеко вперед, сейчас по следам крови, по волосу, по слюне, по микрочастицам кожи можно определить не только преступника, но и его родственников, даже какие болезни перенес, и чем болели его предки. Представьте такую ситуацию, родители при каких-то обстоятельствах потеряли ребенка, толи он заблудился, толи его похитили плохие люди. Одним словом, поиски не увенчались успехом. Прошло много лет, они потеряли всякую надежду найти свое дитя. И тут им на помощь приходит наука. При помощи анализа крови, их дочь или сын находятся, хотя это уже взрослые люди, порой даже внешне не похожие на них.
— Надо же. Таких случаев, когда теряют детей, много, — отозвался Джон Ватсон.
— Или другой пример. Совершенно убийство молодой девушки, подозреваемого парня с поцарапанной щекой хватают и сажают в тюрьму, где он проводит не один десяток лет. У трупа под ногтями были обнаружены кровь и микрочастицы кожи преступника, они сохранились в лаборатории как вещественные доказательства. Прошли годы, появились новые методы расследования, наука не стоит на месте. Провели новые исследования следов крови, а также этих микрочастиц. Сравнили с анализами крови осужденного. И выяснилось, что невинный человек просидел за решеткой двадцать с лишним лет.
— Невероятно! — вырвалось у Шерлока Холмса.- А ведь мог провести за решеткой всю жизнь.
— Или угодить на виселицу, — добавил доктор. — Интересно, выяснили, кто убил?
— Убийцей оказался отъявленный бандит, который, умирая от неизлечимой болезни в тюрьме, где сидел после очередного преступления, признался, что убил эту девушку много лет назад.
— Все-таки неминуемая кара настигла злодея.
— О баллистике, я распространяться не буду, вы и сами при расследовании преступлений тщательно изучаете оружие, пули, патроны, траекторию полета и проводите эксперименты.
— Да, с этим нам часто приходиться иметь дело. Наши подопечные обожают применять «огнестрелы», — подтвердил детектив.
— А еще есть дактилоскопия. Этот метод позволяет идентифицировать человека по рисункам отпечатков пальцев. Узоры на подушечках пальцев у каждого человека индивидуальны, других таких в природе не встречается. Отпечатки пальцев снимаются с предметов на месте преступления и непосредственно с орудий преступления, будь то нож, пистолет, сковородка, дубина, пресс-папье, а потом сравниваются с отпечатками подозреваемых. По ним можно даже определить пол и возраст.
— Что-то верится с трудом, — отозвался Ватсон, прикуривая от зажигалки сигару.
— В настоящее время это делается элементарно, сэр. Даже чернил и бумаги не понадобится. Дайте вашу руку, — я обратился к доктору Ватсону и достал из кармана смартфон.
— Итак, берем ваш палец и прикладываем к стеклу. А теперь изучаем все нюансы вашего отпечатка в увеличенном виде.
Я увеличил узоры подушечки на экране.
Доктор Ватсон от удивления открыл рот и, заикаясь, спросил:
— Это что, мой палец?
— Он самый, даже не сомневайтесь, Джон, — подтвердил детектив, который внимательно следил за экспериментом.
— А вот ваш отпечаток в натуре, — я показал доктору отпечаток пальца на стекле выключенного смартфона. Вот по нему мы знаем, что смартфон был в ваших руках, сэр.
— Круто, — вырвалось у Ватсона. — А вот если бы я был в перчатках?
— Тогда мы имели бы отпечатки перчаток, а если бы преступник оставил на месте преступления перчатку или другую свою вещь, мы бы воспользовались другим методом, который называется криминалистическая одорология.
— Это что-то связанное с запахами, наверное, — высказал свою версию Холмс.
— Да, все верно. Она основывается на феномене индивидуальной и групповой специфичности запаха человека, прослеживаемой на протяжении нескольких десятков лет его жизни
— Ну, это же смешно! Мы не собаки. Каким же образом мы найдем по запаху преступника? — рассмеялся доктор. — А если у меня насморк или заложен нос.
— Вот этим и занимается наука одорология. На месте преступления с помощью специального насоса с вещей изымается запах, оставленный преступником, и помещается в специальную стеклянную тару, где и хранится порой годами вплоть до анализа и расследования.
— Я верю, но это невероятно, — подал голос Шерлок Холмс, дымя трубкой.
— Носителями запахов являются: даже высохшая кровь, волосы, пот, личные вещи, любые предметы, контактировавшие с человеком, а также следы обуви, босых ног.
Я так увлекся своей просветительской деятельностью, что и не заметил, как миссис Хадсон принесла на подносе кофейник с гренками, и детектив с другом, внимательно слушая меня, потягивают из чашек ароматный кофе.


2 часть.          Джессика и тайные войны

Глава 1. Танго черной кобры

Нас было три подруги: Элли Эдвардс, Эмили Гладстон и я, Джессика Стейн. И вот теперь Эмили нет. Она умерла. Мы с Элли очень сильно переживали, плакали и все время спрашивали себя: «Почему это произошло?» Я неоднократно слышала: «Странная смерть». Конечно, похороны были очень торжественные. Потом мы заказали стихи на смерть Эмили. Что интересно, стихи были уже написаны в день ее смерти. Я ещё удивилась, как быстро их написали. И стихи эти были просто великолепные. Причём они были напечатаны на большом листе плотной бумаги на фоне красивого рисунка. На рисунке была изображена Эмили в окружении ангелов. Как художник мог ухватить не только черты Эмили, но и разные выражения её лица? Это просто уму непостижимо. И у ангелов были черты лица Эмили. Но если Эмили была нарисована в свадебном платье, то ангелы были в своих одеяниях, в которых их обычно изображают. То есть, в длинной белой рубашке, с цветами и позолотой. Но, опять же, у ангелов были разные выражения лица Эмили. Радость, грусть, удивление, хитринка. Но хитринка была не моя или Элли, а именно Эмили. Как такое можно было достичь? Просто мороз по коже. Этот лист находился в красивой папке, завязанной на разноцветные шнурки. Это стоило очень дорого, но я знаю, что не только родственники, знакомые Эмили, но очень многие совершенно посторонние, далеко небогатые люди, заказали этот — «Лист вашей скорби». Да, именно так он назвался. Его писали в каталоге заглавными буквами. И еще, к «Листу вашей скорби» прилагался лист с нотами. Этот лист с нотами назывался — «Мелодия вашей скорби». В Лондоне есть несколько «салонов вашей скорби». Сюда можно прийти и попросить исполнить на рояле мелодию, записанную на листе, прилагавшемуся к листу со стихами. Причем мелодии к стихам, посвященным разным умершим, тоже были разные. Но исполнитель играл мелодию только тогда, когда в салон приходили не меньше четырех человек. Разработан целый ритуал. Один человек зажигал свечи в подсвечниках, стоявших на рояле. Другой зажигал свечи на подставках, вделанных в стены салона. Третий открывал крышку рояля. Да, и это делал не музыкант. А музыкант, кстати, был в чёрном фраке и в маске. Четвертый клал на пюпитр листок с мелодией. Мелодия игралась по числу пришедших. Меньше, чем для четырех человек, она не игралась. Но приходили и по шесть, и по десять, и по двенадцать… Установленной платы за игру не было. Музыкант после исполнения, говорил: «Ваша скорбная воля». Другой служитель салона, тоже одетый в черное, снимал цилиндр со своей головы и протягивал его тому, для кого эта мелодия игралась. Посетитель мог положить любую сумму, хоть пенс, установленной платы не было. Но появился какой-то престиж, чтобы достать из кармана несколько шиллингов, побренчать ими в ладони и высыпать их в цилиндр. Служитель доставал монеты из цилиндра и по одной опускал в прорезь закрытого на замок железного ящика на небольшом столе, рядом с роялем. В это время можно было заказать кофе по очень дорогой цене, потом снова игралась мелодия для другого посетителя. И все повторялось. Снова деньги в цилиндр, деньги в ящик, деньги за кофе. Для складывания платы за кофе был череп без верхней части. Туда полагалось класть деньги. Я недоумевала, да и не только я: умирает человек, а из его смерти делают какое-то посмертное шоу. Насаждают в обществе, на словах, типа выражение скорби. а на самом деле навязывают мерзкую уродливую моду. Поскольку скорбь тиха, а когда в светской хронике газет смакуется, сколько денег, выделываясь один перед другим, выкладывали люди в цилиндр и назойливо проталкивается мысль, как это круто, душа вопиет от негодования. Против этого пытались высказаться некоторые люди, но тут начинался вой газет, что кто-то обладает чёрствым сердцем и жалеет деньги на отдачу долга умершему. Да и люди, подсевшие на посещение салонов, яростно протестовали. Почему протестовали и почему подсели? Мой отец высказал предположение, что в кофе время от времени добавлялись вещества вызывающие эйфорию. Но это делалось не всегда. Служители салонов сами определяли, кто воспримет это без всякого протеста, кто не затеет скандал, а наоборот, закажет ещё кофе с наркотиками себе и своим друзьям. Я ведь жила три года в Иране и наркоманов видела предостаточно. И у выходящих из салона представителей «золотой» молодёжи в глазах был такой же блеск, как у несчастных потребителей гашиша в Персии, которые были подвержены этому страшному пороку. Если звёзды зажигают, то это кому-то нужно. Я поняла, что у этих музыкальных салонов-наркопритонов есть высокопоставленные покровители, в том числе и среди высшей аристократии Лондона.


Глава 2. Кисмет или Девчонка держит удар

Правду говорят — беда не приходит одна. Не успели похоронить Эмили, как судьба нанесла очередной удар. Я прощалась в Иране со своей подругой Мирьям. Она подарила мне чётки из эбенового дерева, а я ей старинную бабушкину брошь из серебра. Бабушка не обидится. Она, когда отдавала её мне до поездки в Иран, сказала, что я могу подарить её тому человеку, с которым у меня появится крепкая связь и дружба. Надо сказать, что это была уже моя вторая поездка в Иран. А дружба с Мирьям зародилась ровно три года назад. Об этом я сейчас расскажу подробно.

На базаре, куда пошла с нашим дворецким купить продукты, я остановилась возле прилавка с персиками. Дворецкий стал торговаться, поскольку на восточном базаре торг обязателен. А если не торгуешься, то это считается неучтивым и невежливым. Вдруг из-под прилавка выползла большая черная кобра с сине-матовым отливом и приняла боевую стойку. Я застыла в ужасе, словно каменное изваяние. Она нацелилась ужалить меня. И тут откуда-то выскочила девчонка в длинном белом платье и хиджабе на голове. На шее у неё было несколько ниток бус. В руках у неё был медный кувшин с узким высоким горлышком. Схватив его, она ловко прижала шею ядовитой твари к земле дном кувшина и что-то закричала по-персидски. К ней на помощь бросились несколько мужчин. Что было дальше, я не помню, так как потеряла сознание. Очнулась я уже в комнате нашего дома, что рядом с посольством Соединённого Королевства в Тегеране. Возле кровати, на которой я лежала, сидели на стульях взволнованные родители, мой дядя и эта девочка-иранка, которая меня спасла от укуса змеи. Рядом с ней был её отец. Папа хотел заплатить за мое спасение. Но тот не взял ни риала и сказал: «Господин, а если бы ваша дочь спасла жизнь моей дочери, я тогда тоже должен был заплатить вам?» Тогда отец изъявил желание купить все фрукты у отца Мирьям, так звали девочку. И ещё весь товар у ее дедушки, он торговал медной посудой и украшениями. И всё равно, как отец не настаивал, ему продали по более низкой цене, так как он брал оптом. Посуду и фрукты отец раздарил англичанам в Тегеране, а также своим друзьям-персам в честь в моего спасения.
Мы часто играли с Мирьям. Я научилась от неё говорить на фарси. Меня брали погостить в горную местность к старшему брату Мирьям. Там я одевалась в иранскую одежду. Туда же, нарядившись в иранца, ездил и мой дядя. Он — полковник английской разведки.
Конечно, это не для детских глаз. Однажды ночью, когда мне не спалось, я вышла в ночной сад возле дома и при лунном свете увидела, как дядя передал мешочек, в котором что-то позвякивало, брату Мирьям. Через несколько дней я спросила дядю:
— Что это было?
Дядя, нахмурившись, посмотрел на меня, помолчал и сказал, тщательно подбирая слова.
— О том, что ты видела, девочка, никому ни слова, даже родителям. Я не хочу тебе врать, Джессика. Жизнь — штука сложная. И со многими сложностями столкнешься и ты. Знай непреложную истину — кто владеет важной информацией, тот владеет миром. Тот сможет разрулить любую трудную ситуацию, тот сможет спасти свою жизнь и жизнь своих друзей. Но чтобы информацией владеть, ее надо получить, а самый лучший способ получить важную информацию, это ее купить. Только ты должна будешь обязательно позаботиться о том, кто тебе ее продал. В случае, если у этого человека будут какие-либо затруднения. Если ты откажешь ему в помощи, Бог это увидит и Богу это не понравится. Эти слова навсегда отпечатались в моей голове.
Кстати, Мирьям было 10 лет. Я уже хорошо говорила на фарси. И это все благодаря ей. Двоюродная сестра Мирьям спросила, кто я такая. Она ответила, что я племянница жены брата и приехала из Тебриза. Но потом сказала, что пошутила, что на самом деле я англичанка. Сестра Мирьям надулась и сказала, что не верит. Что Мирьям всё врет. Когда я сказала несколько фраз по-английски в присутствии старшего брата, который находился здесь же и ответила на несколько его вопросов на английском, стоявшие рядом мальчишки и девчонки были просто ошеломлены. Сестра Мирьям сняла с руки золотой браслет с изумрудами и протянула его мне, сказав, что это подарок на память. Я не хотела брать, но Мирьям сказала, что отказом нанесу ей смертельную обиду. Я взяла браслет и вспомнила, мой дядя говорил, что все подарки на Востоке надо отдаривать. То есть, если тебе что-нибудь подарили, ты в ответ должна тоже что-то подарить. Надела браслет на свою руку. Он мне оказался впору. Я поблагодарила и сняла с шеи золотой медальон. Крышечку медальона можно было открыть. И там был внутри портрет нашего далекого предка, барона Стейна. Он погиб в битве при Азенкуре. Медальон был украшен бриллиантом. Девочка с восхищением приняла медальон. Думаю, ей понравилось то, что я знаю обычаи Востока. Я не оставила подарок ее без подарка. Потом мы ели плов в доме этой девочки. Отец девочки хотел дать мне вилку. Но я сказала, что умею есть плов руками. Я собирала пальцами вкуснейший плов с изюмом и курагой в комочки и ела. Мирьям и ее сестра тоже собирали руками плов с блюда и отправляли мне в рот.
Я не противилась, ведь это обычай и форма уважения. Мирьям очень плакала, когда я уезжала из Ирана. Я сказала, что непременно вернусь, чтобы встретиться с ней. Потом были Англия, Лондон, наша дружба с Элли и Эмили, смерть Эмили. Я переживала очень сильно, через полгода отец выхлопотал командировку в Иран. Чтобы я сменила обстановку, встретилась с Мирьям, и восстановила силы, которых было растрачено очень много.
Когда Мирьям меня увидела, она разрыдалась и сказала, что от меня остались одни лишь глаза. Мы снова поехали в горы к ее родным, меня откармливали пловом, поили ароматным чаем. Я ела фрукты и пила шербет. Я встретилась со старыми друзьями. Двоюродная сестра Мирьям сказала, что ей приятно увидеть ее подарок на моей руке. Я сказала, что он придавал и придает силы в тяжелых испытаниях. Я рассказала девочкам о случившемся в Лондоне. Девочки говорили мне, что им очень жалко Элли, и что я должна беречь свою подругу.
Перед отъездом из страны мы вернулись в Тегеран. Подарили друг другу вещи, о которых я уже упоминала. Мирьям спросила:
— Джессика, неужели мы больше никогда не увидимся?
Я сильно разволновалась после ее слов и, когда вернулась в посольство, залпом выпила стакан воды из кувшина на кухне. И только потом, к вечеру, я подумала, что зря я это сделала. Вода-то была некипячёная, но было уже поздно.
Мы вернулись в Англию, и однажды, через некоторое время, я почувствовала какое-то движение в своём теле, в боку. Перед сном я подошла к зеркалу, и при свете свечей тщательно осмотрела себя.
Я долго прожила на Востоке. И это уберегло меня от того, что у меня не съехала крыша. Дело в том, на Востоке выработали своеобразное противоядие, особое отношение к неприятностям, которые случаются с людьми.
Есть такое слово — кисмет, что значит судьба. Умерла корова — кисмет. Украли на базаре товар — кисмет. Заболел и умер родственник — кисмет. А раз кисмет, то воспринимай свершившееся спокойно. Не изводи себя мыслями — а почему это со мной, да за какие грехи, и так далее.
С таким настроем тебе становится легче на душе. Возрастают шансы всё преодолеть. И победить.
И поэтому, когда я увидела то, что увидела, я стиснула зубы и сказала про себя — кисмет. На боку, выйдя из моего тела сантиметров на десять, торчал отросток червя. Он извивался, как змея, а вокруг выходного отверстия под кожей вздувались и опадали кольца его узкого и длинного туловища.
Я знала, что таких червей ни в коем случае нельзя обрывать, что если оборвёшь, яд червя распространится по всему организму и вызовет лихорадку, от которой можно умереть. И в то же время я ничего не могла сказать родителям. Уж нашу политическую кухню я знала достаточно хорошо. Пауки в банке — сердечные друзья, по сравнению с представителями нашего бомонда. Отец вызовет доктора, информация уйдёт за стены дома, и дня через два весь Лондон будет злорадствовать: у такого принципиального, честного и успешного по жизни лорда Стейна оказывается, червивая дочь! В Джессике завелись черви! И будут смаковать, обсасывая эту новость. Ещё приплетут кучу нового в своём извращённом вкусе. Черви завелись в мозгу, черви выползают из-зо рта во время еды, девочку рвёт червями. Но они размножаются в организме в геометрической прогрессии. У Джессики, скажут, наверное, ещё и оспа с холерой впридачу! Видать, лорд Стейн не такой уж прекрасный и честный, раз бог так сурово наказал его дочь. Значит, нечего прислушиваться к его речам в Палате лордов. Всё в конечном итоге будет как у его дочери. Красивое начало и омерзительный конец.


Глава 3. Как Синдбад-мореход спас юную англичанку

В пансионе, на перемене, я выбрала момент, отвела Элли в сторону и рассказала, что случилось.
Элли сказала, что её родственник, мальчик, который сейчас гостит у них, очень сообразительный, и что он обязательно найдёт выход из этой плачевной ситуации. Я после уроков вернулась домой, потом приехала Элли со своим кузеном. Я почему-то сразу успокоилась, как только его увидела. Есть люди, которые сразу располагают к себе и внушают доверие. Поэтому без всякого страха и стеснения я показала Саше этого мерзавца, который поселился во мне без всякого разрешения.
Саша внимательно осмотрел меня, изучил моего «гостя» и сказал:
— Я читал об этом. Этого паразита зовут «ришта», он водится в странах Африки и Азии. Длина у него бывает больше метра. Чтобы его извлечь и не оборвать, надо осторожно и медленно наматывать на палочку.
— Карандаш подойдет?
— Давай, попробуем.
Саша хотел сначала вытащить его, наматывая на карандаш. Но тот оказался слишком коротким, тогда Саша взял маленькую тросточку из рук куклы, которая стояла у камина. Кукла изображала джентльмена во фраке и цилиндре. На тросточку Саша и стал не спеша наматывать червя.
— Упирается, злодей, не хочет покидать теплое местечко.
— Может его посильнее потянуть, — предложила Элли.
= Посильнее нельзя, оборвется, и тогда случится заражение.
Саша на минуту задумался.
— Девчонки! У меня идея! Помните, сказку про пятое путешествие Синдбада-морехода, когда он после крушения корабля попадает на остров, где встречается с немощным стариком, который просит его перенести через ручей. Старик обманывает Синдбада и не хочет слезать с его спины. Синдбаду удаётся напоить старика вином, которое он делает из винограда, и когда тот расслабляется, сбросить с себя своего мучителя.
— Точно-точно! Может, и нам червяка угостить виски или бренди? — живо откликнулась Элли. — Он опьянеет и его можно будет легко вытащить.
— Нет, бренди не подойдёт. — сказал Саша — Виски тем более. Слишком крепко. Червяк обожжёт своё нутро и сожмётся, и тогда эту гадость не вытянешь. Так и будет сидеть в тебе, пока ему не надоест.
— Вряд ли ему надоест, — Элли досадливо щёлкнула червя пальцем.
Тот в ответ начал мотаться вкруговую с удвоенной скоростью. Издевался над нами, подонок.
— Придумала! Мы его напоим сладким вином или элем, от вина-то он уж точно не откажется, — обрадовалась я и убежала в кладовую, вскоре появилась с пыльной бутылкой в руках.
— Вот, стащила из кладовки.
— Дай попробовать, — Саша откупорил бутылку и слегка пригубил. — Да, это то, что надо, не обжигает и сладенькое, на кагор похоже. Ему,  думаю, точно понравится.
Кстати, мне пришлось проявить характер и приверженность традициям высшего общества в Англии. Саша хотел просто взять стакан и дать червю. Но я сказала, что я лучше оборву сейчас червя своими руками и потом сдохну от лихорадки, чем нарушу традиции древнего рода Стейнов, согласно которым — любое угощение гостю в доме лорда подается на подносе. Червяк, конечно, гость незваный и уродский, но в доме лорда он все же гость. И в доме лорда Стейна гостям во все времена подавали угощение на подносе. Даже если их потом, этих гостей, бывало, и секирой пополам разрубали и черепа булавой раскалывали. Мой далекий предок на поле боя, по преданию, налил поверженному врагу в кубок вина и поставил этот кубок на кирасу вместо подноса. Преклонив колено, протянул кирасу истекающему кровью врагу.
Враг взял кубок и, выпив, с благодарностью поставил опять на кирасу. Мой предок учтиво принял благодарность, поинтересовался, по вкусу ли пришлось вино? Враг выразил своё удовлетворение, ответил, что напиток очень приятный на вкус. После этого мой предок извлек из ножен мизерикордию и, извинившись, заколол врага.
Червю, будь он неладен, в конечном итоге подали вино на серебряном подносе. Он, причмокивая, высосал из блюдца все без остатка, перестал вихляться из стороны в сторону и уползать обратно в мое тело. И был благополучно без обрыва намотан на тросточку!
После чего я своего мучителя бросила в камин со словами:
— Гори синим пламенем, мерзкая тварь.
Элли облегчённо перевела дух и вытерла пот со лба.
— Саша, я тебе очень и очень благодарна, — я поцеловала спасителя в щёку и и секунду спустя прижалась к его щеке своей.
— Проболталась? — бросил Саша, оборачиваясь к Элли.
— Не проболталась, а рассказала романтическую историю.
— Ну, что ж, Джессика, мы дадим тебе имя Сиреневая Звезда. Тебе нравится? — спросил мальчик.
— Чудесно!
Когда Саша положил на стол включенный прибор, переливающийся разноцветными картинками, я подумала, что это какое-то колдовство, а Саша — вампир. Вот-вот верхние клыки по углам рта вперед прорежутся. Я, если честно, сначала испугалась, но мальчик меня успокоил. Пояснив, что этот прибор, который называется смартфон, и он сам, оказывается, прибыли из России 2018 года. Мне ничего не оставалось, как глухо произнести: «кисмет». Хотя, удивление было и еще какое. Но самое главное, страха не было, потому что никакой дьявольщины. Все от Бога. Саша на смартфоне мне русский фильм показал «Белое солнце пустыни» и переводил сам. Очень мне товарищ Сухов понравился. Ведь он не стал попрекать Саида: «Я тебя из песка откопал, а ты мне помочь не хочешь». Была одна единственная фраза: «Я надеялся на тебя, Саид». И ничего более. Саид, конечно, привел железный аргумент — если его убьют, кто отомстит Джавдету? Но ведь понял, понял Саид. Сам потом домыслил, что если бы Сухов его не спас, что шансов расквитаться с Джавдетом у него вообще бы не было. Поэтому вернулся и цистерну с нефтью взорвал и бандитов Аблуллы перебил. Да, Сухов сразу же скумекал, что на человека с Востока нельзя давить. Тут надо на уровне подсознания действовать, не напрямую. Короче, мой английский респект товарищу Сухову и русскому мальчику.
— Кстати, товарищу Сухову в России в городе Самара на набережной Волги установлен памятник, — сказал Саша и показал мне в смартфоне фотографию памятника.
— Ой! Какая интересная скульптура! Я хочу там побывать! — вырвалось у меня.
— Так в чем дело? Приезжай, сфоткаю тебя с товарищем Суховым.
Я налила гостям чай из серебряного чайника. Принесла блинчики с заварным кремом. Когда Саша их ел, я не удержалась и в каком-то эмоциональном всплеске обняла его, и крем попал мне на лицо. Элли вроде бы с улыбкой, но маленькие нотки сарказма никуда не денешь:
— Дай своему коту слизать.
Ревнует подруга. Да я бы тоже на ее месте ревновала, поэтому в ответ язвить не стала, улыбнулась:
— Кот только что молочка попил.
Саша тоже улыбнулся.


Глава 4. Ценная информация от разносчика Генри

Я была очень благодарна Саше с Элли и мне не хотелось оставаться перед ними в долгу, и однажды произошло следующее. Мама заказала в торт в кондитерской. Торт привозит в кэбе мальчик, работник магазина. Он покупку ставит на то место, куда укажут хозяева, снимает крышку, чтобы они удостоверились, что все нормально. Если претензий нет, откланивается, взяв чаевые. Я спросила мальчика, как его зовут. Он ответил, что его зовут Генри. Он рассказал, что у него две маленькие сестренки. И отец на заработках в колониях. Но сейчас он заболел. И пока лечится, денег не присылает, поскольку не может работать. Мальчик был худенький, в старой заштопанной курточке. Мне стало его жаль. Я дала ему на чай 10 шиллингов и подарила ему картонную коробку с финиками, орехами, курагой и изюмом, которую привезла из Ирана. И две маленьких куколки для его сестер.
— Спасибо, мисс Стейн, вы очень добрая, сестренки будут рады такому подарку, — сказал Генри.
— Зови меня по имени, Джессика.
Я принесла на подносе в тарелке еще финики и предложила мальчику. Он сказал:
— Джессика, но ведь меня вы уже угостили, мне достаточно.
Я ответила:
— Будто я не знаю, Генри, что ты все отдашь сёстрам и матери.
Генри улыбнулся и взял один финик.
Я сказала, что пока он всё не съест, из моего дома не уйдёт. И ему ничего не оставалось, как подчиниться.
Через несколько дней вечером дворецкий доложил мне, что меня хочет увидеть какой-то мальчик. Это был Генри. Надо сказать, отец мне после командировки в Иран во всём доверяет. И моим контактам не препятствует. Генри сказал, что в их магазин пришел молодой человек вместе со своей матерью. Он раньше посещал кондитерскую, заказывал торты. Хозяин магазина тогда сказал своей жене, что это известный лондонский художник Дэвид Коопленд. Они купили торт, Генри взял торт и прошёл в кэб вместе с ними. Поскольку кэб был заказан хозяином магазина, это входило в плату за торт. Генри сидел вместе с ними, держа купленный торт на коленях. Смотрел в окно и невольно слышал весь их разговор. Сначала Дэвид его мать сдерживались, изредка посматривая на Генри. Думая, что мальчик увлечён происходящим на улице и на их разговор не обращает внимания, стали более откровенны и разговорчивы. Было видно, что они взволнованы и им надо было выплеснуть то, что накопилось на душе, особенно матери Дэвида. Тихим голосом она сказала сыну:
— Заканчивай свои дела с Мориарти, не нравится мне всё это, сердцем чувствую, что добром это не кончится. Салоны продают твои рисунки. Вдумайся, разве сочетаются рисунок, изображающий умершего ребенка и слово «салон»? В салонах люди всегда развлекались, а Мориарти на смерти детей устраивает развлечения для всего Лондона. Это против Бога. Каждая смерть приносит ему огромный доход. Да и смертей что-то стало подозрительно много.
Эмили Гладстон была здоровой весёлой девочкой и вдруг умерла. Почему?
— Мама, я просто рисую девочек, что в этом плохого? Да, Мориарти требует, чтобы я как можно больше наблюдал за разными детьми, чтобы рисунки получались более выразительными. Но ведь не все дети, на которых я смотрю, умирают.
— Ты сам сказал — не все. Значит, кто-то умирает? Признайся, ты видел Эмили, когда она была ещё жива?
— Да, видел. Мориарти несколько раз возил меня в экипаже с закрытыми окнами к её дому. Через специально сделанную щель в окне я наблюдал за ней, когда Эмили выходила из дома. Как она приходила из пансиона, видел её подруг.
Дэвид замолк.
— Мне кажется, ты хочешь мне что-то сказать? — спросила мать Дэвида.
Он нехотя произнес:
— Сейчас меня возят к дому её подруги. Это девочка, которую я видел раньше с ней.
— Сынок, прерывай всякую связь с Мориарти, это очень скверный человек. Давай уедем из Лондона.
— Для этого нужны деньги, которых у нас нет. А Мориарти пока со мной не расплатился. И ещё мне придется рисовать животных, но, каких именно, Мориарти пока не сказал. Я спросил, когда же он со мной рассчитается? Он ответил, что как только рисунки пойдут в продажу, и он ещё заплатит проценты с выручки. Что я получу раз в 10 больше за каждый рисунок, чем получал раньше. И ещё большую премию. Но пока надо подождать.
Тут мы подъехали к дому. Я занес заказанный торт в дом, получил 10 пенсов чаевых и вернулся обратно в магазин.
Джессика молча слушала, потом спросила:.
— Почему ты пришёл именно ко мне, Генри?
— Эмили с матерью неоднократно бывали в нашем магазине, покупали сладости. Один раз Эмили сказала матери:
— Давай купим ванильных пирожных с перламутровым кремом.
— Достаточно торта — ответила мать.
— Нет, мама. Давай всё-таки купим. Джессика их так любит, — сказала Эмили.
— После того, как вы назвали в прошлый раз своё имя, я предположил, что Эмили Гладстон говорила о вас. А Коопленд, выходит дело, сейчас ездит к вашему дому и наблюдает за вами.
— Ты очень правильно сделал, что пришёл ко мне, Генри, — сказала Джессика и открыла секретер со множеством ящичков.
Генри услышал звук пересчитываемых монет.
— Мисс Джессика, я не возьму ни пенса, мне надо идти, — твёрдо сказал Генри.
— Я должна заплатить тебе за информацию.
— Это уже сделала Эмили.
— Когда? — сильно удивилась Джессика.
— Когда я принёс торт в дом, Эмили положила мне в карман целый соверен, а своей матери сказала, что в ее день рождения радоваться должны все.
— Тогда возьми халвы и без разговоров, — Джессика подала Генри свёрток.
— А сыр ты любишь? — спросила она мальчика.
— Когда-то любил, — грустно пробормотал Генри.
— Надеюсь, разлюбить ты его не успел, — сказала девочка и позвала Генри с собой. Дети вышли из комнаты, прошли на кухню. Там она завернула сыр в бумагу, упаковала ещё кусок холодного вареного мяса, два кирпичика хлеба, сложила это всё в корзинку и подала Генри. Смущенный Генри просто не находил слов.


Глава 5. Сто гиней за информацию

На праздники, по случаю отличных отметок в пансионе или под хорошее настроение, отец и другие родственники дарили мне деньги. Я накопила в итоге сто гиней. Я подумала, что художник Дэвид Коопленд по всем сложившимся обстоятельствам, может согласиться на моё предложение продать информацию, которой он владеет. Конечно, у меня не было в этом стопроцентной уверенности, но действовать надо было немедленно. Почему я не обратилась к отцу? Мне стало казаться последнее время, что взрослые просто не знают, как поступить с такими, как Мориарти. А я, если начну, что-нибудь делать, возможно, получу от Бога совет, как поступить в дальнейшем. Он ведь помогает тому, кто не сидит, сложа руки, будучи занятым бесплодными мечтами. Я решила брать пример с дяди. Сто гиней, которые находились у меня в шкатулке, я пересыпала в полотняный мешочек и завязала его шнурком. Теперь оставалось искать способ, как проникнуть в дом Коопленда. Благо Генри сообщил мне его адрес. Если за его домом люди Мариарти ведут наблюдение, они меня сразу срисуют. И что тогда? Нет, вот так просто я туда не пойду. Вот как надо! Совершенно безумная мысль пришла мне в голову. Но говорят, что безумство храбрых — это мудрость жизни. Я обратилась к нашему дворецкому Боллу, с которым у меня сложились хорошие отношения. Я делала время от времени небольшие подарки его детям. И он помогал мне выкручиваться из некоторых неприятных обстоятельств. Но даже ему я не могла сказать всей правды. Я соврала, что на перемене в пансионе я играла с девочками в карты. И теперь должна уплатить проигрыш. Болл сказал, что готов мне отдать свое годовое жалование. Я сказала, что я проиграла не деньги, а желание. И что я должна исполнить желание девочек, погулять в мужском костюме в определенном районе Лондона. Конечно, я назвала район, где находится дом Коопленда. Дворецкий задумался, потом принес одежду и обувь своего сына. Мы с ним сверстники и одного роста. Потом он снарядил закрытый экипаж, и мы поехали. Болл сам управлял лошадьми. В экипаже я переоделась и напялила клетчатую кепку. Все было почти впору, вот только кепка великовата. Я убрала под нее свои волосы. Дворецкий остановил экипаж в некотором отдалении от дома Коопленда, в огромном проходном дворе, и стал меня дожидаться. А я пошла к художнику, положив мешочек с монетами в корзинку, с которыми ходят мальчишки-разносчики продуктов из магазина. Надвинув козырек кепки пониже на глаза, я постучала привязанным молоточком по медной пластинке на двери дома художника. Дверь открыл он сам. Я сказала, что принесла заказ. Коопленд был удивлен, так как ничего не заказывал. Но может быть заказ делала его мать, которая по срочному делу, вышла из дома. Он пригласил меня зайти. Пройдя в гостиную, я сняла кепку, волосы рассыпались у меня по плечам. Художник обомлел и просто упал в стоявшее позади кресло.
— Мисс Стейн? — дрожащим голосом промолвил он.
— Вы ведь узнали меня, мистер Коопленд? Думаете, перед вами привидение? — я с любопытством смотрела на него.
— Нет, на привидение вы не похожи, но зачем этот маскарад? — художник начал приходить в себя.
— А зачем убили Эмили Гладстон? — ответила я вопросом на вопрос.
Коопленд побледнел.
— Впрочем, я не это пришла выяснять. У меня к вам деловое предложение. Вот здесь сто гиней, — я положила мешочек с деньгами на стол так, чтобы часть монет высыпалась.
— Я хочу знать, кому из нас настал черед стать следующим трупом, — сказала я.
Коопленд промолчал, затем сказал:
— Мисс Стейн, здесь какое-то недоразумение, вам надо читать сентиментальные романы для девочек. А вы, видать, зачитываетесь книгами о маньяках и покойниках. Ничем не могу помочь.
— Вы думаете, я буду вас упрашивать, как бы не так, — сказала я, хотя в душе у меня, конечно, все оборвалось. Я погрузила руку в мешочек, достала горсть монет и высыпала обратно. Так я проделала несколько раз, задумчиво повторяя:
— Есть же на свете люди, которые не понимают, что всякий товар со временем становится менее ценным. А уж если этот товар-информация, то обесцениться он может за секунды. И тогда уже поздно будет кусать себе локти в досаде, что упустил крупный куш. Ладно, не буду тратить время и слова.
Я собрала гинеи со стола, положила в мешочек и стала старательно завязывать его.
— Подождите, — не выдержал Коопленд.
Я молчала, глядя на него.
— Я скажу вам только одну фразу, запоминайте: «Мерзкая кукла для девочки с несносным характером».
— К чему это? Кто сказал эту фразу? — быстро спросила я Коопленда.
— Больше ничего от меня вы не услышите, мисс Стейн, я и так сказал слишком много, — ответил художник, забирая мешочек со стола.
— Нет уж, — я тоже ухватилась рукой за мешок. — Одной фразы мало. Извольте прибавить, -дерзко закончила я свою речь.
— Хорошо, вот вам еще одна фраза, после которой уходите. «Кукла для девочки с несносным характером будет очень хорошо смотреться вместе с букетом цветов четного количества».
Я отпустила мешочек с гинеями. Я почувствовала, что Коопленд не врет. Но сказал он мне очень мало. Я поняла, что он сейчас и не скажет мне больше ничего. Ладно, обдумаю все, что было. Попрощалась и ушла. Залезла в экипаж, переоделась в свое платье. Болл заехал в магазин за продуктами, и мы вернулись домой. Я терзалась мыслями. Может, пойти к Коопленду еще раз, но где взять деньги? А если отдать ему мои украшения? И в чем смысл произнесенных им слов?


Глава 6. Подвиг Рамона Веласкеса

Запыхавшись, я вбежала в дом Элли с криком.
— Я догадалась!
Дворецкий Рамон Веласкес, открывший входную дверь, недоуменно посмотрел на меня и сказал:
— Мисс Джессика, а я-то думал, что вы уже в доме лорда Хогарта. Вы же знаете, что именно по жребию будут отмечать день рождения Элли, а также дочери Хогарта и дочери лорда Эднетта. Сейчас туда же привезли подарки.
— Эту куклу нельзя дарить Элли, — Я закричала ещё громче и затопала ногами.
— Мисс Джессика, я не понял вас, — сказал Веласкес.
— Мистер Веласкес, сегодня я узнала, что Элли подарят куклу. Ведь какие именно будут подарки, родители девочек хотели сохранить в тайне. Я встретила Лесли из нашего пансиона. Она мне и говорит: «Вы никто не знаете, а я знаю, что Элли подарят куклу в ее рост, в платье герцогини Эссекской». Это кукла, мистер Веласкес, для девочки с несносным характером.
Я стремилась высказать всё, но не могла от спешки понятно объяснить. Вот и Веласкес, похоже, обиделся из-за Элли и сухо сказал.
— У нас у всех характеры со своими особенностями. И у Элли тоже.
— Да нет же, господин Веласкес. Я люблю Элли и ее характер. Будь по-другому, я бы с ней не дружила. Я свела все пазлы воедино, как в мозаике. И картинка сложилась с теми фрагментами один к одному. Злые люди говорили о девочке, у которой несносный характер. Я на секунду замолчала и выдала:
— Тысяча чертей!
Услышав от меня такое, у Веласкеса округлились глаза.
— Простите, мистер Веласкес, я от спешки всё перепутала. Элли просто мерзкая девочка. А ей подарят куклу с несносным характером, — быстро проговорила я.
— Вот что, мисс Джессика, прекратите оскорблять Элли. Лучше поезжайте на торжество, будем считать, что я ничего не слышал. И не волнуйтесь, о вашей глупой шутке никто не узнает.
Веласкес был явно разгневан, хотя и сдерживался.
— Короче, об этой, как вы выразились, моей глупой шутке, сию минуту будет знать весь Лондон, — твердо пообещала я.
Веласкес от моих слов остолбенел.
— Не забывайте, что я долго жила на Востоке, а Восток, как выразился товарищ Сухов, дело тонкое. Я сама в чем-то стала человеком Востока и вижу то, что скрыто от европейцев. Элли грозит опасность. Сейчас, мистер Веласкес, я немного успокоюсь, и правильно воспроизведу фразу. Вот, пожалуйста, слушайте:
— «Мерзкая кукла с несносным характером для несносной девочки». И еще одна фраза у меня, как будто листок бумаги перед глазами, звучит так — «мерзкая кукла с несносным характером будет очень хорошо смотреться с букетом цветов четного количества». А ведь такие букеты предназначены для мёртвых! Они отравили куклу. Почему я подумала так, не знаю. Наверное, Восток сыграл свою роль. Ведь там нередко использовали яды.
— Как же можно отравить куклу? — спросил дворецкий.
— Пропитали куклу ядом, Элли возьмёт её в руки и умрёт, — ответила я.
— А как её тогда привезли в дом лорда Хогарта? Ведь если она отравлена, как вы утверждаете, за неё же взяться нельзя, — рассердился Веласкес.
— Наверное, те, кто её привёз, были в перчатках, — растерянно сказала я.
— Мисс Джессика, извините меня, конечно. Но, по-моему, вы наслушались нелепых выдумок. Кто-то вас разыграл, но вам простительно, вы ещё ребенок, — сделал заключение Веласкес.
— Я за эту нелепую выдумку, как вы изволили выразиться, сто гиней заплатила. Хотите сказать, что я зря потратила деньги? — спросила я.
— К сожалению, именно это я и хочу сказать, — мягко сказал Веласкес, с сочувствием глядя на меня.
Я просто не могла убеждать дольше и уставшим голосом сказала:
— Ладно. Поеду в дом лорда Хогарта. Возьму в руки эту уродскую куклу и умру. А вам, мистер Веласкес, потом будет очень стыдно! И знайте, я не хочу вас видеть на своих похоронах. А если всё-таки придёте, скажу папе, чтобы он вас прогнал.
Я заплакала и пошла на выход.
— Подождите, мисс Джессика, поедем вместе, — сказал Веласкес, подавая мне стакан воды и салфетку. Я сделала глоток и промокнула глаза салфеткой. Мы сели в экипаж. Веласкес отказался от услуг кучера Эткинса и правил лошадьми сам. В доме лорда Хогарта было полно гостей. Я пробиралась к Элли сквозь нарядную толпу. Многие обращались ко мне, но я, ни с кем не разговаривая, прямо шла вперёд. Хотя и видела крайнее недоумение, как реакцию на моё странное поведение. Ещё бы, Джессика даже лордов игнорит, не говоря уже об их детях! Веласкес неотступно следовал за мной. В центре зала из большой коробки как раз доставали куклу в красивом дорогом платье. Счастливая Элли с радостной улыбкой стояла в окружении нарядных подруг. Тук же на столике лежал букет алых роз.
— Чётное!! — вдруг закричал Веласкес у меня за спиной и, грубо оттолкнув меня и лакея с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским, бросился к Элли. Лакей уронил поднос, послушался звон разбитого хрусталя!
Рамон схватил в руки куклу, бросился с ней из зала. Едва он выбежал в коридор, как раздался сильный взрыв! Все ахнули. Женщины в ужасе закричали, дети заплакали. Я в изнеможении опустилась на колени, сжав виски руками.


Глава 7. Пряжка, Сороконог и Шарик

Мы трое друзей. Меня зовут Майкл Пряжка. Почему, спросите? Потому что, как только меня начинают дразнить и злорадствовать по поводу того, что мой отец, владелец ткацкой фабрики, восемь лет назад разорился, я не сдерживаюсь и луплю пряжкой всех подряд направо и налево. Сволочи! Мой папа не сломался. Он занимается погрузкой и логистикой в Лондонском порту. У него под началом несколько бригад грузчиков. Он арендует товарный склад и при случае может и по коммерции что-нибудь сообразить. Он не бросил отца Тома и отца Уолтера, которые работали мастерами на его фабрике. Когда отцу предложили место в грузоперевозках, он категорически заявил, что пойдет на эту работу только с бывшими своими работниками, в которых уверен на все 100, что они никогда не подведут. Моя мать дает уроки математики в качестве репетитора. Ездит по адресам в Лондоне. Да, нам пришлось продать наш дом. Сейчас мы снимаем небольшую квартиру. Но это пока. Так что, злые языки я всем пообрываю и отобью своей пряжкой. Да, я не сказал, что Том и Уолтер и есть мои верные друзья. Том — маленький и юркий, хотя толстенький, как колобок. Но он не рыхлый, он очень проворный и постоянно всех во всём опережает. Иногда, конечно, это создаёт напряг, но что поделаешь, у каждого свой характер. Зато Том Шарик не подведет никогда и ни в чём. Ну и Уолтер Сороконог. Он длинный, как сороконожка, и сутулый. А ног у него, понятно, две, как у меня и Тома, а не сорок. Но реакция у него мгновенная, в драке это прекрасно. Вот только не успеем выйти из магазина, как он тут же угощает нас конфетами или пирожками, на что упадёт его взор. Нет, много он не берёт. Только по одной штуке для меня и Тома. Я спрашивал его: « А себе чего не берёшь?» Уолтер всегда с улыбкой отвечает:
— Я что, маленький?
Да, он не маленький. Это у него шутка такая. На целых две головы выше Тома и на голову выше меня. Конечно, берёт он конфеты или там яблоки бесплатно. Я его ругаю, вдруг попадётся. А он мне — прости меня, Пряжка, хотел порадовать тебя и Шарика!
Так вот, идём мы, значит, гуляем просто все трое недалеко от дома, где наша съёмная квартира и увидели незнакомого пацана. Он шёл прямо нам навстречу. Я сейчас и сам не скажу, почему я до него докопался. Что-то торкнуло. Потом понял, что именно. Я окликнул:
— Эй, глазастик! Ты чего по моей улице ходишь?
Я просто не придумал ничего лучше.
— А ты что, её купил? — сказал пацан и хотел пройти мимо.
Но Том сорвал у него с головы кепку и хотел ее забросить куда-нибудь. А дальше у меня был настоящий шок. Пусть небольшой шок, но был. И у моих друзей тоже. Они сами мне потом об этом говорили. Потому что из-под кепки волной на плечи упали длинные волосы, волшебного светло-коричневого цвета. Господи, боже мой! А глаза! Синие глаза! Такие же красивые, как озёра в горной Шотландии! Я прошлым летом у тётки гостил в тех краях. Она замужем за шотландцем. Поэтому знаю, что говорю.
— Ой, девчонка! — воскликнул, опешив, Том.
Уолтер без лишних слов забрал у него кепку и помог снова заправить волосы под нее незнакомке. Сороконог в таких ситуациях лучше всех нас ориентируется!
— Меня зовут Джессика, — сказала девочка, подавая мне руку. Пока она хлопала своими длиннющими ресницами, я, весь красный, хлопал, наверное, ушами. Тут неожиданно Шарик вывернулся откуда-то сбоку, быстро протянул Джессике своего маленького пятипалого крабика и радостно сообщил:
— А я Том!
«И тут пролез, похрюк», — с досадой подумал я.
— Очень приятно! — улыбнувшись, сказала девочка. После чего пожала руки мне и Уолтеру. Дальше мы все трое поймали на 5 сек тишину. Потому что Джессика ангельским голосом озвучила просьбу:
— Мальчики, мне нужна ваша помощь. Будьте так добры.
— Будем, — сказал я. Можно подумать, вы, увидев ее глаза, поступили бы по-другому.
Глава 8. Театр Шекспира «Глобус» отдыхает

Я рисовал дома, в своей комнате. Мориарти загрузил по полной. Мать открыла дверь, сказала:
— Дэвид, к тебе.
Вошли трое мальчишек. Первый коротенький, кругленький. Другой — длинный. Третий парень среднего роста, на вид очень уверенный в себе. Этот парень сказал:
— Здравствуйте, мистер Коопленд. Я — Майкл, друг Джессики. Она попросила меня кое-что передать вам.
«Не провокация ли Мориарти!» — сразу подумал я. Но тут все мои сомнения развеялись, потому что кругленький пацан сделал шаг вперед и заявил:
— Я тоже ее друг, Том!
Это было сказано с таким искренним апломбом и с таким ярким блеском в глазах, что я убедился, здесь все чисто, как на столе на кухне нашего дома, когда мать готовит брусничный пирог к моему дню рождения. Неодобрительно посмотрев на Тома, Майкл достал из кармана маленький кошелек.
— Джессика просит ее извинить, — начал Майкл, стараясь говорить размеренным тоном. Но быстро скомкал свою речь:
— Короче, прошлый раз она маленько загналась и не доплатила тебе бабла за товар. Вот держи. Тут две гинеи.
Он открыл кошелек и протянул его мне. Увидев на столе несколько рисунков, Майкл полюбопытствовал:
— Она что, у тебя картинки купила?
Я взял кошелек, посмотрел на монеты внутри. Да, две гинеи. И положил его в карман.
— Не только картинки, — задумчиво проговорил я и посмотрел на Майкла. — Мне надо с ней встретиться.
— Нет проблем. Джессика ждет нас у меня на квартире, — быстро сказал он.
— За домом следят. Уши везде и всюду. Поэтому придется показать небольшой спектакль. Сможете? — быстро сказал Майклу.
— Легко! — откликнулся Том.
— Тогда я возьму сейчас папку с бумагой и карандаши. Возле дома кто-нибудь из вас будет рассказывать историю да посмешнее, — подробно объяснял я.
— Как Зеленый Червяк положил дохлую мышь на стол учителя во время урока географии, можно? — спросил Том.
— Нужно, — ответил я. — Пошли. Остальное сымпровизируем по обстоятельствам.
Возле дома Том подробно излагал свою байку. Мальчишки ухахатывались, а я делал с них наброски. Недалеко стоял какой-то худощавый фраер в помятом цилиндре и любезничал с девицей такой же комплекцией как и ухажер, с неровными, крупными, лошадиными зубами.
Через некоторое время я сказал:
— Так, здесь довольно. Теперь я хочу запечатлеть вас возле каких-нибудь лавок, — сообщил я.
— Все, мистер Коопленд. Моя история закончилась. Зеленого Червяка выпороли. А куда-то еще с вами переться нам неохота, — безапелляционно заявил Том.
«Хорошо начал перепалку. Посмотрим, как продолжишь», — подумал я и сказал:
— Постойте, постойте. Я вам заплатил, так что извольте отработать деньги.
— Это вы, постойте, мистер Коопленд, где сейчас стоите. А мы пойдем. Была договоренность, что нас вы нарисуете у себя дома. Нарисовали ведь? Вот. Деньги мы честно отработали. А по ходу вам захотелось еще и прогулку по Лондону устроить. Нет уж, дудки! У нас свои дела.
Майкл взял за плечи друзей и отвернулся от меня.
— Стоп, стоп, ладно, парни, я доплачу, — я достал из кармана сюртука деньги.
— Сколько? — оживился Том.
— Один шиллинг, — ответил я.
— Мало, мистер Коопленд.
Том явно вошел в роль.
— Хорошо, два, — я протянул ему две монеты. Ну что? — он обратился к мальчишкам. Те молча кивнули.
— Каждому! — вдруг озвучил Том.
Разыгрывая крайнюю досаду и с видом «нате, подавитесь», я дал запрошенную сумму.
Фраер и девица внимательно глазели на нас. Что-то их явно не устраивало. Видать, это были люди с очень хорошей внутренней чуйкой.
Да, здесь играть надо было ювелирно. Настрой этих двух зрителей интуитивно понял Том. Далее был просто блеск, театр Шекспира «Глобус» отдыхает. Том протянул мне руку ладонью вверх.
— Чего тебе? — спросил я.
— Двадцать пенсов за посредничество, — отчеканил пацан.
Фраер на углу тихо засмеялся.
«Слава тебе, Господи. Повелся, сволочь», — с облегчением подумал я.
— Хватит тебе и десяти, — я с мрачной физиономией, но с  восхищением в душе, отсчитал мальчишке 10 пенсов.
— На леденцы хватит, а вот на пару пирожных уже нет.
Том сунул деньги в карман курточки, недовольно бурча себе что-то под нос. Мы неторопливо тронулись в путь. Краем глаза я заметил, что фраер с девицей занялись разговором между собой и на нас уже не смотрели. Все же метров через сто мы остановились у мясной лавки. Я рисовал, а Уолтер вошел внутрь и вернулся с двумя аппетитно выглядящими сосисками.
— Ты опять? — спросил осуждающе Майкл
— Да нет, за деньги, — сказал верзила, раздав сосиски ему и Тому.


Глава 9. Мерзкий замысел Мориарти

Ребята ушли на улицу, оставив Коопленда в комнате наедине с Джессикой. Видно было, что девочка чувствует себя неловко,
— Приношу вам свои извинения, мистер Коопленд. Я очень спешила, когда собирала гинеи и не заметила двух монет среди мелких игрушек, заколок для волос, и прочей девчачьей дребедени. Клянусь вам, у меня и в мыслях не был утаить часть, причитающейся вам оплаты.
— Джессика, да бросьте, я и не думал о вас плохо, забудьте. Я пришел, чтобы сообщить то, о чем я узнал на днях. Простите, изложение получится несколько сумбурное. Я волнуюсь, — сказал Коопленд.
— Но у меня нет денег, чтобы заплатить вам, может, вы в качестве вознаграждения примите ювелирные украшения. Джессика развязала узел платка, расправила его на столе. На шелковой ткани лежала пара золотых серег, перстень и цепочка с кулоном.
— Забирайте золото, Джессика. Мальчишки, которые привели меня к вам, очень гордятся тем, что являются вашими друзьями. Сегодня, глядя на них, я понял, что есть вещи гораздо ценнее цветных металлов и камней. Теперь, к делу. Мориарти сильно раздосадован тем, что ничего не получилось с куклой. Но как всегда, у него разработано несколько других подлых вариантов. В вашем фамильном замке подкуплены и завербованы три лакея: Палмер, Гилмор и Хопкинс. Они установили специальное устройство под названием «холодная митральеза».
— Как это понять? — спросила встревоженная Джессика.
— Если обычные митральезы используют патроны, то холодные митральезы вообще функционируют без пороха, огня и пуль, — сказал Коопленд. — Помните кресло в вашей спальне? Стоящее впритык к стене, задрапированной до пола материей. А с обратной стороны, в другой комнате к стене примыкает большой вместительный шкаф. Так вот, задняя часть шкафа снята, а стена разобрана. И внутрь шкафа помещена эта самая холодная митральеза. В кресле установлен механизм, соединённый системой приводов с митральезой в шкафу. Как только вы сядете в кресло, она будет автоматически приведена в действие. И 12 длинных узких, очень острых лезвий, изготовленных под спецзаказу на фабрике в Золингене, подадутся вперед и в мгновение пронзят в разных местах спинку кресла, и, соответственно, ваше тело, Джессика.
— Жуть какая, — выдохнула пораженная девочка.
Коопленд немного помолчал и продолжил:
— Мориарти раскрыл мне мерзкий свой замысел, потому что я смог очень убедительно сыграть перед ним алчного человека, одержимого деньгами. Он пообещал мне 100 тысяч фунтов стерлингов за рисунки. Да, он велел сделать целую серию рисунков. И когда вы на улице, когда выходите из дома и как апофиоз всему — рисунок, изображающий вас в кресле, пронзенную золингеновскими лезвиями. Он требует от меня постоянной работы с натурой. Поскольку на рисунках должны быть и другие люди, повседневная жизнь. В конечном итоге будет продаваться не один, а целые серии рисунков. Так ещё наняли фотографа, чтобы он сфотографировал вас мертвой. В Лондоне и раньше продавали снимки пост мортем.
А теперь Мориарти попутал все берега. Это ж надо, хочет продавать фотографии, где налицо явные признаки убийства. Мало того, он хочет устроить шоу под названием «Карнавал митральез». Что это такое, я не знаю. Только название и все. Да, ещё он привозит меня в подвал какого-то дома. Там выпускает из ящика голодных крыс и бросает им кусок мяса. А я должен их рисовать. Мориарти приказал мне, что бы на рисунке у крыс были человеческие лица, только с утрированными уродливыми чертами. В том числе лица вашего отца, Джессика, и отца Элли. Мориарти обмолвился, что эти рисунки будут распространяться бесплатно. Это оплатили недоброжелатели ваших родителей.
— Твари! — с тихой злостью сказала девочка. — Я не крыс имею ввиду.
— Да, а когда вы должны приехать в замок? — спросил Коопленд.
— Завтра, — ответила Джессика. — Вот что, мистер Коопленд, вам нужно немедленно вместе с матерью уехать из Англии. Держите платок. Я дам вам адрес моего дяди, у меня с ним давняя договоренность, что предъявитель этого платка с моей персональной меткой является посланцем от меня. И что этому человеку должна быть оказана любая, необходимая помощь. Уедете куда-нибудь в колонии на пару лет, пока все устаканится. Но уехать вы должны сегодня, не теряя времени.
— Возьмите деньги, — Коопленд достал из кармана кошелек.
— Нет, отдайте моему дяде, пусть закажет в кондитерской большой торт на адрес, где мы сейчас находимся.
Внезапно Коопленд остановился в дверях:
— Вчера Мориарти похвастался: «Мы весьма изобретательно решили вопрос с Эмили Гладстон».


Глава 10. Майкл. Сладкий сюрприз от Джессики

Джессика поговорила с Кооплендом, он ушел, и мы проводили девочку к экипажу с дворецким. Когда экипаж уехал, мы долго смотрели ему след.
Том задумчиво произнес:
— Кто бы мог подумать, что я так сильно влюблюсь?
Меня после его слов как будто ушатом холодной воды окатило. Я закричал:
— Похрюк несчастный! Я тебе сейчас такую любовь покажу, мало не покажется!
Том отскочил от меня на шаг, сжал кулаки и, прямо посмотрев мне в глаза, сказал твердым голосом:
— Сам ты похрюк, все равно буду ее любить. Понял?
Таким я его еще никогда не видел.
— Ладно, люби, — махнул рукой я.
— Пацаны, завязывайте свои дурацкие разборки, — сказал Уолтер и протянул нам двух маленьких шоколадных коров.
— Это у тебя откуда? — спросил я.
— Да рядом с мясной лавкой была кондитерская, я и туда успел зайти, — ответил Уолтер.
Откусывая у коровы голову, я на всякий случай поинтересовался:
— Ну, хорошо, в мясную лавку ты успел зайти, в кондитерскую тоже, а расплатиться за коров у тебя время нашлось?
— Времени было достаточно, но я просто не мог вспомнить, в какой именно карман положил сдачу после покупки сосисок, — печально вздохнул Уолтер.
— Так я и знал, — сказал я, доедая корову.

На следующий день посыльный Генри принес из кондитерской торт, сделанный в виде индийского форта Гвалиор, это был для нас большой сюрприз! Мы трое, а еще Генри, стали есть форт, то есть торт. Он был очень большой. Я, честно говоря, думал, что Том сразу залезет вовнутрь торта и станет выедать его изнутри, пока весь не слопает. Но нет, он с унылым видом меланхолично ковырял ложкой, отламывал маленькие кусочки и ел медленно-медленно.
— Том, на тебя что-то совсем не похоже, в чем дело? Здесь все свои, давай, наворачивай главную башню, там куча крема, — сказал я.
— Знаешь, Пряжка, я бы вообще ни крошки не съел, — Том задумчиво посмотрел на меня.
— Да ты что, не верю! — весело ответил я, обкусывая зубцы наружных стен крепости.
— Правда, правда, пальцем бы до торта не дотронулся. Только чтобы здесь с нами была Джессика, — Том явно грустил.
— Не трави душу, Шарик. Давай-ка ешь, да в темпе. Это ведь ее подарок, — Сороконог отхватил себе большой кусок внутренней цитадели и жевал его, весь перемазавшись кремом, даже на волосы попало.


Глава 11. Карнавал митральез

Перед парадным входом на ступенях стоял Дункан Макдауэл, телохранитель лорда Эдвардса и играл на волынке. Это уже давно стало неизменным ритуалом перед выездом хозяина особняка. Появлялся лорд, садился в экипаж, старый шотландец передавал музыкальный инструмент сыну и устраивался рядом с кучером.
Так было и в это утро. Звучала волынка, с минуту на минуту должен был появиться лорд Эдвардс с дочерью Элли, которую он провожал до пансиона. Со двора из открываемых ворот выезжал экипаж, управляемый кучером Эткинсом.
В проеме двери показался дымивший сигарой владелец, его сопровождали камердинер Гарольд и телохранитель Элли, Гарри.
Девочка задерживалась, горничная Жаклин в детской перед поездкой колдовала над бантами юной леди.
Неожиданно на улице раздались грохот колес и звонкая дробь конских подков, мимо дома на всех парах пронесся черный фургон, запряженный парой вороных коней, и скрылся за поворотом в конце улицы. Не прошло и минуты, вновь послышался знакомый грохот колес по брусчатке, к дому подлетел второй черный фургон и резко остановился. На нем большими белыми буквами красовалась надпись «Доставим с любовью». Неожиданно фанерные стенки фургона откинулись в разные стороны, словно это был карточный домик, и повисли на крепких петлях. На площадке три бандита в черных масках суетились около двух митральез. Уроды направили стволы на группу людей у парадного входа. Гарри мгновенно выхватил из-за гольфа скин ду и метнул в ближнего к нему злодея, повалил лорда Эдвардса и старика Гарольда, смахивающего пылинки с костюма хозяина.
Раненый бандит схватился за горло и с выпученными из орбит глазами стал медленно оседать. Гарри обнажил свой дирк и, не раздумывая, бросился к фургону. Старый шотландец продолжал играть на волынке и идти прямо на бандита, который с проклятиями возился с заклинившей в самый неподходящий момент картечницей. За рукоятку освободившейся митральезы ухватился второй бандит. Это был опрометчивый шаг с его стороны, секундой позже Гарри одним взмахом кинжала отсек ему кисть, окровавленный калека со свинячьим визгом брякнулся с площадки на сырую после ночного дождя мостовую. Из открытых ворот выскочил встревоженный Клайд и помчался к фургону. Дункан Макдауэл, отвлекая внимание на себя, невозмутимо продолжал играть на волынке, заслоняя собой лежащих на крыльце лорда и старого слугу. Наконец, третий злодей, справившись с проблемой, крутанул рукоятку митральезы. Град пуль прошил грудь старого шотландца, разнес вдребезги фонарь на крыльце и, просвистев над головой лорда и камердинера, безжалостно исковырял створку парадной двери.
Дункан Макдауэл упал, сраженный наповал. Братья-шотландцы стащили бандита с площадки и перевернув вниз головой, со всей силы ударили его о брусчатку так, что у того лопнул череп и вылетели мозги. Бандит с отрубленной кистью с дикими воплями катался по мостовой и фонтанировал кровью.
Когда прибыли полицейские из Скотланд-ярда, он уже был мертв. Лорд Эдвардс, выразив свои соболезнования, попросил близнецов отдать ему на память о верном телохранителе волынку. Но те не согласились, сказав, что она их семейная реликвия, хотя на ней уже нельзя теперь играть. На память об отце они отдали лорду Эдвардсу пробитую пулями тартановую накидку, которая была на старом шотландце в момент гибели и его гленгарри.
За оконным стеклом мелькали встревоженные лица леди Маргарет, Элли и прислуги.
Похожее нападение головорезов с митральезами случилось в то же утро и у дома лорда Стейна, что на соседней улице. Вероятно, первый фургон направлялся туда.
Проанализировав происшедшие события, Суздальцев сказал Шерлоку Холмсу и Петряйкину:
— Теперь понятно, это и есть их праздник митральез.
— Сорвали им нахрен весь праздник, Ваша высокопревосходительство, — вставил Петряйкин. — Теперь надо нанести визит в загородную резиденцию лорда Стейна и посмотреть, что там за сюрприз приготовили приспешники полковника Мориарти.


Глава 12. Майкл. Покушение на Джессику

Мы сидели в гостиной дома Джессики, и совсем не притронулись ни к цейлонскому чаю, ни к бутербродам со швейцарским сыром и ганноверской ветчиной. Просто смотрели молча на белую розу, стоявшую на столе в вазе из прозрачного богемского стекла. У Сороконога просто врождённые способности, да что способности, у него талант, я бы так не смог. Он увидел, как по щеке Джессики покатилась слеза. Я тоже слезу увидел. Ещё думал, может её вытереть, а Сороконог не медлил. Он поднёс руку к лицу Джессике и перехватил слезу пальцем. Представляете, слеза как бы перепрыгнула со щеки Джессики на палец Уолтера. Причём он даже не коснулся щеки, только слезы.

Джессика сказала:
— Спасибо, друг.
Он как будто не слышал, потом уткнулся головой в стол и расплакался. Но всё исправил дворецкий Болл, который просто сказал:
— Успокойтесь.
И Уолтер замолк…

Сейчас узнаете, что у нас случилось.
 Шарик
Короче, Шарик проведал, где живёт Джессика, и сказал, что не сможет пить утренний чай с сухариками, если не подарит ей белую розу. Говорит нам:
— Я бы её один подарил. Но раз мы все трое Джессику любим, то и пойдём все втроём утром, когда она уходит на учёбу в пансион.
— Ладно, — говорю. — Ты в неё первый влюбился, ты и дарить будешь. А мы поодаль подождём, но скажешь, что от всех нас.
Так и сделали, пошли утром.
Шарик направляется с розой к двери дома, я с Уолтером по бокам, но на отдалении.
Открывается дверь парадного, выходит Джессика и с ней дворецкий Болл с длинной тростью.
И тут с грохотом на паре вороных коней подъезжает фургон к особняку. Эдакая чёрная квадратная коробка на колёсах. Вдруг стороны коробки откидываются вниз, а на площадке — три урода с какой-то хренью на колёсах, похожей на пушку.
Том как заорёт:
— Джессика! Берегись!
Старик Болл хватает девочку за плечи и рывком валит на ступени.
Один из уродов поворачивает эту пушку и как хлестанет длинной очередью по парадной лестнице, по Тому. Я потом узнал, что это не пушка, а митральеза. Такая многоствольная штука, которая стреляет патронами как ружьё. Стреляет быстро. Но, слава богу, что есть на свете Сороконог! Он мигом среагировал, извлек из одного кармана сюртука рогатку, а из другого — железный шарик и запулил его в башку стрелявшего. Бандит сразу рухнул как подкошенный и брякнулся на мостовую без движения. Том схватился за грудь и упал на брусчатку. Я, недолго думая, выдернул ремень и пряжкой хлестнул по крупу ближнюю лошадь. Она рванула черный фургон, с которого на мостовую выпал второй урод. Он обернулся ко мне, выхватил из-за пояса револьвер и взвел курок. Его мерзкую рожу убийцы запомню на всю жизнь. Ну, думаю: «Конец тебе пришёл, Майкл Пряжка». Оказалось, ничего подобного: подбегает старик Болл, неуловимым движением руки извлекает из трости узкий клинок. Классная такая вещица. Мы и оглянуться не успели, дворецкий этим ножом запырял бандита с револьвером, несколько раз насквозь прошил. А потом об жилетку лезвие со всех сторон вытер. Не об свою жилетку, конечно, об жилетку бандюги, что меня застрелить хотел. А третьего злодея унесли испуганные кони. Если бы он остался, Болл его бы тоже продырявил, как пить дать. Боевой старик, уважаю! Надо предложить, пусть идёт в нашу компанию. То, что Уолтер пульнул во врага, конечно, помешало бандиту стрелять. Но Тома все равно задело и сильно задело. У него были две раны в груди. Сороконог снял себя сюртук, свернул и подложил под голову раненого Тома. Подбежала Джессика. Присела рядом, стала гладить Тома по лицу, целовать его со словами:
— Том, миленький, тебе плохо?
— Нет, мне хорошо, — улыбнувшись, прошептал Том.
Ну, ещё бы. Глупо, конечно, но я Тому немного даже позавидовал. Только не больно то ему было хорошо. Он здорово побледнел. Да и крови натекло на брусчатку немало. Старик Болл принёс из дома белое покрывало. Мы его разорвали на несколько полос перевязали Тома. Курточка у него была себя в крови. Народу набежало поглазеть. Галдят, как грачи на дереве. А потом прикатила санитарная повозка с двумя мужиками в белых фартуках. Люди говорят санитарам:
— Давайте мальчика в больницу, что вы как улитки, время ведь дорого.
Один дурень в фартуке и говорит:
— Зачем в больницу, всё равно сейчас помрёт.
А другой с ним согласился:
— Это точно.
И достал фарфоровую табакерку, раскрыл ее и табак себе в нос сует.
Я как заору:
— Идиоты! Вы сами сдохнете, а Шарик от смерти всегда укатится!
Хватанул его белую нюхалку и грохнул с размаха об брусчатку. Табак и осколки в разной стороны.
— Щас я тебя, сопляк! — этот тупарь на меня двинулся, сжимая кулаки.
А из толпы тётка, здоровая как бык, взяла и звезданула ему кулаком по роже.
Он и отлетел, словно мячик.
Вижу, что дело-то плохо, Том уже без сознания.
Да, забыл сказать, приехал с парламента отец Джессики. Лорд Стейн, само достоинство и невозмутимость, спокойно говорит этим остолопам в фартуках:
— Пошли вон, болваны!
Эти два барана сразу и застыли с открытыми «варежками». Лорд взял на руки Тома, не обращая внимания, что сразу его руки и костюм измазались кровью, сел в экипаж и бросил кучеру:
— Джонни, гони да побыстрей!
И уехал, оставив нас на мостовой, где валялись два трупа. Один, которого заколол дворецкий, и второй, которому Уолтер засандалил из рогатки в висок. Шарик то был не простой, а с гранями. Но и наш Шарик оказался очень даже нехрупким. А ещё на брусчатке осталась белая роза с лепестками в крови Тома.
Я дал её Джессике:
— Эту розу Том хотел подарить тебе. Мы хотели.
Джессика взяла её и прошептала сквозь слезы:
— Мальчики, ваша роза всегда будет со мной.

Уолтер

Джессика кормила Шарика пудингом с изюмом. У нее на коленях была тарелка, девочка подносила ко рту Тома ложку за ложкой. С улыбкой каждый раз говоря, «А-а-м». Том не терялся, лопал. Можно подумать, сам не мог ложку держать. Но если Джессика хочет, то пускай его покормит. А вот Пряжка совсем извелся. Сидел на стуле весь такой из себя и ерзал. Видно было, что Тому хочет пару ласковых сказать, да нельзя. Врач нас пустил с условием, что мы больного волновать не будем. Только вот Джессика все почуяла, хоть на Пряжку и не смотрела. Быстро оборачивается и подносит к его губам ложку, ему остается только открыть рот. Пряжка тут же расцвел! Это как же мало ему надо.
А Джессика меня спрашивает:
— Уолтер, может, ты хочешь?
— Да ладно, — засмущался я.
— Ешь, ешь, на всех хватит, — сказала девочка и поднесла ложку с пудингом к моему рту.
— Спасибо.
Я съел, конечно. Короче, Том на поправку пошел. Только боюсь, пока в больнице, он скоро лопнет. В палате у него и фрукты, и пирожные, и торты. Чего только нет. Правда, с нами всегда делится. Но где уж мне и Пряжке за ним угнаться. Дохлый номер! Кстати, одна из бандитских пуль рикошетом прилетела к Джессике и угодила в ее браслет, выбила из него изумруд. Мы с Пряжкой его битый час потом искали. И нашли, никуда он не делся. А еще одна пуля продырявила старику Боллу жилетку. Тоже, видать, рикошетом. Хорошо самого старика Болла не задела. А жилетку чего жалеть? Она все равно была старой. Старику Боллу новую купили. Козырную такую, коричневую, блестящую. И золотой портсигар с алмазной монограммой во всю крышку, плюс часы с цепочкой впридачу.
А у Майкла новая квартира. Лорд Стейн купил её и хотел подарить отцу Пряжки. Но тот ни в какую! Говорит, за так не возьму. Подписали договор продажи в рассрочку. Тут уж лорд Стейн настоял, чтобы размер ежемесячной выплаты каждый раз определял отец Майкла в зависимости от доходов. Пусть это будет хоть один пенс. Другой бы каждый месяц один пенс и выплачивал. Да только дядя Джейкоб не такой человек. Он ещё на две работы устроился, пашет как бык. Зато у моего другана и его младшего брательника теперь есть отдельная комната. Раньше-то вообще одна клетушка на четверых была. И знаете ещё что?! Отец Джессики, по-видимому, связан с работодателями дяди Джейкоба и выделяет им деньги. А отец Майкла удивляется, что это ему так щедро платят и премии дают немаленькие. Я уж лорду Стейну подыгрываю, говорю Пряжке:
— Это потому, что твой отец классный специалист.
Да, а у меня и Пряжки новые костюмы, и курточки новые! Лорд Стейн подарил. А часы он тоже подарит, только попозже, когда подрастем. Новый костюм, это конечно хорошо. Когда ты приходишь в лавку прилично одетым, к тебе никаких подозрений. Легче в таком прикиде конфеты лямзить! И там же их есть. Шучу, шучу. Есть прямо в лавке, это последний дело. И вообще я завязал. Теперь я кристально честный и культурный. С собой постоянно ношу салфетку, чтобы новый костюм не обляпать, когда сильно увлекусь, покушать я люблю. А сколько разных блюд было на обеде в доме лорда Стейна, я начал считать и сбился. Да, лорд Стейн на званный обед пригласил меня, Пряжку и наших родителей, еще родителей Тома. И как только Тома выпишут из больницы, будет еще один званный обед, но уже в фамильном замке лорда Стейна. Вот только после обеда мой отец сказал, что он просто за меня чуть от стыда не сгорел. Типа я много всякого разного за обедом ел. А чего такого? Лорд Стейн сам сказал: «Не стесняйся, парень». Я и не стеснялся, наворачивал за милую душу.


Глава 13. Дыхание холодной митральезы

Холмс, Ватсон, Суздальцев и Петряйкин стояли посреди гостиной фамильного замка лорда Стейна. На полу лежал мёртвый лакей Палмер. Стая рыжих худых крыс деловито объедала ему лицо и руки. Занятые своим делом зверьки не обращали никакого внимания на присутствующих людей. Голодные крысы при дележе добычи, тычась друг в друга усатыми мордочками, устраивали жестокие разборки, вокруг царили визг и гвалт.
Неожиданно одна из крыс с поцарапанным хвостом, держа кусочек мяса в зубах, подбежала к Ватсону. Встала на задние лапки и потянулась к доктору.
— Что она делает? — спросил пораженный доктор.
— Мне кажется, она угощает вас, дорогой друг, — с саркастической улыбкой предположил Холмс. — Эта крыса — настоящий джентльмен.
— Да, в одну харю не трескает, решила поделиться, — согласился с сыщиком Петряйкин, доставая из кармана портсигар.
Ватсона вырвало на паркет.
— Фу, какая мерзопакостная картина, — сказал, брезгливо поморщившись, вошедший в комнату лорд Стейн. — Что скажете, мистер Шерлок Холмс?
— Как видите, сэр, после неудачной операции идет зачистка свидетелей, — пояснил сыщик лорду.
— Заметают следы, злодеи.
— Так, а это уже интересно! Ну-ка, ну-ка, — неожиданно внимание Холмса привлек одиноко стоявший на краю рояля хрустальный стакан, он осторожно взял рукой в перчатке его и внимательно посмотрел на свет.
На дне осталось немного содержимого. Холмс извлек из кармана небольшой футляр для очков, а из него узкий тёмный пузырёк и пипетку. Отвинтив крышку, сыщик капнул пару капель прозрачного вещества в стакан. Остаток жидкости в стакане тут же окрасился ярко-синим цветом.
— Всё ясно — сказал Холмс — Я так и думал. Это — морфин. Палмера напоили им, а потом, когда он вырубился, напустили на него голодных крыс, устроив им лукуллово пиршество.
Рядом с трупом находился длинный деревянный ящик с проверченными небольшими отверстиями. Крышка ящика была открыта, тут же валялся замок с ключом.
— Господа, пойдёмте искать Гилмора и Хопкинса, — предложил Суздальцев, протирая платком пенсне.
В спальной комнате Джессики обнаружили мертвого Гилмора. Он покоился в кресле, из его тела торчали узкие окровавленные лезвия. Слуга уже окоченел, по его ногам и покрывалу кресла на пол натекла приличная лужа крови. Одно из лезвий было сломано, обломок судорожно сжимали изрезанные пальцы мертвеца.
— Вот она, так называемая холодная митральеза, — сказал лорд Стейн. — Господи, это могло случиться с Джессикой.
— И случилось бы обязательно. Но ваша дочь интуитивно почувствовала, откуда исходит угроза для её жизни, — отозвался Шерлок Холмс.
— А где же хорёк Хопкинс? — спросил Петряйкин. — Неужели его тоже грохнули?
— Господа, давайте разделимся — предложил Суздальцев. — Вы, Холмс, и вы, Ватсон, осматриваете замок, а я и Петряйкин поищем снаружи.
— Я с вами, — живо отозвался лорд Стейн, у которого не было никакого желания оставаться в помещении с трупом.
Поиски заняли почти час, пока не набрели на деревянную будку туалета, стоявшую в глубине парка, за прудиком в густом терновнике. Из запертой будки слышался тихий стон. Недолго думая, Петряйкин и Суздальцев выломали дверь ветхого строения и вытащили на божий свет еле живого Хопкинса. Он был ранен двумя выстрелами в грудь и потерял много крови. Петряйкин разорвал на нем одежду и как мог перевязал слугу. Умирающий Хопкинс поведал, что утром приехал злой-презлой Мориарти с подручными, отсчитал ему десять тысяч фунтов стерлингов и велел убрать Палмера и Гилмора.
Сначала избавились от Палмера, дав ему сильнодействующий препарат. А когда тот отрубился, открыли ящик с крысами, который привезли с собой, предоставив им полную свободу творчества.
Потом настал черед Гилмора. Под предлогом проверки, не сбилось ли покрывало на кресле, Хопкинс заманил его в комнату Джессики, где отвлек внимание, после чего толкнул коллегу в кресло. Механизм холодной митральезы сработал безупречно. Лезвия пронзили жертву. Гилмор ещё некоторое время был жив и умолял позвать доктора.
Убрав двух слуг, решили поставить крест и на последнем свидетеле. У подручного Мориарти, который выстрелил в Хопкинса из револьвера и ранил, на правой кисти была татуировка — маленький чёртик с кочергой.
Выбежав из замка, слуга, прижимая руку к груди, помчался в парк в надежде там укрыться. Спрятавшись от преследователей в деревянной будке уборной, он услышал их голоса и от страха обделался. Мориарти после тщетных попыток добраться до него, несколько раз выстрелил через запертую изнутри дверь и с проклятиями удалился. Две пули из шести настигли цель.
Изложив события утра, раненый тяжело вздохнул и умер. Денежные банкноты, выпав из-за пазухи несчастного, валялись рядом с ним, перемазанные в крови и дерьме.
— Вот, Джон, и наш покойный привратник всплыл, — сказал Шерлок Холмс Ватсону, намекая на татуировку на кисти убийцы.
Суздальцев резюмировал услышанное от Хопкинса:
— Мориарти узнал, что Коопленд с матерью уехал. Слава Богу, не смог им в этом помешать. Но он предположил, что от художника к нам ушла важнейшая информация. Ну, и принял решение обрубить хвосты, чтобы свидетели не проговорились, когда мы на них выйдем. Да, к сожалению надо признать — он великолепно играет на опережение. Остаётся отработать информацию насчёт «карнавала митральез». Может это пустой вброс для отвлечения внимания. Или же под этим словосочетанием имелась в виду акция с использованием холодной митральезы. А может, и нет. Надо хорошенько подумать и поработать в этом направлении.
— Но ведь мы знаем, что Хопкинса застрелил Мориарти — взволнованно произнёс Ватсон. — Есть все основания его арестовать.
— Дорогой Ватсон, если бы труп Хопкинса мог повторить в суде то, что Хопкинс сказал при жизни, тогда, конечно же, Мориарти трудно было бы отвертеться. Но при всём уважении к вашим профессиональным способностям, у меня всё же возникают некоторые сомнения, что вы сможете восстановить способность Хопкинса давать устные и письменные показания, — грустно посмотрел на друга Шерлок Холмс.
— Но зачем такая вычурность с крысами? — недоумевал доктор.
— Запугивает, — пояснил, закуривая папиросу, Петряйкин.


Глава 14. Джессика — наша жемчужинка

В этом году много приключений, одно хлеще другого. Мало того, что стрела Купидона угодила точно в сердце Шарика, так еще меня продырявили двумя митральезными пулями. Слава богу, они во мне не задержались, ушли навылет. Правда, и этого хватило, даже слишком. Но нет худа без добра, когда лежал на больничной койке, приходили мысли, не всегда глупые. Во-первых, без настоящих друзей просто не выживешь. Если бы не Пряжка, и не Сороконог, я бы сейчас лежал не в отдельной палате больницы Святого Варфоломея, а в отдельной могиле на Хайгейтском кладбище. И принесли бы мне не гусиный паштет и трюфеля, а скромный букетик белых хризантем. Хотя нет, лорд Стейн наверняка распорядился бы насчет корзин с красными розами и похоронных дрог, запряженных лошадьми с черными плюмажами. Это весьма престижно, но есть куропаток, облитых перепелиными яйцами, еще и приятно. Тем более, есть на этом свете, а не на том. Во-вторых, оружие. Да, человек должен владеть каким-то видом оружия. Будь то кулак, кастет, револьвер, массивная пряжка поясного ремня или хитрая комбинация. Опять же, мало того, что рядом оказались мои друзья и дворецкий, старик Болл. У всех троих было оружие, которые они успешно применили, а то нашпиговали бы меня свинцом. Как этого тетерева вишней, которого я сейчас употребляю на обед. Надо бы, конечно, что-то Майклу с Уолтером оставить. А хотя, что я? Вон целая индейка лежит. Тетерева я тогда сам. Да там осталось всего ничего. От индейки я совсем маленький кусочек отломлю или два кусочка, но не больше. Чтобы наверняка знать, что она вкусная. А то если нет, пусть Пряжка и Сороконог кролика едят, им понравится. Тут и спаржа и артишоки, не говоря о жареной картошке. Короче, кролик купается в овощах.
Вчера вечером приходил лорд Стейн, спросил о моем самочувствии. Еще интересовался, что мне нужно, имеется ли у меня какое-нибудь желание. Чтобы я сказал, как есть, не скрывая ничего. А он поможет его осуществить. Я думал, говорить или нет, но потом решил все-таки сказать:
— Уважаемый лорд Стейн, у меня есть мечта, — осторожно начал я издалека.
— Какая же, моя мальчик? — спросил он. — Говори, не стесняйся.
— Постоять в хорошую погоду с одной девочкой на берегу Темзы, — брякнул я.
Высокий гость ничего не сказал, в ответ только усмехнулся в усы. Но, думаю, он понял, какую девочку я имел в виду. Поскольку, когда меня выписывали из больницы, он приехал в экипаже вместе с Джессикой и Боллом. Мы поехали в сторону Темзы.
Лорд и дворецкий всю дорогу о чем-то разговаривали, не обращая на нас никакого внимания. День был солнечный, но потом подул прохладный ветерок. Я снял с себя курточку и накинул ее на плечи Джессике. Я ведь не озвучил свою мечту лорду Стейну полностью. Сейчас, буду я душу выворачивать, как же. А именно это я и хотел сделать. И как мне было прекрасно видеть счастливую улыбку Джессики. А я еще думал — вот будет жарко и никаких курточек. Так что, спасибо огромное тебе, ветерок, выручил влюбленного Шарика. Но через некоторое время стало ощутимо прохладно, и я даже маленько задрожал, а что делать, не забирать же курточку назад. А вот и выход из положения. Я взял Джессику за руку, она у нее оказалась такая теплая. Я сразу согрелся, дрожь исчезла. И тут слышу, дверь экипажа закрылась. Оборачиваюсь, уезжает экипаж, а к нам идут Майкл и Уолтер. Подошли, остановились, улыбаются. У Пряжки на этот раз никакой ревности. На лице написано: «Шарик, рад за тебя». А про Уолтера и говорить нечего. Джессика протянула руку, Пряжка ладонью ее сверху накрыл, а Сороконог снизу. Получилось, ладошка девочки, как жемчужинка в раковине. Хотя почему как? Джессика и есть моя жемчужинка. Ладно, ладно вам, наша жемчужинка. Наша.
— Мальчики, я люблю вас!
Я инстинктивно на мгновение сжал руку Джессике. Не сильно на долю секунды, может на секунду, но сжал. Да, её слова были для нас неожиданны, как удар молнии. Уолтер, смотрю, быстро выпрямился, да так и застыл. По Майклу тоже легонько волна прошла. А я что? Я, конечно же, сказал:
— Мы тебя тоже любим, Джессика.


3 часть. Сражайтесь за мечту!

Глава 1. Поездка в фамильное поместье лорда Эдвардса

Они, тучи, говорят, сгущаются. От Мориарти и его кодлы можно было ожидать чего угодно. После покушения на Элли лорд Эдвардс решает на всякий случай отправить Элли, Сашу и Джека погостить в фамильный замок к своей старшей сестре Салли, которая воспитывала их племянницу Люси. Девочка рано осталась сиротой, ее родители погибли при кораблекрушении. Лорд Стейн тоже незамедлительно предпринял меры безопасности, нашел надежное убежище для Джессики в Шотландии у дальних родственников.
Когда экипаж въехал в усадьбу, гостям навстречу выбежала двенадцатилетняя рыженькая Люси, обняла Элли и лорда Эдвардса.
— Дядя, вы к нам надолго?
— Не знаю, мой ангелочек, может быть и надолго,
— Ой, как классно! Мне будет с кем поиграть! — Люси радостно запрыгала.
Пока кучер Эткинс и Джек разгружали багаж, Элли отвела Сашу в сторону и и виновато промолвила:
— Прости, не удержалась и все о тебе сказала Джеку. Ну, что ты из будущего.
— Ты с ума сошла? Вот это здорово, молодец!
— Не волнуйся, все нормально, он замечательный друг.
— Ну, конечно, он замечательный, — хмыкнул сердито мальчик.
— Но послушай, мы должны действовать в одной связке, в одной команде.
— Хочешь сказать, что расскажешь об этом еще и Люси,
— Конечно. Она очень умная девчонка, не по годам умная, поверь.
— Мне и смартфон показывать?
— Ну да, покажи лагерь на море, метро, еще что-нибудь.
— Хорошо, — буркнул недовольно Саша.
Элли и Люси куда-то ненадолго исчезли и когда они вернулись на террасу, у двоюродной сестренки глаза были, как блюдца от чайного сервиза миссис Хадсон, не меньше.
— Вот это да! А ты не обманываешь нас? Покажи свою волшебную штуку.
Саша извлек из кармана смартфон и стал показывать видео:
— Только в обморок не падайте. Вот, смотрите.
Он рассказал Люси и Джеку про летний лагерь в Анапе, про орлятский круг, про Республику Непотерянных Поцелуев…
— Слушайте, — воскликнула Люси. — А давайте у нас… Давайте у нас тоже будет Республика Непотерянных Поцелуев. Но только чтобы все улыбались в ответ с утра.
— Кстати, у нас в отряде у каждого было прозвище, доброе прозвище. Например: Олень, Белоснежка, Зайчик, Орел, Хомячок…
— Давайте и мы придумаем прозвища, — предложила Элли. — Ты, Джек, будешь Пурпурный Бобёр.
— О, круто! Придется зубами грызть деревья.
— Ну, посмотрим, если понадобится по ходу игры построить запруду, да, погрызешь немножко.
— Ну, спасибо!
— Ну, бобры же всегда делают запруды и плотины.
— Ладно, удружила! Бобёр так бобёр, хоть пурпурный, красивый.
— А ты, Александр, будешь Белоснежный Горностай.
— А кем будешь ты? — спросила Люси.
— Я буду — Серебристый Лебедь.
— Красиво! А кем же буду я? — Люси сгорала от любопытства.
— А ты, Люси, будешь… будешь Рыженькая Киска.
— Что?! Всем придумала такие красивые прозвища, а мне…, — обиженно скуксилась Люси.
— О, господи, ну давай я буду Рыженькая Киска, а ты Серебристым Лебедем.
— Я… Серебристый Лебедь? Ну нет, лебеди рыженькими не бывают. Ладно, будь Серебристым Лебедем. А я, так и быть, Рыженькой Киской, я же все-таки рыженькая. Это круто.
— Ну, видишь, как хорошо.
— Да, и точно хорошо.
— Слушайте, а давайте проведем дискотеку, — предложил Саша.
— А что это такое?
— Это вечер танцев, вот, смотрите, как у нас танцевали в лагере, — Саша показал ребятам дискотеку.
— Батюшки. Это что? Они… Что это они делают? — у Джека округлились глаза. — Они обнимаются.
— Это такие современные танцы, — пояснил Саша.
— У меня есть граммофон и пластинки. Можно включить вальсы, — оживилась Люси.
— Ну что же, давайте,
Мальчики притащили граммофон из гостиной и несколько пластинок с вальсами.
— Слушай, а как у вас в лагере приглашали на танец?
— Ну, по-разному. Кто говорил: «Ну что, рванём?» Кто просто брал за руку, и тащил танцевать, ну, в основном, культурно — «Разрешите вас пригласить на танец»
— А это трудно, пригласить на танец девочку?
— Ну, страшновато в первый раз.
— Слушай, ну я так не могу, когда вот так прямо обнимаются. Тесно.
— Ладно, будем тогда вот так. Так сказать, на пионерском расстоянии.
— Как это на пионерском?
— Ну, это такое выражение. Раньше вожатые следили, чтобы дети друг другу не прижимались. Это называлось держаться на пионерском расстоянии.
— Хорошо.
— У Фенимора Купера есть роман «Пионеры».
— Наверное, все персонажи романа танцевали на пионерском расстоянии.
— Ага, и индеец, и Кожаный Чулок тоже!
— Ладно, заводим граммофон и танцуем.
Саша пригласил, разумеется, Элли, Джек пригласил Люси. Мы потанцевали, потом поставили еще одну пластинку.
— Слушай, ты не будешь против, если я приглашу Элли, — спросил Джек.
Саша посмотрел на Джека и сказал:
— Ну, ладно, приглашай.
— Нет, правда, если ты против, я не буду приглашать.
— Если хочешь пригласить Элли, то приглашай, а я потанцую с Люси.
Когда поставили третью пластинку, Саша сказал:
— Объявляется белый танец!
— А это что такое?
— Это бывает только один раз во время дискотеки, когда девочки приглашают кавалеров.
— А если мальчик не хочет идти танцевать с девочкой?
— А мы договорились с мальчишками во всем лагере. Прямо собрались мальчишки всех отрядов и сказали — даже если тебе девочка не очень нравится, то на белом танце ты не имеешь права ей отказывать, ты обязан пойти танцевать. Потому что, если ты откажешь, ты обидишь девочку на всю оставшуюся жизнь. Вот так, никакого оправдания быть не может, если кто нарушит правила, того побьем.
— О, бог мой, какой ужас. Ну и что? Кто-то нарушал?
— Да, нет, никто не нарушал. И ещё одно железное правило ввели. Когда танцуешь, то обязательно общайся с партнершей так, будто танцуешь с мисс России, победительницей конкурса красоты. Ты рассказываешь ей что-то интересное. И некрасивая девочка становится очень даже симпатичной! Она начинает улыбаться, в ее глазах появляются огоньки. Ей нравится, что мальчик оказывает ей знаки внимания.
— Ну что ж, давайте белый танец. Ладно, мы же знаем, кто кого пригласит.
— Ну конечно, ладно, давайте приглашать.
Элли, конечно, пригласила меня, а Люси пригласила Джека. Это было очень круто.
Так мы провели несколько дней. С утра или я, или Джек говорили: «Привет!»» Люси и Элли. Девчонки обязательно отвечали: «Привет!» и улыбались. Я целовал в щечку Элли и прикасался щекой на 2 секунды к ее щеке. Потом говорил: «Привет!» Люси, она отзывалась: «Привет!» и улыбалась. Я целовал в щечку и прикасался щекой к ее щеке, на короткое время. Ну, разумеется, Джек говорил тоже самое Элли и Люси, вот так было весело.
Нам прислуживала горничная Трейси. Был еще здоровый глухонемой кузнец. Он был очень добрый. Мы к нему заходили в кузницу. Он выковывал всякие интересные вещицы, при нас он ковал детали, которые надо было заменить в ограде. И нам с Джеком даже разрешил постучать тяжелым молотом по железяке. Девчонки боялись входить в кузницу, потому что во все стороны летели искры, поэтому они стояли поодаль. Но всем было очень интересно.
Тетя Салли уехала в Лондон в нотариальную контору по каким-то делам. Трейси подавала нам на обед английский суп, пудинг, ну, а по утрам, разумеется, традиционная овсянка. Ой, ну какой был прекрасный сыр, который делали на сыроварне. Это был просто суперский сыр. Мы им просто объедались. А джем… Джем был весьма своеобразный, чернично-ежевичный, никогда такой прежде не пробовал. Мы отрезали огромные ломти хлеба, намазывали целыми кусками джема и ели его с двух сторон. Пока наши носы не сталкивались друг с другом. Разумеется, носы были все в джеме. Потом мы их вытирали и облизывали пальцы.
В первый день мы после ланча играли в крокет, мне игра, скажу откровенно, не понравилась. Разгуливаешь по зеленой лужайке, бьешь деревянным молотком с длинной рукояткой по разноцветным шарам, чтобы они катились во всякие там воротца. Скукотища! Игра для девчонок и дряхлых пенсионеров. Даже порой зевать хочется. Абсолютным победителем, конечно, вышел лорд Эдвардс, он на этой игре, похоже, собаку съел. На второй день он учил меня управлять лошадью, это было намного интереснее. Признаюсь честно, его уроки не пропали даром. Посадили меня на здорового смирного мерина по кличке Буцефал, я быстро освоил и полюбил верховую езду. Очень жалею, что не занимался этим раньше.
Наша кавалькада по утрам галопом скакала по сосновому парку, впереди, конечно, лорд Эдвардс на резвом вороном скакуне Апаше, за ним мы с Джеком, а уж позади едва поспевали Элли и Люси на своих пони. Чуть в стороне от нас скакал молодой шотландец Гарри. Перед парком находилась довольно просторная лужайка с всякими искусственными препятствиями, тут были стенки из дерева, жердевые заборы, канавы с водой, которые лорд, подбадривая стеком коня, лихо преодолевал. Мы же с завистью наблюдали со стороны. Жаль, что не было с нами миссис Маргарет. Элли говорит, что ее мама настоящая амазонка, что она управляет конем лучше папы и считается самой грациозной наездницей в аристократических кругах.
А ещё мы угощали бутербродами с джемом орангутанов Микки и Рикки.
Люси представила их нам как своих лучших друзей.
Поначалу у меня было лёгкое опасение, чего уж греха таить.
Этот мрачноватый взгляд из-под ярко-выраженных надбровных дуг и густая рыжая шерсть не скажу, чтобы изначально вводили в шок и трепет. Однако повеяло неприятным холодком под сердце, когда я танцевал с Люси медляк, а к нам ринулся на десятой скорости Микки.
— Дорогой мой, не тревожься. Мы просто танцуем, — обняла его Люси.
Дёрнув недовольно головой, Микки вразвалочку вернулся в гамак и, улёгшись поудобнее, продолжил качаться.
— Слушай, а если бы ты не успела его предупредить?
— Навалял бы тебе по первое число! — засмеялась девочка.
Тут сзади к Люси подкрался Рикки, сграбастал её в охапку и упал на спину, довольно ухая.
— Нет, сегодня точно не потанцуешь. Мои малыши хотят играть.
А мне вспомнился квест в детском лагере. Когда вожатые изображали обезьян, в темных одеяниях и масках Кинг-Конга прыгая с деревьев. Наверное, тогда вся Анапа визги наших девчонок слышала. Вот бы корки были, окажись там наши мохнатики!

На пятый день лорд Эдвардс и Гарри уехали, оставив нас на попечение гувернера, старика Абрахамса и Трейси.


Глава 2. Откровения при пламени свечи

Во время ужина, который проходил как обычно на лужайке перед террасой, Джек сказал:
— Чтобы узнать человека поближе, надо вызвать его на откровенный разговор, и он поделится с вами своим самым сокровенным, что у него в сердце.
Элли предложила:
— А давайте устроим вечер откровений.
— Я за! — живо откликнулась Люси.
Мальчики также выразили согласие.
Вечером наши герои собрались у Люси в комнате.
Саша зажег свечу и начал говорить:
— Меня зовут Александр Гриневский. Также звали писателя Александра Грина. Я думаю, произошла реинкарнация. И, возможно, какая-то часть души Грина вселилась в мою душу. Ведь он проходил военную службу у нас, в Пензе. В школе меня, кстати, зовут Грин. Да, я люблю произведения Грина, особенно повесть «Алые Паруса». Алые Паруса — это мечта, которая обязательно воплотится в реальность, если ты в нее веришь и ждешь. Красивая мечта — это стимул, который помогает тебе идти по жизни и преодолевать трудности. Бывает, что она порой становится оружием, которым ты прорубаешь себе путь. Сражайтесь за мечту!
— Саша, а ты полностью уверен в том, что сейчас сказал? — спросил Джек.
— Абсолютно, — ответил Саша. — У меня была заветная мечта, найти свою любовь, и она осуществилась.
У Элли при этих словах Саши дрогнули ресницы и она покраснела.
— Только для этого тебе пришлось переместиться из России 21-го века в Англию 19-го, — сказал Джек и добавил, с улыбкой просмотрев на Люси. — А мне нет.
Не обращая внимания на подковырки Джека, Саша продолжал:
— Даже когда тебе кажется, что все рухнуло, какая-то свыше сила подает знак — это временно, это не навсегда. В будущем все обязательно получится, надо только верить в свою звезду и ждать.
— Например? — спросила Люси.
— Вот у нас в России очень популярен один литературный герой, Остап Бендер, про него два романа и несколько фильмов. Жулик, конечно, но очень находчивый и забавный. И была у великого комбинатора заветная мечта — попасть в город Рио-де-Жанейро. Он им просто грезил и с придыханием говорил о нем, что все там ходят в белых штанах. Вроде, все в шоколаде, и он скоро, вот-вот окажется в желанном Рио. Но румынские пограничники при нелегальном переходе им границы отобрали у него соболью шубу, кучу золотых браслетов, портсигаров, часов, бриллиантов и денег. Он, избитый и раздетый, остался в одном сапоге. Все! Скажете, конец!? Ничего подобного! У Бендера из всего богатства в руках каким-то чудом остался Орден Золотого Тельца. Это был знак свыше, что Остап все-таки окажется там, где мечтал.
— Скажешь тоже. Это лишь книга. И что, в книге написано, что Бендер попал в Бразилию?
— Нет, в книге это не написано, — ответил Саша.
— Вот, видишь, — оживился Джек.
— Да, в книге это не написано. Но в Рио-де-Жанейро возле знаменитого пляжа Капакабана установлен памятник Остапу Бендеру, выполненный талантливым скульптором из Пензы Александром Хачатуряном. Вот, смотрите.
Саша показал фото на смартфоне.
— Надо же, — засмеялась Элли. — Он в белых штанах!
— Да, местные ребята раскрасили бронзовую скульптуру.
— Что тут скажешь, — Джек щелкнул пальцами. — В точку. Мечта осуществилась полностью.
Саша передал свечу Джеку.
Джек, чуть помедлив, начал:
— Я занимался конным спортом, мою лошадь звали Загадка. Она была очень старая, но сильно меня любила. Должны были состояться соревнования. Мне сказали, чтобы я взял другую лошадь, если хочу победить, более молодую и выносливую. Я уже подошел к другой лошади, чтобы водрузить на нее седло. Но в этот момент я увидел, что старая лошадь, посмотрела на меня с такой болью, что я передумал и сказал, что буду выступать на Сказке. Когда я готовил ее к скачкам, она смотрела на меня с большой радостью и любовью. Что интересно, во время соревнований она очень сильно стала выкладываться, понимая, что нам нужна победа. Это была какая-то невероятная скорость. Все удивились. Она не хотела меня подвести. Я выиграл главный приз, большой серебряный кубок. Я принес ей показать нашу награду. Я положил в кубок хлеб с солью и подал Загадке. Она с благодарностью потянулась губами к угощению, но внезапно упала на бок и умерла. Остановилось сердце. Это произошло потому, что она не жалела себя. Я оставил кубок на том месте, где закопали ее тело. Я не хотел, чтобы он был у меня. Меня отговаривали, что, мол, возьми его на память о любимой лошади. Но я сказал, что не возьму. Я разжег костер, расплавил кубок и расплавленное серебро закопал в том месте, где была похоронена Загадка.
Закончив свой грустный рассказ, Джек передал свечу Элли.
Элли взяла из его рук горящую свечу и стала говорить. Голос девочки прерывался от волнения:
— Во время похорон Эмили Гладстон я подошла к её гробу. Он стоял в соборе, вокруг было много людей. Я хотела, чтобы её душа порадовалась хоть чему-то, ведь Эмили смотрела на всех нас.
Я положила в гроб свои ролики, сделанные по индивидуальному заказу, с индийскими узорами. Эмили любила на них кататься. Она говорила, что, кроме располагающего внешнего вида, у них ещё и ход лучше. Когда она возвращала мне ролики, она сжимала их руками крепко-крепко, чтобы мне приходилось их отнимать. Разумеется, это была лишь игра, с шутками и смехом.
Представьте, тишина, я кладу ролики Эмили поверх парчового погребального покрывала. И говорю в полный голос:
— Бери насовсем и не вздумай отказываться.
Мне даже показалось, что Эмили после этих моих слов чуточку улыбнулась и ресницы у неё слегонца трепетнули! Хотя, что там показалось, несколько человек, и Джессика в их числе, тоже об этом сказали.
И снова тишина, наверное было в моём голосе что-то такое, не позволившее никому произнести хоть слово поперёк. Ой. Вспомнила-вспомнила, отец Эмили обратился ко мне уже на кладбище:
— Благодарю вас, мисс Элли. Ваш поступок придал нам уверенность, что Эмили всегда будет с нами.
А перед тем, как Эмили уложили в гроб, мы сфотографировались с ней на память. Причём мы обе были на роликах. Для того, чтобы Эмили стояла, к её телу были подведены специальные штативы. И эти снимки потом тысячами продавали в Лондоне, Манчестере, Глазго, Париже. Конечно же, это была мерзость. Я никогда не прощу этого Мориарти.

Настала очередь Люси, она взяла свечу из рук Элли и начала свой рассказ:
— Я находилась в фамильном замке. Было уже довольно поздно, но мне не спалось. Я часто по ночам читала книги, поэтому домашние стали спокойно относиться к «юной совушке» и знали наверняка, что я захочу есть. И мне оставляли тарелку со овсянкой, хлеб с беконом, мармелад и два яблока, а также в большом графине клюквенный морс. Канделябра с десятью свечами вполне хватало для чтения книг. Но в тот раз я больше рассматривала картинки, чем читала. И тут тихо постучали в дверь. Я сказала:
— Войдите.
Дверь со скрипом и скрежетом отворилась. На пороге стоял осунувшийся мужчина лет 30-ти c потухшим взором, в кольчуге и помятом рыцарском шлеме. На худой небритой щеке запеклась кровь от резаной раны. Он попросил разрешения войти.
Что интересно, я не испытывала никакого страха или тревоги. Я разрешила.
Он вошел, держа в руке боевой топор. Лезвие топора было в зазубринах и покрыто бурым налетом, похожим на кровь. Незваный гость представился Ричардом Вильдом и поставил топор на пол, прислонив к столу. Я тоже назвала своё имя и предложила ему присесть. Я спросила, откуда он.
Ричард поинтересовался, слышала ли я что-нибудь о битве при Ившеме? Я ответила, что за сочинение об этой битве получила в пансионе высшую отметку.
Ричард сказал, что он неделю назад принял самое непосредственное участие в том сражении.
— И в чьей же армии, мистер Вильд, вы сражались? В армии баронов, Симона 5-го де Монфора, графа Лестера, или же в королевской армии принца Эдуарда?
Вильд устало ответил, что он воевал в армии баронов. И опять же, у меня не было никакого удивления, хотя я точно помнила дату этой битвы — четвертое августа 1265 года. По логике тогда или я попала в 11 августа 1265 года, или Ричард попал в 1893 год. Но для размышления по этому поводу у меня времени не осталось, поскольку рыцарь повернулся ко мне спиной и попросил помочь избавиться от предмета, который ему совершенно не нужен и доставляет острую боль и массу неудобств. Если честно, мне стало немного не по себе, так как из правой стороны спины Ричарда торчала стрела арбалета. Но я тут же сообразила, как выйти из положения. Я сбегала в комнату кастелянши и принесла оттуда моток бельевой веревки. Один конец веревки я крепко привязала к стреле, а другой — к ручке входной двери. Дверь в мою комнату массивная, ручка медная и прикреплена к двери такими здоровенными болтами, что никогда не оторвется. Мы с Ричардом взялись за руки. Я стала медленно пятиться назад, а он двинулся за мной. Веревка натянулась, бледное лицо его исказилось и покрылось каплями пота, ему было очень больно. Стрела дернулась и упала на пол.
Потом он с моей помощью снял кольчугу, обнажил окровавленную спину, по которой из раны бежала струйка крови. Я залила рану йодом и приложила кусок ваты и хорошо перебинтовала.
— Что бы я без тебя делал? — переведя дыхание, облегченно сказал Ричард по окончании мучительных процедур.
После чего я предложила ему поесть, Ричард сказал, что с удовольствием утолит голод и жажду, но ему совестно оставлять девушку, то есть меня, голодной. Я ответила, что мне вполне хватит одного яблока. Надо сказать, ел Ричард с превеликим аппетитом, видать, потратил много сил, когда воевал, что весьма вероятно, судя по виду его топора. Выпив чарку морса, он попросил разрешения откланяться, сказал, что опасается погони со стороны графа Роджера Мортимера. Приложил правую руку к сердцу и, склонив голову, сказал:
— Благодарю тебя, милое дитя.
У меня возник душевный порыв, я хотела сказать, что пойду с ним и во всем помогу. Я подбирала слова, чтобы как можно более складно выразить своё вспыхнувшее намерение. Видно война обостряет в человеке все чувства. Вильд со вздохом сказал, что будь его воля, он бы со мной никогда в жизни не расстался. Но нет гарантий, что в ближайшие часы его не изрубят на куски, и тогда я могу за милую душу попасть под раздачу. На мои глаза навернулись слёзы, а он продолжал:
— Дорогая Люси, в вашей жизни ещё появится человек. Для которого вы сделаете в тысячу раз больше, чем для меня, и который станет для вас так же дорог, как смею надеяться, для вас стал дорог я. А сейчас мне надо идти. Я точно знаю, что сын графа де Монфора жив. Я найду его, найду своих друзей, которым также, как и мне, повезло остаться в живых. Мы создадим отряд. Снова будем сражаться и свой отряд мы назовём в честь вашего доброго сердца. Да, он будет носить имя «Сердце Люси».
Слёзы катились по моим щекам, я их не скрывала, не сдерживала, да и не было для этого никакой возможности. Я взяла со столика бронзовую чернильницу, протянула её Ричарду и сказала:
— Возьмите на память.
Ричард с поклоном принял чернильницу, положил её в свой походный кошель и ушёл.
— Интересная история. Может, тебе всё приснилось? — спросил Джек.
— Я сначала тоже так думала, — сказала Люси. Потом она выдвинула нижний ящик старого комода и достала оттуда арбалетную стрелу. Стрела была старинная, с налётом ржавчины на острие.
— А его кто-то видел позже в этих местах? — поинтересовалась Элли.
— Нет, никаких разговоров по этому поводу я не слышала, — ответила Люси. Тётка Салли на меня потом ворчала, куда я девала чернильницу, съела что ли? А я к тому времени прочитала несколько книг про Ившемскую битву. И надо же, среди участников был упомянут барон Ричард Вильд. И что интересно, он умер своей смертью. Жил в глубоком захолустье, король запретил ему появляться в Лондоне. Женился, родилось двое детей, сын Роберт и дочь Люси. Я ещё подумала: «Смотри, какой осторожный, не открыл мне свой титул, ограничился только именем». И поэтому я со спокойной совестью сказала, что подарила чернильницу барону Вильду. Тётка ответила:
— Что-то я такого среди наших соседей не припомню.
— Ещё бы, он жил больше 600 лет назад, — ответила я. На это тётка Салли сказала, что надо бы хорошенько угостить меня розгами. Но мне в этом отношении очень повезло, так как рука у неё на сироту не поднимется.


Глава 3. Визит подручных дьявола

Через неделю, в один прекрасный день приехал лорд Эдвардс с Шерлоком Холмсом и доктором Ватсоном, с ними во втором экипаже три господина. Они представились сотрудниками посольства, это были Суздальцев, Петряйкин и Севастопольский. Севастопольский, ему было лет 38, он представился так:
— Офицер отдельного корпуса жандармов Российской империи, штабс-ротмистр Севастопольский, прикомандирован к русскому посольству в Лондоне, временно.
Суздальцев и лорд Эдвардс сказали, что он какое-то время побудет здесь  для обеспечения безопасности.
Офицер быстро нашел общий язык с ребятами. Играл с ними в мяч, теннис и крокет, рассказывал о своих удивительных путешествиях в Иран, Афганистан, Китай, Индию. Показывал им, как он метко стреляет из револьвера.
 Штабс-ротмистр Севастопольский
— Мистер Севастопольский, — поинтересовался Джек. — А вы можете стрелять с двух рук одновременно?
— Да, могу, — улыбнулся штабс-ротмистр. — Легко. Но сейчас у меня нет второго револьвера с собой. Как будет, я вам, ребята, обязательно покажу эту технику.
— Такой способ стрельбы с двух рук, называется «стрельба по-македонски», — вставил Саша, вспомнив любимый фильм «В августе 44-го», где «волкодав» Таманцев расправился с вражескими диверсантами.
— Никогда не слышал об этом, — удивленно отозвался Севастопольский, с любопытством взглянув на мальчика.

И вот наступил тот самый злополучный день, когда в поместье нанесли визит незваные гости, подручные Мориарти. Вечером, когда подали вечерний чай, Люси предложила:
— Слушайте, давайте поиграем в мяч.
Причем она Севастопольского называла «русский».
— Господин русский, пожалуйста. Но, вы же обещали со мной поиграть.
— Вот выпьем чай и поиграем.
— Не стоит. Скоро сумерки, лучше завтра поиграем, — сказал Саша.
— Ладно, я на всех обиделась. Все, я ухожу! — надувшись, Люси бросила салфетку на стол и убежала.
Преступной банде мистера Мориарти удалось завербовать горничную Трейси. Девушка позарилась на деньги, она подлила в чай нашим героям снотворного и проделала это так филигранно, что никто и не заметил. Все на какое-то время отрубились. Севастопольскому же дали снотворного меньше, чем остальным, чтобы быстрее очухался, так как с ним планировался «разговор по душам». Преступников было шестеро, в черных сюртуках и шляпах.
Отключившегося Севастопольского обезоружили и крепко привязали к стулу. Через некоторое время он очнулся и был крайне удивлен своим незавидным положением и появлением на территории поместья группы посторонних людей в черном.
— Ну что, хватайся за воздух, русский. Глядишь, души твоих предков помогут, — съязвил кто-то из них.
Незваные гости стали совещаться.
— Сейчас сделаем детям инъекции и можно возвращаться к шефу за наградой.
— Надо только найти соплявку Люси, — вставила Трейси.
— Найдем, куда девчонка от нас денется?
Ближайший к штабс-ротмистру тип с франтоватыми усиками, склонившись к нему, сказал:
— Русский, просыпайся, дорогой! Слушай внимательно. Сейчас ты нам расскажешь все. Интересно, как ваша контора о нас узнала? Ну, давай, выкладывай! Не обидим, мы тебе хорошо заплатим, останешься в живых. Русский, не теряйся, время пошло!
Уже стемнело. Только тусклый свет фонаря на столбе выхватывал из полумрака лужайку и обеденный стол.
«Что же делать? Что предпринять?» — напряженно думал связанный Севастопольский. И тут почувствовал, как кто-то ему в руку сует что-то холодное и тяжелое. Он скосил глаза и увидел рядом Люси и ощутил привычную рукоятку револьвера. Причем курок был взведен. Он, не теряя времени, повернул кисть в сторону врагов и с неудобного положения выстрелил два раза. Один из бандитов схватился за грудь и упал. Другой визгливо завопил, как баба, держась за бедро, и завалился рядом, суча ногами. Но в этот момент эта сучка, Трейси, метелкой ударила по кисти Севастопольского. Револьвер выпал. О, боже!
— Мерзкая гадина! Я тебя придушу! — вырвалось у штабс-ротмистра.
— Микки! Рикки! Караул! Спасайте! — в отчаянии закричала внезапно появившаяся на лужайке Люси.
И тут на Трейси набросились неизвестно откуда взявшиеся обезьяны. Они стали ее кусать, прямо до крови.
— Спасите! Спасите! — заорала горничная, отчаянно отбиваясь от них.
Один из нападавших выхватил револьвер и открыл пальбу по орангутанам, но случайно попал в Трейси. Она с искаженным от боли лицом упала на стол, смахнув вместе со скатертью чайник, тарелки и чашки, и заверещала плаксивым голосом:
— Ааа! Тедди, ты что наделал?!
Бандиты с руганью набросились на стрелявшего:
— Кретин! Придурок!
Они извлекли из карманов «бульдоги» и открыли беспорядочную стрельбу, намереваясь разделаться с разъяренными обезьянами.
Но тут неожиданно из темноты грохнули несколько выстрелов. Двое преступников упали как подкошенные и забились в конвульсиях. Третий со стоном схватился за раненое плечо и медленно опустился на траву. У него из кисти вырвал револьвер Доктор Ватсон, появившийся одним из первых на лужайке. По бандитам стреляли Шерлок Холмс, лорд Эссекс, Суздальцев и Петряйкин.
В дальнем углу зеленой лужайки находилась деревянная будка. В этой будке хранились всякие садовые инструменты, метлы, грабли, садовые ножницы. Шестой бандит, воспользовавшись суматохой, спрятался в садовой будке и стал отстреливаться. При этом был легко ранен лорд Эссекс.
Петряйкин незаметно прокрался вдоль шпалеры, увитой диким виноградом, и, зайдя с тыла, уложил его метким выстрелом наповал.
Осмотрев лежащего бандита, с которым дрался Микки, доктор Ватсон констатировал:
— Орангутан буквально разворотил негодяю бедренную артерию.
Подержав пальцы на запястье, сообщил:
— Наш пациент приказал долго жить.
— Немудрено, с таким-то диагнозом, — отозвался Петряйкин.
Шерлок Холмс остановился возле плотного бородача с обезображенным лицом, которого здорово потрепал Рикки.
— Джон, что скажете? Кажется, тоже готов?
— Одну минутку!
Ватсон приподнял окровавленную руку бандита и замер в изумлении:
— Холмс! Это он!
На прокушенной обезьяной кисти злодея красовалось изображение чёртика с кочергой!
Неожиданно за спиной раздался выстрел!
Все вздрогнули!
— Не беспокойтесь, господа! Раненный в плечо так и не угомонился. Хотел достать браунинг из потайного кармана и устроить карнавал. Пришлось успокоить, шустряка! — подошедший Суздальцев сунул револьвер за брючный ремень.
Трейси лежала навзничь и тяжело прерывисто дышала. Доктор Ватсон присел около нее. Она была жестоко искусана обезьянами.
В стороне горько плакала Люси, склонившись над любимыми питомцами, которые погибли ее защищая. Она ласково гладила их, приговаривая сквозь слезы:
— Бедные мои Микки и Рикки. Какие вы прекрасные обезьянки. Как же так?
Приматы лежали, преданно глядя на девочку блестящими неподвижными глазами.
Доктор Ватсон, закончив осмотр Трейси, констатировал:
— Рана очень серьезная, к тому же большая кровопотеря, ее необходимо срочно доставить в больницу.
Лорд, Эдвардс, стоя над служанкой, с укором сказал:
— Как же ты могла, Трейси?
— Простите меня, сэр. Они дали мне 1000 фунтов стерлингов. Вот они. Я заслужила этой пули, — горничная дрожащими пальцами извлекла из кармана фартука кошелек с деньгами и потеряла сознание. Ее погрузили в экипаж и в сопровождении старого Абрахамса и кузнеца отправили в ближайшую больницу.
Через час приехал с молодым помощником местный констебль Мэйсон, он был ошарашен происшедшим на вверенном ему участке, такого в его практике еще никогда не случалось.
— Они охотятся за нами, — сказал лорд Эдвардс.
— Да, просматривается почерк Мориарти, — согласился с ним Суздальцев.
Петряйкин освободил от пут Севастопольского и сонных детей.
— Господин Суздальцев, что же нам следует предпринять? — спросил лорд Эссекс, которого перевязывал доктор Ватсон. — Ведь они не успокоятся, пока нас не уничтожат.
Саша не удержался и вклинился в разговор взрослых:
— Извините, господа, что вмешиваюсь в разговор. Мой дед был сотрудником уголовного розыска, старшим оперуполномоченным. Он говорил, что во времена Сталина человек, ну, агент опера, давал информацию. Опер реализовывал эту информацию. Бандитов сажали в тюрьму и от конфискованных у них денег, драгоценностей и имущества человек, давший информацию, получал десятую часть. Я думаю, надо просто заинтересовать людей, которые работают на Мориарти, так сказать, попытаться завербовать их.
— Да, у меня тоже была похожая мысль, — согласился с мальчиком Шерлок Холмс. — В общем так, надо спросить у поэта Патрика. Как-то он сказал, что там два брата служат в подручных у Мориарти. На одном клейма ставить негде. Участвовал в убийствах и ликвидациях, но он ненавидит своего босса. Считает, что тот ему не доплатил. Надо сказать, Мориарти его действительно внаглую кидал. А вот младший брат в убийствах не участвовал, но он знает очень многое об этом.
— Что ж, разумная мысль, вот только где деньги взять?
— Можем сделать так, — сказал лорд Эдвардс. — Я попробую встретиться с людьми из Палаты Лордов, потерявшими своих детей. И мы примем закон, согласно которому дом Мориарти после разоблачения всей шайки будет принадлежать этим двум братьям.
— У полковника много домов в Лондоне.
— Вот один из них будет конфискован, а они потом продадут его и поделят деньги. И оформим братьям на недвижимость соответствующие бумаги.
— Ну что ж, давайте, — поддержал лорд Эссекс.
— Теперь надо подумать о надежном месте и о безопасности детей. А также тщательно проверить слуг. Может люди Мориарти завербовали еще кого-нибудь из слуг поместья или людей, проживающих поблизости.
— О господи, как же мне сразу не пришло в голову! — вдруг встрепенулся лорд Эдвардс.
— Что именно?
— У меня же есть свой остров. Остров, правда, небольшой. Где-то две мили на три, там и лес, и живописные скалы, и прекрасный песчаный пляж. Ну да, он довольно далековато находится от материка. Где-то в 30 милях. Там есть гостевой домик и крохотная ферма с животными. Да, есть еще несколько миниатюрных замков, декоративных, сделанных из дерева. Там построена копия сказочного замка Нойшванштайн, что в Германии. Также есть копии рыцарского замка Крибштайн и замка необычайной красоты Морицбург. Конечно, они гораздо меньше своих оригиналов. Внутри каждого большая комната, в которой есть камин и все необходимое для кухни. Замки по размерам с двухэтажный дом. Этого вполне хватает. Один замок даже с жилой башней. Я вот что предлагаю сделать. Вы, господин Суздальцев со своими людьми, вы, мистер Шерлок Холмс с доктором Ватсоном, дети и я, разумеется, для безопасности на какое-то время укроемся там. Да, на этом острове. А уже там определимся по поводу шайки Мориарти и решим, что делать.

Утром на террасе Люси встретила штабс-ротмистра и сказала:
— Привет!
Он улыбнулся и ответил:
— Привет!
Люси подошла, встала на цыпочки, поцеловала и прижалась щекой к его щеке. Он несколько смутился, это было так неожиданно. Улыбнулся и тоже поцеловал ее.
Счастливая Люси летела как на крыльях к сестрёнке.
— Элли я сейчас поцеловала мальчика!
— Какого мальчика?
— Русского.
— Что? — у Элли округлились глаза.
— Да, и он поцеловал меня тоже.
— Ну, все, кошка драная, пришла твоя последняя минута, — закипела Элли.
— Ты чего? Ты чего? Совсем ку-ку, что ли?
Я поцеловала господина Севастопольского.
— Какой же он тебе мальчик?
— Я ж не могла сказать, что я поцеловала мужчину. Это же неприлично. Он такой милый, такой замечательный. Он мне напоминает чем-то отца. Ты же знаешь, мой отец давно погиб. Я ему сказала, что я очень хочу быть его дочерью.
— Люси, извини, я погорячилась.

Конец первой книги



Об авторах

Сергей Аксу (Сергей Щербаков) — писатель, сценарист. Автор книг: «Щенки и псы войны», «Неотмазанные. Они умирали первыми», «Нет на земле твоего короля», «Приключения Торбеллино», «Секреты Формико». Один из создателей фильма «Честь имею!..», премия ТЭФИ, премия «Золотой орел. Пишет в жанрах остросюжетной приключенческой прозы и фэнтези.
Роман Самарцев (Роини Андрейчук) — пензенский поэт. Родился в 1967 году в Саратове. После армии служил в МВД. Окончил Высшую следственную школу, майор. Автор книг стихов «Поединок» (2007), «Любовь и война» (2009), «Священный парад» (2010).